Глава 5. Олег рассказывает про тихое место
15 марта 2022 г., 15:15
На дворе стояло лето, палящее, с запахом плавленого асфальта, колкой сухой травой по обочинам и короткими, почти незаметными ночами. Лето высушивало колодцы, покрывало трещинами землю и обжигало носы селянам, поленившимся выйти в огород рано утром, по холодку.
— Скучно, — заявил Петька, носком потертого кеда выводя узоры на песке. Песок был до того сухой и горячий, что вместо узоров получались лишь неровные борозды, тут же рассыпавшиеся обратно в плоскоту. — Скучно… Дрюпин! Спой, что ли?
— Может, тебе еще станцевать? — пробухтел в ответ Дрюпин, который, вообще-то, был Костя, но Костей его звали разве что родители, остальные величали по фамилии.
— А и станцуй, — оживился Петька и заерзал на сучковатой скамейке, растрескавшейся и истекающей смолой от жары. — Танец маленьких страусят под марш энтузиастов!
— Иди ты, — беззлобно сплюнул в песок Дрюпин и продолжил разбирать поломанный пульт д/у, найденный накануне на свалке. Пульт был, кажется, от детской машинки. И на свалку его отправили явно дачники: местные такими вещами не разбрасывались, уж батарейки точно предварительно вынимали.
— Скучный ты, Дрюпин, — глубокомысленно изрек Петька и поднял при этом указательный перст, дабы весче звучало. Заметил на нем заусенец и тут же принялся обгрызать. Эффект глубокомысленности был утерян.
Дрюпин не обратил внимания. Вынул микросхему из пульта, оглядел со всех сторон и сунул за пазуху.
— Олег, — Петька смекнул, что от Дрюпина развлечений не добиться, и переключился на другого своего товарища. — Как насчет на реку смотаться, а?
Олег сидел рядом на недоломанных еще окончательно качелях и расчесывал свежий укус на коленке. Из-за жары развелось небывалое количество слепней, а от старой детской площадки, где они сидели, еще и до фермы было рукой подать.
— Были уже сегодня, — ответил он.
Ближайшая речка и так не отличалась глубиной, а за прошедший летний месяц еще и убыла изрядно да нагрелась до температуры парного молока. Эффекта от купания в ней хватало ровно на то, чтобы дойти до дома, а дальше пот снова застилал глаза.
— В погреб бы сейчас, — вздохнул Петька, расправившись с заусенцем и выискивая новые. — И квасу. Я бы вообще поселился в погребе до осени. Как Диоген.
— Он в бочке сидел, — поправил Дрюпин.
— Да без разницы. Все одно не от хорошей жизни, — вздохнул Петька.
Олег с Дрюпиным тоже вздохнули.
В небе грохнуло пушечным выстрелом и натужно загудело. Пацаны даже не вздрогнули. С младых ногтей привыкли. Деревня располагалась в трех часах езды от областного центра с военным аэродромом, с которого стабильно раз или два в день стартовали истребители.
Голубизну неба стала плавно перечеркивать белая полоса — инверсионный след. Других звуков практически не было. Домашняя живность забилась по тенистым углам и не гавкала, не мяукала и не кудахтала, селяне отсиживались по избам, ожидая вечера, чтобы выйти на полив, только где-то в отдалении, ревя, пронесся грузовик.
— Я тут читал, — снова завел шарманку Петька.
— Правда, что ли? — не удержался Дрюпин.
— Посарказмируй мне еще, юморист, — мигом огрызнулся Петька. — Внебрачный сын Петросяна и Дроботенко.
— Сам такой, — незатейливо отбился Дрюпин.
— А что, это идея, Дрюп! Тебе надо на сцене выступать с репризами.
— Ты хоть знаешь, что такое реприза, или, как обычно, просто слово понравилось?
Но Петьку было уже не сбить с намеченного маршрута. Он резво вскочил на рельсы своего безудержного трепа и воодушевленно набирал скорость, фонтанируя идеями, как прославить друга на поприще юмористических номеров.
— Будешь выходить на сцену, Дрюп. Зачитывать монологи. Стендап нынче в моде. Только тебе сценический образ нужен. Пиджак в косую полосочку с отливом, и чтоб из кармана непременно торчал шелковый носовой платочек. А вообще, знаешь, ты бы лучше даже в цирке смотрелся! Потомок знаменитого Никулина и дальний родич братьев Запашных. Ты бы в наряде клоуна взбирался под купол арены и оттуда бы прыгал в пасть к бегемоту. Нет, лев, конечно, был бы эффектнее, но у бегемота пасть больше…
Дрюпин продолжал молча ковырять пульт, только шея у него плавно багровела снизу вверх. С учетом летнего загара это смотрелось внушительно. Кровь стремилась напитать дрюпинский мозг, чтобы он смог выдать достойный ответ балаболу-Петьке. Олег, прекрасно зная, что Петьку не перебалаболить, решил подбить того еще на взлете и лениво поинтересовался:
— Так что ты там читал, говоришь?
Петька, уже набравший полную грудь воздуха для дальнейших изречений, резко сдулся.
— А? — переспросил.
— Читал ты что-то, — напомнил ему Олег.
— Ах, да. Читал я намедни газету «Аномалия». У меня матушка ее выписывает ради лунного календаря. Рассаду ведь по лунному календарю нужно… и разносолы тоже, чтоб банки не взрывались…
— Ты это, ближе к делу давай, — Олег теперь наблюдал, как дрюпинская шея приобретает обратно цвет загара. — Про рассаду — это ты с матушкой.
— Ага. Ну, так вот. Вычитал я там про одного перца. Он разъезжает по стране, дома с привидениями ищет.
— Зачем?
— Как это «зачем»? Ради альтернативной науки. Шарится там по ночам. Всякий фон измеряет сверхъестественный. Собирает данные.
— И че? — заинтересовался неравнодушный к науке Дрюпин.
— А то! Он вознаграждение обещал за информацию. Мол, если знаете места какие, где нечисть водится, — лижите марки, пишите письма, свищите почтовых голубей.
После этого все трое не сговариваясь повернули головы в сторону Чертова угла. Так местные прозвали окончание улицы, где стоял дом Левашева.
Макушка каланчи возвышалась над кронами деревьев и даже в этот ясный летний день выглядела зловеще, чернея провалами панорамных окон.
— Да нет там нифига, — первым нарушил наступившее молчание Олег. — Просто дом заброшен, вот и ветшает. И скрипит.
— А чего ж тогда все городские мотают оттуда, выпучив глаза?
— Мало ли, что им не нравится. Может, там пол с наклоном? Или аэродинамика крыльца неправильная.
— Тебе все смешно, Олежка, — Петька оттопырил нижнюю губу, выражая презрение недалеким взглядам друга. — Все тебе хиханьки да хаханьки. Собачий хвост тебе покажи, ты смеяться станешь. До колик. До приступа вирусной эпилепсии.
— Какое же ты трепло, Петька, — добродушно, даже с уважением, заметил Дрюпин.
— Не хотите, и не надо. Сам этому перцу напишу. Бабки лишними не бывают.
— Приедет твой перец, переночует в этом доме и тоже тебе скажет, что ты трепло. И не заплатит ни шиша, — хмыкнул Олег.
— Да вся деревня знает, что там нечисто! — Петька распалился, хлопнул ладонью по лавке. Вляпался в смолу.
— Народ суеверный, куда деваться, — зевнул Олег.
— А ты-то, ты сам что?
— А что я?
— Книжонки свои все читаешь, — Петька кивнул на томик, по традиции торчавший у Олега из кармана шорт. — Ктулху все своего, оборотней всяких, чупокабр, зеленых телепузиков…
— Читать — одно, — философски заметил Олег. — А верить — совсем другое.
— Правильно, — Петька зачерпнул песка, принялся оттирать смолу с ладони. — Правильно. Это все макулатура…
— Это газета твоя — макулатура, — начал раздражаться Олег. — А у меня художественное произведение.
— Макулатура, — упорно повторил друг. — А в доме Левашева реальные дела творятся. Я докажу!
— Как это? — полюбопытствовал Дрюпин.
— А я сам там переночую. Сегодня же. И вы со мной, а то опять потом скажете, что я трепло.
Олег с Дрюпиным растерянно переглянулись. Такой решительности от Петьки никто не ожидал.
— Незаконно это, — робко заметил Дрюпин. — Частная собственность и все такое.
— Ой ли! Не ты ли давеча черешню у Седовых тырил?
— Так я к ним не совался, просто ветка через забор свесилась.
— Так и скажите, что струсили, — фыркнул Петька.
— Ладно, — Олег, утомленный этой пикировкой, решительно встал с качелей. — Переночуем. Только не в доме.
— Чего это?
— Он заперт. Ты замок ломать собрался или окно бить? Вперед. А я с этим связываться не собираюсь. Во двор залезть — это так, хулиганство. А в дом — уже взлом, уже серьезно.
— Твоя взяла, — поразмыслив, кивнул Петька. — Двор так двор. Дрюп, ты с нами?
— Я сегодня не могу, — заюлил Дрюпин. — Что я предкам скажу? Почему дома не ночую? Надо почву подготовить…
— Трухло, — заржал Петька.
— Кончай уже, — урезонил его Олег. — Я сегодня тоже не могу. А завтра пятница. Батя пива выпьет, дрыхнуть крепко будет. Улизну на несколько часов. Нам там спать не обязательно, до рассвета досидеть только.
— Леший с вами, — сдался Петька. — Но чтоб завтра без отговорок!
— Ты сам смотри, не сдрейфи.
— Храбрость и непоколебимость — мои второе и третье имя, — Петька гордо стукнул себя кулаком в грудь.
— А первое — трепло, — тихо заметил себе под нос Дрюпин, возвращая свое внимание пульту д/у.
Солнце висело в зените и палило зноем три мальчишеских макушки. На каланче в паре улиц от них до мертвенной белесости выгорала краска.
***
На теплый летний период Олег переезжал жить на терраску. Так у них в семье было принято называть неотапливаемую пристройку к дому. Стены там были обиты фанерой и обклеены самыми дешевыми обоями в цветочек, а по покатой, крытой оцинкованным железом крыше по утру цокали когтями галки да вороны, мешая спать, но Олегу все равно нравилось. Ну и что, что птицы? Зато дождь барабанил вполне себе уютно и приятно слуху, а еще в терраску вел отдельный вход, и с прогулки можно было вернуться гораздо позже, не рискуя при этом разбудить родителей. Сегодня Олег ушел «спать» раньше обычного, сославшись на головную боль. Мол, жара, магнитные бури, Сатурн в пятом доме и день рождения Кашпировского. Отец, как и планировалось, залег на диван в гостиной, откупорил бутылочку пива и включил ящик. Этим терраска тоже была удобна: через стенку Олег прекрасно слышал телевизор и всегда знал, когда родитель отправляется спать. На улице было еще светло, но горизонт ярко алел, обещая скорое наступление темноты. Олег вместо шорт и майки натянул джинсы и олимпийку. Не от холода, конечно, а от комаров: жара жарой, а к вечеру эти кровососущие выползали из своих щелей на охоту. Еще покидал в старый школьный рюкзак фонарик, бутылку воды и очередную книжку, на этот раз про Повелителя мух. Не слушать же всю ночь Петькин треп. Наконец стемнело. Перед домом зажегся уличный фонарь, а телевизор за стенкой замолчал. Олег выждал для верности еще полчаса, а затем закинул на плечи свой рюкзак с нехитрым скарбом и привычно выбрался в окно, под которым так удачно стояла лавка. Вдохнул полной грудью посвежевший воздух и двинулся в условленное заранее место — к начальной школе. Петька и Дрюпин уже ждали его. — Ну и горазд ты собираться, Олежка, — Петька сидел на поваленном стволе старого тополя, который спилили когда-то, чтобы сам не рухнул на школу, да так и не убрали. — Как красна девица, ей-богу. — Я же предупредил, что, пока батя спать не ляжет, улизнуть не смогу. Петьке в отличие от Олега не надо было ни убегать, ни отпрашиваться. Родители его, как выяснилось, умотали в Великий Новгород на свадьбу к какой-то дальней родне аж на три дня, и Петька был предоставлен сам себе. Себе и огороду, разумеется. Что Дрюпин набрехал своим предкам, Олег не знал. Сам Дрюпин сидел на том же стволе, флегматично жевал какую-то травинку и крутил колесико на портативном радиоприемнике. — Музыку слушать будем? — поинтересовался Олег. — Не, Олежка, — тут же встрял Петька. — Зри глубже. Дрюп у нас гений, он соорудил волшебный прибор. Олег не поленился залезть в рюкзак и достать фонарик. Узкий луч действительно высветил в руках у Дрюпина маленькое радио на батарейках. Правда, несколько светодиодов на боковой панели вмонтированы были явно не заводом-изготовителем. — И что эта штука делает? — Улавливает электромагнитное поле, — охотно пояснил Дрюпин. — Я собрал по схеме из журнала радиотехники. Над домом Левашева нет линий электропередач, там в свое время кабель в землю кидали, я помню. Плюс само здание сейчас сто пудов обесточено. — И зачем нам тогда мерить там это поле? — не врубился Олег. — А затем, — гнусно хихикнул Петька. — Дрюп у нас кина пересмотрел. Верит, что призраки чего-то там излучают, вот и сваял эту штуковину. — Шел бы ты лесом да на поляну, — отмахнулся Дрюпин. — Я ее еще в том году сваял, мы тогда в стенах старую проводку искали. А сейчас так просто прихватить решил, мало ли… Ты сам-то чего притащил? — Да ничего, — неожиданно стушевался Петька. — Ага, прям совсем ничего, — веселился Дрюпин. — Кажи давай, охотник на привидений. Олег перевел луч фонарика прямо в смущенную Петькину морду. Тот поморщился от яркого света, а затем с недовольным видом оттянул ворот футболки. — Во дает! — восхитился Олег, рассматривая пару зубчиков чеснока, болтавшихся на бечевке прямо на тощей Петькиной шее. — Это что? Последний писк моды? Ты девкам покажи. Только не местным. Приезжим покажи, они заценят, а по осени вся Москва такими ожерельями щеголять будет. Дрюпин захрюкал и чуть не покатился со ствола на пожухлую траву, а Петька спрятал чеснок обратно под футболку и нахмурил брови. — Зря ржете, блаженные. Это реально нечисть отпугивает. Я в газете читал, у многих народов такое поверье. Не могут же они все ошибаться. Проверенное средство, народное. — Поправь меня, если я ошибаюсь, дружище, — Олег принялся убирать фонарик обратно в рюкзак. — Ты решил срубить бабла с какого-то перца за дом с привидениями, идешь туда наличие этих самых привидений проверять и при этом нацепил проверенное народное средство, призванное их отпугивать. И после этого мы еще блаженные? — Пошли уже, а? — Петька явно не намерен был развивать эту тему дальше. — Хватит кота за хвост тянуть, так и ночь пройдет… И они пошли. В пятничный, да еще и летний вечер деревня жила. По улицам шаталась молодежь, включая приехавших на летние каникулы городских. Играла музыка. Из мобильных телефонов и немногочисленных машин, в основном старой, раздолбанной классики, счастливые обладатели которой, впрочем, все равно пользовались популярностью. Шутка ли — возможность метнуться в соседний рабочий поселок до круглосуточного ларька за пивом и сигаретами. От школы ребята вырулили на Центральную, по пути натыкаясь на компании ребят постарше. Ребятам постарше неинтересны были дома с привидениями. Интересны им были девчонки в местном доме культуры. Олег туда захаживал лишь пару раз. Ему не понравилось: шумно, душно, музыка дурацкая. Танцы он не любил, к девчонкам пока тоже влечения не испытывал. Вскоре Центральная уперлась в кустистые заросли. Оставалось повернуть за угол — и вот он, нужный дом. Впрочем, каланча уже нависала над ребятами. Как-то даже вопросительно нависала, мол, чего вам тут надо, окаянные? Музыкальную какофонию было слышно и здесь. А еще с реки доносились пьяные голоса и смех отдыхающих. Ночь, в общем-то, казалась веселой и приветливой, призывала тоже искупаться, посмеяться, развести костер и потравить байки. Но вот из-за угла показались ворота, и ребята, все трое, не сговариваясь, замерли перед ними. — Ну, что? — осторожно поинтересовался Дрюпин. — Заходим? Олег снова достал фонарик и посветил на толстую, ржавую цепь с замком, болтавшуюся на воротах. — Заходим — это вряд ли, — Петька озвучил Олеговы мысли. — Перелезать придется. — Тогда лучше с другой стороны, там забор ниже, — и Олег пошагал в обход, повыше поднимая ноги, чтобы не запутаться в давно некошеной траве. — Ну, кто первый? — Петька окинул критическим взглядом дощатую изгородь. — Как это кто? Ты у нас зачинщик, тебе и лезть. А мы тут подождем. Вдруг тебя там сразу сожрут? Мы тогда спокойно по домам разойдемся, спать. — Какой ты, Олежка, жестокосердный, однако. Ты бездомных котят, случаем, под черничным соусом не маринуешь на досуге? — скривился Петька. — Почто мне котята? Я болтунов люблю. Скажу тебе по секрету, чем больше болтун болтает, тем вкуснее у него язык. Главное, правильно приготовить. — Фу на тебя, — Петька поплевал на ладони, ловко вскарабкался на забор и исчез с той стороны. Пару секунд было тихо, а затем послышалось рассерженное Петькино шипение. — Что, уже жрут? — полюбопытствовал Дрюпин. — Нет, Дрюп, тебя ждут. Ты у нас помясистее будешь. — А чего шипишь? — Да заросли здесь, спасу нет. Тут же в подтверждение Петькиных слов раздался треск ломаемых веток. — Ну? Вы где там? — спросил он спустя пару мгновений. Олег взял фонарик в зубы и уцепился за доски, подтянулся, перекинул ногу и ловко оседлал забор. А затем стал подсвечивать себе более удачную площадку для приземления: обдираться об кусты желания не было. Вскоре уже все трое оказались во дворе Левашевского дома и принялись опасливо оглядываться. — Слышите? — спросил Дрюпин. — Нет, — хором ответили Петька и Олег. — И я ничего не слышу. Где музыка? И голоса с реки? Олег сильнее напряг слух. Сам Дрюпин тоже напряг, даже уши шевельнулись. Было тихо. Как бывает, наверное, в безэховой камере, про которую Дрюпин как-то рассказывал — вычитал в очередном своем научном журнале. Своего сердцебиения Олег еще не слышал, а вот голодное бурчание в Петькином желудке прозвучало очень отчетливо. Петька даже немного смутился и потер живот, стремясь его успокоить. Больше ничего расслышать не удалось. Не только пьяных выкриков с реки, но даже банального шелеста листвы, писка комаров или чириканья ночных птиц. — Во! — Петька изобразил излюбленный жест с поднятым указательным. — Аномальная зона! — Я про такое читал в «Коте Шредингера», — неуверенно проговорил Дрюпин. — Бывают такие места. Например, в зрительных залах. Архитектор допустит ошибку, а потом середина третьего ряда плохо сцену слышит… — Ты, Дрюп, совсем, что ли? — Петька поскреб висок. — Мы не в зрительном зале, а на улице! — И что? Здесь тоже такое может быть. Особенности распространения звука. Река в низине, дом на холме, а между ними старое русло, вот звук и теряется. Воздушные потоки там всякие… — Ладно, — прервал их Олег. — Осмотреться надо получше и найти, где сидеть. Он не стал уточнять у Дрюпина, почему звуков не было только по эту сторону забора. Решил не нагнетать. А то Петьке только дай волю, он и пойдет воображать. Начнет с нечисти, докатится до всякого УФО. Чем дальше в лес, тем толще баобабы. — Может, тут прям и посидим? — робко предложил Дрюпин. — Если что, быстро удрать сможем. — Если что? — хмыкнул Петька. — Ну, если спалит кто. — Да кто нас тут спалит, Дрюп? Окраина деревни, в ближайшем доме только баба Нюра живет, а она глухая, как бетонная стена. Даже если кто мимо проходить будет — сунуться сюда побоится. — Я тоже здесь не хочу сидеть, — поддержал Олег. — Здесь и сидеть-то негде, одни кусты. Мы ж нечисть собрались искать, вот и пройдемся по участку. В ответ на это Дрюпин промолчал. То ли аргументы у него закончились, то ли он просто был задавлен авторитетом двух товарищей.***
— Дом этот стоял заброшенным кучу лет. Обветшалый весь был. Полуразваленный. Ну, никто туда не ходил, само собой. А тут местные дети заметили, что в чердачном окне свет постоянно горит. Ну, не постоянно, то есть, а по ночам. — А чего эти дети по ночам вокруг дома-то шлялись? — Я откуда знаю? — огрызнулся Петька. — Мы вот чего шляемся? — Так за тобой, дураком, поперлись. — Ой, ну вас к чертовой бабушке, — окончательно расстроился Петька. — Смотри, накличешь, — хохотнул Олег. — Так что там дальше, с домом-то? — А ничего. Думайте теперь. — М-да, Петька. Трепло ты знатное, а истории рассказывать не умеешь. — Куда уж мне до твоего Старкрафта. — Лавкрафта, Петь. Лавкрафта. А Старкрафт — это игра такая. И вообще, я сейчас Голдинга читаю, «Повелителя мух», — Олег помахал книжкой. — И тебе советую, очень занимательная литература. — Вот еще, про мух я всяких не читал, — фыркнул Петька и скрестил на груди руки, изображая полную неприступность. — Так там не про мух. — А про что же? — Про врожденную у человека способность оскотиниться в диких условиях. Петька еще раз фыркнул, но продолжать разговор не стал. Они уже около часа сидели в резной беседке, которую обнаружили на участке позади дома. Петька что-то задумчиво жевал, наверняка очередной заусенец. Олег читал с фонариком, а Дрюпин бродил в обозримом пространстве и пытался найти те самые электромагнитные поля. Поскольку поиски успехом не увенчались, он в итоге тоже уселся в беседке и начал откровенно клевать носом. И тогда Петька взялся травить байки. Честно сказать, память у Петьки была так себе. Кое-как он выдал историю про гроб на колесиках и стеклянную руку, а вот на чердачном окне окончательно забуксовал. — Олег, а может, ты чего расскажешь? — очнулся Дрюпин. — Ты же вон сколько всего читаешь. Всякого такого. — Мое «всякое такое», — передразнил Олег, — просто так не расскажешь. Там весь смак в авторском слоге. А детских страшилок я не знаю. — А я помню одну, — Дрюпин смущенно почесал в затылке. — В летнем лагере ребята рассказывали… Вот оно, откровение века — все детские страшилки родом из всяких там «Артеков» и «Орленков». Хотя Дрюпин тогда ездил всего лишь в «Белое озеро» в соседней области. — Повествуй, — милостиво кивнул Олег. И Дрюпин стал повествовать. Про одного мужика. Жил он себе в какой-то деревне с женой и детьми. С котом. Жил, как все. На рыбалку любил ходить. И вот однажды пошел тоже. Собрал снасти там всякие, туесок с перекусом и пошел. Не успел мужик выйти за околицу, как попал в густой туман. Такой густой, что руку вытянешь, а она по локоть пропадает. Сбился он с тропинки. Бродил, бродил, но никак не мог из этого проклятого тумана выбраться. И даже не знал, сколько времени прошло. Выйти из тумана мужику удалось только тогда, когда он совсем почти из сил выбился. Вышел он напрямую к своему дому. Обрадовался очень, поспешил восвояси. Зашел в избу. Жена за столом сидит, в окошко смотрит. Он давай ей рассказывать, как заблудился. Рассказывал, рассказывал. Не сразу заметил, что жена не реагирует. Все так же сидит, даже не пошевелилась ни разу. Он рукой у нее перед лицом поводил, а она как каменная: не моргает, не дышит. Испугался мужик не на шутку, кинулся к детям. Они сидят в комнате на полу, вокруг игрушки. Старший руку с кубиком над башней держит. Держит и держит, никак не поставит. Глаза у самого стеклянные, будто у куклы. И младший такой же. У мужика сердце зашлось, как бешеное. Мечется он по избе, пытается до семьи докричаться и не может. И вдруг видит кота. Тот как с лавки прыгал, так в воздухе и завис, словно муха в янтаре. И мужик все понял… Тут Дрюпин замолчал таинственно и многозначительно уставился в темноту. — Что понял-то? — не выдержал Петька. — Что помер. Что с семьей все в порядке. Не в порядке с ним самим. — И как именно он это понял? — не унимался Петька. — Вот так и понял. Осенило его. — Занятная история, — задумчиво протянул Олег. — Да вот ни разу, — не согласился Петька. — Я о таком читал уже. Эффект Рип Ван Винкля! — Опять ты все путаешь. Рип Ван Винкль не помирал. Он из дома ушел вроде как ненадолго, а когда вернулся, выяснилось, что уже пятьдесят лет прошло, и он стариком стал. А тут другое… Олег прервался на полуслове и замер. Впервые за пару часов он услышал звук. Не из тех звуков, что создавали они сами, вроде разговоров, смешков, шелеста книжных страниц. Другой звук. Будто кто-то закопошился в кроне одного из садовых деревьев. Петька тоже, кажется, услышал. Вытянул шею и вытаращил глаза. Да и Дрюпин вновь шевельнул ушами. — Ветер, — предположил Олег. — Летучая мышь, — тоже предположил Дрюпин. Петька предполагать не стал. Он все еще тянул шею, тщась разглядеть крону дерева. — Я тут подумал, — изрек он наконец. — А вы кому-то говорили, куда идете? — Чего это ты, Петька? — усмехнулся Олег. — Нервничаешь? Булатности не хватает? — Нет, я серьезно. Вот выйдем мы отсюда поутру, что твой Рип Ван Винкль, а деревня уже вымерла. И нам лет по сто, и борода до коленок. Олег почему-то очень ярко представил себе эту картину с бородой и засмеялся. И Дрюпин тоже засмеялся. И засмеялся кто-то еще, позади беседки. Тоненько и часто, отвратительным «хи-хи-хи». Олег вскочил с лавки, роняя книгу, инстинктивно разворачиваясь лицом к опасности и врезаясь при этом в Дрюпина, который — тоже инстинктивно, разумеется — на эту самую лавку полез с ногами. Петька же таких живых реакций не продемонстрировал, а просто подавился своим заусенцем. Кое-как отпихнув от себя Дрюпина, Олег направил луч фонаря в ту сторону, откуда донесся смех. Фонарь высветил старую, ржавую бочку. — Это птица, — голос у Дрюпина подрагивал. — Кукабара. Я читал. Они умеют смеяться прям как люди. — И откуда она здесь, по-твоему? — иногда Олег ничуть не уступал в начитанности Дрюпину. — Они в тропиках всяких водятся. — Значит, козодой какой-нибудь или выхухоль, — мозг у Дрюпина от страха, кажется, совсем спекся. — Выхухоль вообще не птица, дурень, — Олег все еще водил фонариком из стороны в сторону. — Вот оно! — ожил Петька. — Я же говорил! Аномальная зона! — Так, может, это… Пойдем тогда отсюда? Мы ж хотели только убедиться. Вот и убедились, — говоря все это, Дрюпин весьма резво полз на коленках по лавке в сторону выхода из беседки. — А все, Дрюп! Все! — на Петьку напал фатализм. — Карачун! Нас отсюда не выпустят… — А ну, тихо! — рявкнул Олег, который, похоже, один еще сохранял ясную голову. Пацаны послушно заткнулись. Некоторое время ничего не происходило. Было слышно только, как тяжело дышит Петька. И запах еще был, очень знакомый. — А я записку оставил, — прошептал Дрюпин. — Какую еще записку? — тоже шепотом спросил Олег. — Ну, куда мы пошли. Если до утра не вернусь, ее предки найдут у меня на письменном столе. — Вернешься, — успокоил его Олег. — Сейчас прям и вернешься. Вставайте и пошли отсюда. Встать Петька с Дрюпиным не успели, ибо в следующее мгновение случились две вещи сразу. Фонарь Олега мигнул на прощание яркой вспышкой и погас. А прибор Дрюпина, валявшийся на лавке, наоборот, загорелся всеми лампочками и взвыл, надрывая динамик. У Дрюпина нервы сдали окончательно. Он тоже завыл не хуже своего измерителя ЭМП, сорвался с места и рванул в сторону ближайшего забора. — Дрюпин, стой! — крикнул ему вдогонку Олег, но бесполезно. Пару мгновений он еще видел, как сверкают белые подошвы Дрюпинских кед. А потом все. — Петька! — Олег постучал фонариком по ладони в надежде оживить его. — Петька, что ты там про чеснок говорил? — Нету, — жалобно проблеял тот. — Чего нету? — Чеснока… — Как это нету? — Олег отложил фонарь и схватился за дрюпинский прибор. Если поменять батарейки… Фонарик всяко полезнее. — Я его съел, — покаялся Петька. До Олега тут же дошло, что все это время Петька жевал вовсе не заусенцы. И знакомый запах понятно, откуда взялся. — Что, весь сожрал?! — Кушать очень хотелось… — Тьфу на тебя! Ты нечисть теперь чем отпугивать будешь? Дыханием своим, как дракон недоделанный?! Петька скорбно промолчал, а Олег кое-как выковырял батарейки из бывшего приемника и зашипел от досады: они были пальчиковые. А фонарик работал на мизинчиковых. — Тихо опять, — прошептал Петька. — Тихо… Это оно Дрюпина сожрало и успокоилось на время. — Ты дурак? Удрал твой Дрюпин. Небось, дома уже под койку забился. — Думаешь, удрал? — с надеждой спросил Петька. — Может, он на помощь кого позовет? — Может, и позовет. Если вообще про нас вспомнит. Давай, Петь, вставай. Пошли, — Олег ухватил приятеля за плечо и потянул за собой. Лишенный источника питания измеритель ЭМП снова взвыл и засветился. Олег машинально отшвырнул его куда-то в темноту и еще упорнее потащил друга к забору. Они преодолели уже половину пути, когда впереди, у самой изгороди раздался голос: — Вы что тут делаете, а? Обычный, мужской голос. Басовитый такой. Незнакомый, но мало ли. Дачников сейчас в деревне полно. Может, Петька прав был. Может, Дрюпин кого-то встретил по дороге и попросил помощи. Олег выдохнул с облегчением и почти с радостью приготовился подставлять уши для трепки за то, что влез на чужой участок. Это было всяко лучше, чем… Лучше, короче. — Мы сейчас! — крикнул он. — Сейчас вылезем. Мы ничего плохого не сделали, просто сидели… — Вы что тут делаете, а? — перебил его голос, на этот раз женский, немного визгливый. — Мы… — начал было снова объясняться Олег, но его снова перебили. — Вы что тут делаете, а? — детский, звонкий, как колокольчик. Петька, до этого вяло, но все же перебиравший ногами, после этого встал, как вкопанный, и до синяков вцепился в руку Олега. — Туда нельзя, — прошептал. — Это не человек. Это оно! — Пошли! — Олег сердито дернул руку. — Нет. Оно там. — Выход тоже там! — Олег снова попытался вырвать руку, но Петька не пускал. — Вы что тут делаете, а? — впереди, прямо по курсу. Олег зарычал от досады и свернул с намеченного пути, все-таки увлекая Петьку за собой, огибая дом. — Вы что тут делаете, а? Ребятам удалось вывернуть на какую-то полузаросшую тропинку, а за спиной уже трещали кусты, растущие вдоль забора. — Вы что тут делаете, а? Впереди виднелся угол дома, а там и до ворот недалеко. Олег был уверен, что сейчас легко через них перемахнет. Сейчас он бы взял олимпийскую высоту по прыжкам с шестом. Только без шеста. — Вы что тут делаете, а? Голос был уже не мужской, не женский и не детский, голосов было много, шипящих, звенящих, булькающих и резонирующих друг с другом. Одна была только фраза: — Вы что тут делаете, а? Петька хныкал и спотыкался, Олег волок его практически на себе, а позади с треском продолжали ломаться ветки. Все ближе и ближе. Где-то сбоку, на периферии зрения, промелькнула неясная тень, но Олег смотрел только вперед, только на видневшиеся уже ворота. Вот в свете звезд уже можно было разглядеть калитку с облупившейся краской, которая… Копошилась? Олег моргнул, и еще раз, но ворота рябили поверхностью. Тогда он кое-как протер глаза тыльной стороной руки, в которой все еще был зажат фонарик… Фонарик загорелся. «Как по заказу» — подумалось Олегу. Он тут же понял, что это неспроста, что на ворота светить не стоит. Но посветил. Петька особенно жалобно всхлипнул и начал оседать на тропинку, но Олег почти не обратил на это внимания. Он во все глаза таращился на пятно света, в котором перебирали сотнями, нет, тысячами острых лапок сороконожки, хаотично наползая друг на друга, осыпаясь в траву и облепляя собой все обозримое пространство. — Мамочки… — простонал Петька, выпуская руку Олега и вцепляясь ему в голень. — Мамочки… После этих слов энтропия из движения насекомых пропала. Теперь оно стало более направленным, и направление это Олегу совсем не понравилось. — Вставай! — рявкнул он на друга. Петька не прореагировал, только сильнее вжался в Олегову ногу и снова заскулил. А меж тем сзади напирали треск веток и искаженное многоголосье: — Вы что тут делаете, а? Тогда Олег буквально за шкирку дернул Петьку вверх, заставляя встать на ноги, и рванул на крыльцо дома. Споткнулся на ступеньке, чуть не расквасив нос о перила, но смог подняться сам и затащить за собой друга. Тропинку за ними захлестнула волна сороконожек. Треск кустов докатился до ворот и затих. Пропало и многоголосье. Стало тихо впервые за… Тут Олег задался вопросом времени и взглянул на часы. Часы были электронные, с подсветкой — подарок отца за год без троек — и показывали ровно три ночи. — Оно ушло? — слабо прошептал Петька. — Не знаю, — Олег дернул дверь в дом. Заперто. Само собой. Отступать больше некуда. Олег обернулся к ступеням. Сороконожки пропали, будто в воздухе растворились. Кусты тоже были недвижимы. Из всех звуков слышно было только тяжелое Петькино дыхание, прерывающееся на тихие всхлипы. «Нас что, загоняют в дом?» — подумал Олег, и желание попасть внутрь резко отступило. Он выпустил дверную ручку и устало опустился на дощатый пол рядом с Петькой, решив дать себе передышку и подумать. Петька сидел, обхватив себя руками и раскачиваясь из стороны в сторону. Почти уже не всхлипывал. — Ну, что? — мрачно спросил Олег. — Хватит тебе теперь доказательств? Друг посмотрел на него как-то затравленно и ничего не ответил. Они стали сидеть в тишине. Олег размышлял, что же такого могло притаиться в самом доме, если во дворе такая жуть творится? — В доме ничего нет, — глухо проговорил Петька. Оказывается, Олег сам не заметил, что размышляет вслух. — С чего ты взял? — Не знаю. Мне так кажется. Оно за нами гналось, а на крыльцо не сунулось. Я кино смотрел одно… Нечисть не может в дом без приглашения войти. — Чушь какая… — Чушь, не чушь, а инвалид жил себе спокойно. Видать, во двор особо не совался… Олег хотел было фыркнуть в ответ на это. Но не фыркалось. — Ничего, Петь, — вместо насмешек сказал он. — Скоро рассветет. С минуты на минуту, — и посмотрел опять на часы. Часы показывали ровно три ночи. — Сломались. Жалко как… — Часы в порядке, — не согласился Петька. Закопошился и достал из кармана штанов собственные ходики. Обычные, наручные, с подзаводом. Без подсветки, но стрелка фосфорная. Три ночи. — Это что же… — Яма какая-то. Провал. И звуки здесь… И время. Олег подумал, что без зазрения совести выдаст Петьке подзатыльник, если он опять заведет свою шарманку про аномалии. И так тошно, а еще нагнетание это. — Надо уходить, — снова сказал он. — Пока тихо, надо уходить. — Как это тихо? — удивился Петька. Так удивился, будто Олег ему про летающих страусов рассказывал. — Ты разве не слышишь? — Что я должен слышать? — Оно. Ходит, — Петька совершенно по-черепашьи втянул голову в плечи, сжался в комок, и только широко раскрытые глаза теперь поблескивали над острыми коленками в свете звезд. Олег напряг слух до предела и действительно услышал… Колкая, высушенная солнцем трава шуршала под чьими-то размеренными шагами. Уже совсем близко. За углом дома. «Сюда крадется», — подумал Олег, но тут же понял свою ошибку. Это нечто вовсе не кралось, а шло степенно и уверено, так, что можно было даже представить, как оно оглядывается по сторонам. Ищет. Олег невольно подался вперед, с каким-то болезненным любопытством ожидая, когда оно появится из-за угла, но Петька резко вцепился в его руку чуть повыше локтя. Пальцы у Петьки были ледяные и влажные. Олег невольно вздрогнул. — Не смотри, — прошептал друг. — Не смотри. — Почему? — Я не знаю. Мне так кажется. Если ты его увидишь, оно тебя тоже увидит. Не смотри. И Олег поддался на уговоры. Почему-то ему тоже стало так казаться. По неизвестной причине он поверил в Петькину правоту. Откинулся назад, упираясь спиной и затылком в облезлую дверь. И закрыл глаза. Петькины пальцы продолжали сжимать руку, а шаги приближались. Шуршала трава, а еще свистел и хлюпал воздух, будто всасываемый огромными мехами. И Олег твердо знал: оно не дышит. Оно нюхает. С хрипом прогоняет через себя воздух, а назад выплевывает смрад. Олег услышал этот смрад, приторный, сладковатый, как на городском рынке в мясном ряду под конец базарного дня. Петькина хватка усилилась, стало больно, но Олег не пытался освободиться. Только вжимался затылком в деревянную филенку и до слез жмурил глаза. Шаги дошуршали до крыльца, остановились ровно напротив ступеней. Снова засвистел-захрипел воздух, а затем смрад стал почти нестерпимым, накрыл с головой. Олег задержал дыхание. Петька тоже, кажется, не дышал. А оно дышало, жадно, глубоко, вынюхивая двух пацанов, их пот, их кровь. Их страх. Сердце у Олега бешено стучало где-то под горлом, легкие начало жечь от недостатка кислорода, но он держался, скалил зубы и до боли вжимал затылок в дверь. Как-то они с пацанами на реке засекали, кто на сколько может задержать дыхание. У него вышло две минуты, и то с предварительной вентиляцией легких. Сейчас ему казалось, что он не дышит гораздо дольше. Под веками затанцевали цветные круги, похожие на разлитое в луже масло, и тогда он сдался. Выдохнул и тут же вдохнул со всхлипом… Смрада больше не было. И снова стояла тишина. Олег понял вдруг, что Петькина хватка исчезла, и в ужасе распахнул глаза. Друг по-прежнему сидел рядом, безвольно опустив руку на пыльные доски. Олег испугался, было, снова, но тут расслышал тихий храп. Петька дрых. Светало. Часы пришли в себя и показывали 03:30. Пели птицы, двор выглядел запущенно и безобидно. Никаких следов того, что творилось здесь ночью, даже трава не примята. Олег медленно поднялся на затекшие ноги, неуверенно оглядываясь. Где-то недалеко запел петух. Петька недовольно всхрапнул и поморщился во сне. — Эй, Петь, — Олег наклонился, потряс друга за плечо. — Вставай, надо уходить. Тот открыл глаза и невольно дернулся, но тут же успокоился, поняв, кто его разбудил. Дальше события развивались стремительно. Олег сунул во внутренний карман олимпийки свой фонарик, за рюкзаком в беседку и не подумал возвращаться, а затем ухватил за шкирку друга и потащил к забору. Петька не сопротивлялся, но был вял и едва волок ноги. Пришлось списать это на шок. Впрочем, у Олега имелся достаточный запас бодрости, чтобы свалить из проклятого двора как можно быстрее и еще трех таких, как Петька, с собой утащить. Он довел товарища до забора, легко подсадил его, да еще и дружелюбно подтолкнул под зад, чтобы пошевеливался. Затем сам играючи перемахнул через ограду и поволок Петьку подальше отсюда. Несмотря на ранний час, поволок задами. Так, на всякий случай. Вскоре Петька слегка очухался, и они смогли перейти на бег. Разминулись они на перекрестке у магазина «Радуга». Олег рванул к себе, тихо прокрался в терраску, буквально упал на кровать и накрылся одеялом с головой. И к удивлению родителей продрых почти до вечера. Только спустя пару месяцев после описываемых событий он с легким сожалением вспомнил «Повелителя мух», безвозвратно утерянного в проклятом дворе.
