Чистота-порядок и прочие каверзы

      — Вот и все, — довольно проговорила Лена, срезая последний побег малины под самый корень, а затем обвела рукой ныне голый забор. — Ну, теперь не забоишься здесь ходить?       — Я и не боялся. Опасался просто, — буркнул Олег, подбирая с земли обрезки и складируя их в небольшую садовую тачку. — Днем оно не должно, но мало ли…       — Теперь ему прятаться-то негде, — здраво рассудила Лена, утирая со лба пот, который уже насквозь пропитал косынку.       — Тому, кто сперва пугал, наверное. А вот тот, кто потом пришел… Он не прятался вовсе, — напряженно проговорил Олег.       — Ладно, — девушка решила больше не сыпать парню соль на рану. — Ты лучше расскажи, что дальше было.       — Ничего не было. Все, конец истории, — Олег ухватился за рукоятки и покатил тачку в глубь участка.       — Как это конец? — Лена двинулась за ним следом, по пути забросив секатор на крыльцо. — А Дрюпин как же?       — А что Дрюпин? Он удрал почти сразу. И половины всего не застал.       — Я его, конечно, ни в чем не виню, но должен же он был оправдаться как-то, что удрал? Не по-товарищески это.       — А мы и не товарищи больше, — буркнул Олег, умело переворачивая тачку и сгружая ветки в большую кучу.       — Это тоже не по-товарищески, — попеняла ему Лена. — Мальчишка перепугался. Там и у взрослого бы нервы сдали. Нельзя же из-за этого дружбу разрывать.       — Ничего мы не разрывали. Дрюпин сам, — Олег вернул тачку в прежнее положение, стянул с рук матерчатые перчатки, заботливо выданные Леной, и неприязненно покосился в сторону беседки. — Я, если хотите знать, следующим днем, ну, как проснулся, — первым делом к нему. Узнать, как оно вообще. А он вышел ко мне, глаза в землю. Типа, стыдно ему, что удрал, хотя я стыдить и не думал. Я, наоборот, жалел, что мы с Петькой провошкались и следом не рванули, пока могли. Ну, стал я Дрюпина расспрашивать, что да как, как домой добрался, не спалили ли предки.       — А он что?       — А он барана включил, — Олег уселся прямо в тачку, свесил ноги и задумчиво уставился в небо. — Ничего, мол, не знаю, ничего не слышал. Удрал, потому что на мобилу сообщение от матушки прилетело, дескать, где это он шляется посреди ночи.       — Может, так и было? — осторожно поинтересовалась Лена.       — Да не было, — парень зло сплюнул в траву, чуть не прибил раннего шмеля, мирно жужжащего над мать-и-мачехой. — Он же у нас материалист законченный. А тут у него мировоззрение пошатнулось, видать. Скрепы рухнули, поминай как звали.       — Отрицание в такой ситуации — это абсолютно нормально, — с видом знатока заявила Лена. — Дрюпин ваш стресс пережил.       — А мы, типа, не пережили?! — возмутился Олег.       — Реакция у всех разная. У тебя, значит, психика крепче. А он испугался и убежал. И потом ему стыдно стало…       Они разговаривали, и разговор этот был заслуженной передышкой от праведных трудов. Лена была довольна — еще только середина дня, а куча дел уже переделана. Олег работал на совесть, не сачковал и не отлынивал, чем все больше и больше заслуживал Ленину симпатию. У нее самой любое дело в руках горело, работа спорилась, и она просто не могла не уважать человека, который честно трудился.       Сам Олег тоже не жаловался, по сторонам с опаской почти не косился. То ли работа его отвлекала, то ли собственный рассказ. Хотя последнее, наоборот, должно было вызывать неприятные воспоминания. Но Лена не исключала и того, что парень держался молодцом в ее глазах, не ронял достоинства.       — Ладно, — наконец сказала она и довольно потерла ладони. Поморщилась тут же: мозоли от секатора набились, даже несмотря на перчатки. — Хорошо потрудились, теперь пора хорошо поесть. Я же тебе борщ обещала?       — Агась, — тут же оживился Олег.       — Так пошли, сейчас сообразим.       Вскоре они сидели в кухне. Олег звякал ложкой по тарелке, истребляя Ленину стряпню, а она смотрела на него и радовалась. Думала: «Хороший мальчик с хорошим аппетитом».       У Лены водился двоюродный племянник, который иногда заглядывал в гости. Вынужденно, за компанию с матерью. Сидел все, уткнувшись в смартфон, на вопрос «как дела?» отвечал только «нормально», а от Лениных кушаний стабильно воротил нос, требуя фаст-фуд с доставкой. Пиццы там всякие, сяки-маки и прочие забугорные яства.       Олег же в два счета смел борщ и тут же с намеком посмотрел на кастрюльку. Дважды просить Лену не было необходимости. Она немедля вооружилась половником, а Олег меж тем в ожидании новой порции продолжил прерванный на улице разговор.       Дрюпин, по его словам, с того злополучного дня так и не пожелал обсудить случившееся. Конечно, они заранее договорились, что их не совсем законный поход останется в тайне ото всех, но Дрюпин отказывался общаться на эту тему даже с Олегом и Петькой. Ко всему прочему он стал сторониться друзей, на оставшиеся каникулы снова выпросился у родителей в «Белое озеро», а с началом учебного года пересел в другой конец класса.       Петька страдал. И по утерянной дружбе, и по физике, которую Дрюпин всегда ему давал списывать. Олег с физикой справлялся сам, а потому страдал в первую очередь от обиды.       Лена слушала, параллельно размышляя о том, верить ли в историю про ужасы во дворе. С одной стороны, ей не хотелось думать, что Олег врет. Хотя это грубо, пожалуй. Не врет, а излишне фантазирует. С другой стороны, принять существование чего-то потустороннего вот так, с кондачка, не получалось. И тут в ее голове родилось прекрасное объяснение всему случившемуся, чем она тут же радостно поделилась с Олегом:       — Слушай, а может, кто-то до вас во двор влез? Ну, такие же любители приключений. А потом вас увидели и решили напугать.       Олег не донес ложку до рта, задумался. Но потом помотал головой.       — Не-а, это вряд ли. Нас бы засмеяли потом. Тут же деревня, слухи мигом разносятся. Мои же знакомые пацаны и засмеяли бы, агась. А то какой смысл пугать, если потом никому об этом не рассказывать? Весь кайф пропадает.       — Вы же никому о своей вылазке не проболтались. И не в последнюю очередь потому, что лазить в чужие дворы незаконно.       Олег слопал еще пару ложек борща, задумчиво покосился на банку сметаны, а затем вновь покачала головой.       — Допустим, по кустам пошуметь дело нехитрое, — изрек он. — А вот как объяснить дрюпинский прибор, который выл белугой?       — Так самоделка же, ты сам говорил. Мало ли, от чего он воет.       — А тьму сороконожек?       — В темноте померещилось, у страха глаза велики.       — А запах тот? Или ноздри у страха тоже огромные?       — Так ферма недалеко. Ветер принес.       Олег замолчал и уставился на Лену. А она на него, готовая выдать разумное объяснение любому новому аргументу.       — Вот говорил же, — обиженно протянул в итоге пацан. — Что не поверите. Чего тогда было выспрашивать?       — Я верю, верю! — горячо заверила его Лена. — Просто то, что с вами случилось, не обязательно должно быть какой-то чертовщиной, а вполне вероятно…       Договорить она не успела. Со двора раздался тонкий детский голосок:       — Мама!       Олег как-то затравленно покосился в сторону форточки, которая так и болталась нараспашку после Васькиного побега. А Лена вскочила с табуретки и подошла к окну.       Двор был пуст на предмет маленьких детей. По крайней мере, в обозримом пространстве.       — Мама! — повторил голосок.       — Я сейчас! — крикнула в форточку Лена и поспешила на улицу.       — Стойте! — кинулся за ней Олег, чуть не роняя миску с остатками супа. — Не ходите!       — Почему? — удивилась девушка, пытаясь наскоро влезть в кроссовки.       — А вы разве не поняли? Это оно! Заманивает!       — Бог с тобой. Это просто ребенок. Наверное, влез с соседнего участка через какую-нибудь дыру в заборе, а вылезти назад не может.       — Нет по соседству никаких детей. В этом конце улицы вообще одни старушки почти живут. Только напротив через три дома Машка, но она школу в этом году заканчивает.       — Я просто хочу убедиться, — терпеливо объясняла Лена, уже спускаясь с крыльца. — Дело двух минут. Ты подожди в доме, если боишься.       — Да не боюсь я, просто…       — Сам говорил, что днем оно не должно.       — Мало ли, что я говорил! Я че, эксперт, блин?!       Парень разнервничался не на шутку, но Лена была совсем не намерена поддерживать его фантазии. К тому же со стороны сада вновь прозвучало жалобное «Мама!».       — Я сейчас, малыш, не бойся! — крикнула в ответ Лена, переходя на трусцу и пробегая мимо старой ржавой бочки.       Бочка отчего-то замяукала Васькиным голосом, только двукратно усиленным акустикой, но Лена лишь мельком удивилась, на кой ляд коту понадобилось под эту бочку лезть. Видимо, до сих пор от глистогонного прячется, наивный. Не знает, что дома его ждут капли на холку.       — Мама! — все так же жалобно звал голос.       — Не надо туда ходить! — все отчаяннее уговаривал Олег, рискнувший таки последовать за Леной.       — Мя-а-а-у-у-у! — протяжно выл Васька.       — Ты где, малыш? Я иду! — и девушка нырнула в узкий проход между голыми яблоневыми стволами, гадая, зачем было сажать деревья так плотно? Яблони ко всему прочему были молоды и невысоки, так что ветки как раз лезли в лицо, мешая обзору.       — Мама! — прозвучало впереди, и девушка попыталась ускориться, старательно раздвигая растительность на своем пути.       — Я здесь. Ты меня слышишь? — спросила она и присела на корточки, надеясь разглядеть ребенка, но ветви свешивались до самой земли и как будто успели стать еще гуще и запутаннее.       — Мама! — прозвучало уже справа, и Лена поспешила сменить направление, прорываясь через кроны очередных яблонь-груш-слив.       — Мама! — и девушка метнулась уже влево, удивляясь, как ребенок настолько споро передвигается по таким-то зарослям.       — Мама-мама-мама! — зачастил голосок.       — Где ты? Я тебя не вижу!       — Мама-мама-мама! — голос перестал вдруг быть детским, забасил а затем перешел в смех. И стал приближаться.       Лена неуверенно отступила на пару шагов, но в лопатки тут же острыми пиками ткнулись проклятые ветки. Спружинили, будто подталкивая в спину. Что-то прошуршало под самыми ногами, взвизгнуло задорным детским смехом и вновь скрылось в зарослях.       — Ладно, — пробормотала девушка. — Ладно. Пойду я, пожалуй.       Она развернулась в ту сторону, где, как ей помнилось, был дом, но взгляду вновь предстало лишь переплетенье голых ветвей, такое плотное, что рассмотреть что-либо дальше вытянутой руки не представлялось возможным. Это Лену изрядно удивило, ведь она успела углубиться в здешний импровизированный сад всего на несколько шагов, не больше.       — Бред какой-то, — снова пробормотала она и запрокинула голову, отыскивая солнце.       Солнца не было. Были звезды. Далекие и холодные, дрожащие в облачке пара от Лениного дыхания.       — Ну и дела, — только и вымолвила девушка, внезапно обнаружив вокруг себя ночь. — Чума полная…       Звезды, разумеется, не ответили. Они все так же загадочно мерцали в вышине, а вокруг было тихо: ни пения птиц, ни треска веток, ни шелеста палой листвы.       Лена вдруг вспомнила, что во дворе она, вообще-то, не одна, и крикнула:       — Олег!       Ответом ей вновь была звенящая тишина, и даже непонятное нечто больше не шарилось по земле и не звало маму. Лена покричала еще немного — никакого результата.       Тогда она рассердилась. От души и серьезно. Пнула ближайший к ней кривоватый ствол и кинулась продираться сквозь ветки, справедливо рассудив, что сад не бесконечный. Рано или поздно она из него выберется, не к дому, так к забору.       Ветки неожиданно перестали ей мешать, даже наоборот как будто расступались, позволяя пройти, и она шла, вот только сад все не кончался и не кончался. Так прошло минут десять. Или больше. Часов у Лены с собой не было, смартфон остался дома.       Еще через пару сотен шагов девушка осознала бесполезность своей затеи и остановилась, снова запрокидывая голову. Она попыталась вспомнить хоть какие-то созвездия, и ей это даже удалось, но все опять было без толку. Она не смогла отыскать даже Большую Медведицу. Небо было незнакомое. Нездешнее.       А еще было холодно. Лена поняла, что успела изрядно замерзнуть, ведь из дома она выскочила наспех, даже ветровки не накинула, и теперь шаталась среди плодовых, чтоб их, деревьев в одном тонком свитере.       Подышав на ладони, девушка наконец призналась себе, что натурально заблудилась в трех соснах. Точнее, в яблонях-сливах-грушах, что сути дела, в общем-то, не меняло.       — Чертовщина, — шепнула она в ладони, сложенные ковшиком. — Действительно, чертовщина. Прав был Олег…       Но сдаваться она не собиралась, разумеется. Это было совсем не в Ленином характере. Она не сдалась, когда папа схватил инсульт, не узнавал жену и дочь, и многие твердили, что он не выкарабкается. Она не сдалась, когда на любимой работе образовался новый начальник, стал плести подковерные интриги и стравливать коллектив. Она не сдалась, когда любимый человек после нескольких лет совместной жизни, сделав на прощание ручкой, ушел к ее лучшей подруге. Она не сдалась даже тогда, когда все девчонки из ее группы в детском саду решили вдруг подвергнуть ее бойкоту без объяснения причин. А кто считает детсадовские разборки малышковой ерундой, тот сам в них явно не участвовал…       Так что Лена старательно растерла плечи и заставила себя успокоиться и пораскинуть мозгами как следует. Это почти незамедлительно принесло свои плоды: девушке пришла в голову неплохая идея залезть на одно из деревьев и оглядеться.       — Тряхнем стариной, — приободрила она себя. — Или молодость вспомним? А, неважно…       Она уцепилась за ветви дерева, которое показалось ей чуть повыше остальных, уперлась ногами в ствол, подтянулась и вскоре уже взобралась на одну из толстых нижних веток. Дальше было легче. Лена бодро лезла наверх, поочередно переставляя руки и ноги и внимательно следя за тем, куда наступает и за что хватается. В темноте это было особенно важно, а то обрушишься вниз — потом костей не соберешь.       Через некоторое время она притормозила и взглянула в звездное небо. Небо было высоко, как и макушка дерева, к которой она карабкалась. Ни на сантиметр эта макушка не приблизилась, хотя Лена, по ее же ощущениям, долго к ней стремилась. Видимо, проклятое дерево тоже стремилось в небо, аки бобовый стебель.       — Ну, дела, — снова вздохнула девушка и глянула вниз, ожидая обнаружить под собой далекую землю. Но земля была рядом, в полуметре всего. — Ох, Олег. Прав ты был. Как выберусь отсюда, извинюсь, что сомневалась.       Смирившись с бесполезностью своей последней затеи, Лена спрыгнула с дерева и снова призадумалась. Выходит, ее заманили сюда и теперь водили по саду. Пугать, правда, почему-то не спешили. Или сочли, что для ее испуга и таких фокусов достаточно?       — Вот уж дудки! — крикнула Лена в темноту и стала ветку ломать.       Вскоре у нее в руках оказалась небольшая рогатина. На участке ведь был колодец, а такими вот штуками часто воду искали, Лена в кино видала и в книгах читала. Сама не верила, но теперь ситуация несколько переменилась. Раз нечисть всякая по ее двору шастает и людей кошмарит, то отчего бы простой ветке на воду не указывать? А там, глядишь, и пасхальный кролик нарисуется, и дед Мороз… Знать бы еще только, как эта штука работает.       Лена неуверенно подняла палку перед собой, держа ее за ответвления. Поводила из стороны в сторону, сосредоточившись на собственных ощущениях. И ощутила только всю глупость ситуации. То ли делала она что-то не так, то ли этот способ действительно не работал. То ли все и сразу.       Девушка хотела уже зашвырнуть бесполезную ветку подальше и подумать еще, но тут холодный воздух завибрировал.       Лена замерла, скованная этим новым ощущением, а пространство вокруг нее гудело низко, интенсивно, аж уши закладывало. Да и волосы на голове шевелились, чего греха таить.       «Добравировалась», — успела подумать девушка. — «Всерьез взялись.»       А потом прямо перед ней в переплетенье веток зажглись фонарями два зеленых глаза. Лена уставилась в них, как завороженная, а воздух все вибрировал, лился в уши варганом. Она поймала себя на том, что уже не стоит неподвижно, а покачивается, ведомая этим странным звуком.       Глаза горели, не мигая, переливались зеленью, а Лену вдруг неудержимо потянуло в сон. «Как невовремя», — подумала она — «Сейчас усну тут, а оно меня тепленькую и сожрет…»       Но сопротивляться было просто невозможно. В спину ткнулся яблоневый ствол, показавшийся вдруг таким удобным, лучше постели. Лена плавно сползла по этому стволу, вытянула ноги, зевнула сладко и, наконец, закрыла глаза. Стало совсем темно и уютно, холод будто отступил, и только два ярких пятна, отпечатавшихся на сетчатке, горели под веками теплым светом.       Лена не знала, сколько проспала. Ей даже успел начать сниться сон. Что-то из далекого детства. Кажется, о том, как она лежала на теплой печке у бабушки в деревне, а на груди, свернувшись клубком, мурлыкал черный кот.       Еще не проснувшись, Лена удивилась, ведь у нее никогда не было бабушки с печкой и котом. А когда сон отступил и она открыла глаза, выяснилось, что на груди у нее сидел Васька. И мурлыкал.       — Ты откуда здесь? — еще больше удивилась девушка, прижимая к себе кота и поднимаясь вместе с ним с земли.       Кот, конечно, не ответил, только боднул ее ласково в подбородок, а затем выкрутился из объятий и изящно приземлился на все четыре лапы. Кто бы сомневался.       — Как выбираться-то будем?       — Мяу, — Васька дернул хвостом и не спеша двинулся вперед, плавно огибая стволы деревьев.       Лена пожала плечами и пошла вслед за котом. Нашел же он ее как-то в этой кутерьме. Значит, и выход найдет.       Васька вел хозяйку уверенно, иногда оглядываясь, видимо, чтобы убедиться, что она следует за ним. Мурлыкал успокаивающе, вилял хвостом, и Лена сама не заметила, как ночь снова стала днем, как звездная чернота сменилась голубым и ярким небом, и как на ее пути возник бревенчатый сруб колодца.       — Ой! — Лена воткнулась в потемневшие бревна, ушибла колено.       — Ой! — Олег, стоявший у перевернутой бочки, подпрыгнул от неожиданности, схватился за сердце. — Ешкин кот, напугали. Как из-под земли, ей-богу…       — Не из-под земли, а из сада, — Лена потерла ушибленное место и обернулась.       Сад как сад. Да и садом-то в полном смысле не назовешь: небольшие деревца в несколько рядов, сквозь ветви четко виднеется забор на краю участка. От былой непроходимости и кустистости остались лишь воспоминания в Лениной голове.       — Долго меня не было? — поинтересовалась она у Олега.       — Да пару минут всего. А что?       — Пару минут? — верилось с трудом. Лене показалось, что блуждала она в таинственных зарослях уж точно не меньше часа. — Пойдем-ка в дом. Замерзла я. Чаю хочу.       Олег спорить не стал, так что вскоре девушка уже повествовала ему о своих злоключениях за чашкой горячего Эрл Грея.       — Я честно говорю, вас всего пару минут не было. Да и не стал бы я час дожидаться, рванул бы за помощью, — Олег окунул в чай очередное печенье. — Я вообще за вами хотел, но там кот…       Да, кот. Сидел какого-то ляда под бочкой, мяукал, а как Лена проскочила мимо, так и вовсе заорал дурниной. Олег отвлекся на него, увидел в проржавленном боку бочки дыру, а в дыре — кошачий глаз. Глаз Олега тоже заметил, исчез, но на его месте тут же появилась когтистая лапа, которая высунулась из дырки и отчаянно заскребла по железу.       Мальчик все понял, поднатужился — бочка оказалась неожиданно тяжелой — и освободил животину. И Васька сразу же рванул вслед за хозяйкой. На некоторое время Олег потерял из виду и Лену, и кота, но потом они возникли, как по волшебству, у колодца.       — Так все и было, — покивал парень, опрокидывая в себя остатки чая. — Так что вы подумайте еще, стоит ли вам здесь жить.       — Что значит «подумайте»? — возмутилась Лена, которая все это время одной рукой чаевничала, а другой не уставала наглаживать кота, и при этом благодарно приговаривала «спаситель ты мой». — Я тебе не рассказывала разве, зачем я сюда приехала?       — Порядок наводить? — робко припомнил Олег.       — Именно! — девушка задумчиво прищурилась в сторону окна. — Вот я и наведу здесь порядок!

***

      — У-у-у-х, беда! — простонал Ух, в очередной раз натыкаясь взглядом на Твоюжматя, который висел на ветке вниз головой. — У-у-у-х…       — Что ты все мыкаешься? — флегматично спросил Твоюжмать. — Знаешь ведь, что она не отпустит, пока ей не надоест.       — И чего теперь? — плаксиво протянул Ух. — Рядом с тобой повеситься?       — Рядом со мной не надо. Найди себе свое дерево и на нем вешайся, сколько душе угодно. Только не вопи, достал.       — Я бы и рад, да только куда ни пойду, все на тебя, сволота ты этакая, натыкаюсь!       — Ну-ну! — Твоюжмать недовольно хлопнул крыльями. — Я бы попросил без оскорблений! Можно подумать, мне больно любо твою рожу лицезреть. Хоть бы Гадостькакая приползла, с ней веселее.       Ух ощутил от этих слов укол ревности, и Твоюжмать стал бесить его еще больше. Хотя казалось, что больше некуда.       — Я бы тоже предпочел ее встретить, — прошипел он. — Но Трисосны плевать хотела на наши предпочтения. Небось, еще нарочно назло делает.       — Это запросто, — тут Твоюжмать был с Ухом солидарен. — Но кто ж сладит с дурной бабой?       — Тише ты, — Ух замахал на Твоюжматя лапками и опасливо заозирался. — Услышит ведь, еще век здесь слоняться будем…       Твоюжмать послушно притих, а Ух устало опустился в палую листву. Стал закапываться.       — Идея, между прочим, твоя была, — ненавязчиво напомнил Твоюжмать, когда Ух зарылся уже почти по самую макушку.       — Ты на что это, морда крысиная, намекаешь? — тут же взъерепенился Ух, отчего листва разлетелась во все стороны.       — Да так, — Твоюжмать немного покачался туда-сюда на ветке. — Ты не подумай чего… Но я изначально был против. План-то неплохой, конечно. Однако не учел ты всего, премудрый наш. Ладно еще пацан этот. Никому бы из нас и в голову не пришло, что он сюда снова сунется, после того, как мы его с дружками в первый раз закошмарили. И что кошака он этого выпустит, тоже никто не ждал. Но главная твоя ошибка не в этом.       — И в чем же это моя ошибка, критикан ты кожистый? — буркнул Ух, заново подгребая к себе разлетевшиеся листья.       — Да в том, что нельзя было на Трисосны полагаться. Знал же ты, что Волька с ней на короткой ноге?       — Знал, — неохотно признал Ух. — На солидарность понадеялся. Мы с ней нечисть, как никак. Одного роду-племени. А кошак — он сам по себе.       — А вот тут ты снова ошибаешься, — Твоюжмать обнял себя крыльями и стал напоминать куколку, только очень большую.       Ух призадумался, поскреб свою лысую макушку. Он не раз гадал, как именно мерзкий кошак ладит с Тремясоснами, и вот, наконец, узрел воочию.       Изначально предполагалось, что Ой заманит захватчицу в места обитания Трехсосен, а та в свою очередь как следует поводит неугодную барышню. Заморочит ее хорошенько, денька этак на три, и только потом выпустит в свет. Этого, считал Ух, человеческой женщине с лихвой хватит для того, чтобы улепетывать отсюда, сверкая пятками. И никогда больше не возвращаться.       Но не прошло и часа запланированных Ухом блужданий, как явился высвободившийся кот и завел песню. Да непростую песню, а особую…       — Баюн у него в пращурах, не иначе, — Твоюжмать нагло прервал размышления Уха. — Так что он тоже нам родич, хоть и дальний.       — В седалище у лешего видал я таких родичей, — прошипел Ух. — И вообще, не упоминай более при мне этого охряпка хвостатого, аж зубы от злобы сводит.       — А ты злобствуй поменьше, — посоветовал Твоюжмать и сладко зевнул. — Да и шуршал бы ты уже отсюда, а то я спать хочу. Ступай, Ойя поищи или Ого-го и им на мозги капай.       — Ха-ха, — без намека на веселье выдал Ух. — Поищи, конечно. Получше шутки не придумал?       Так уж вышло, что кот не только вывел из морока свою новую хозяйку, но и морок потянул за собой. Видать, договорился о чем-то с Тремясоснами, наобещал с три короба, она за ним и двинулась. И загребла в свою вотчину и Уха с Гадостью, которые наблюдали за происходящим на границе сада, и Ойя, который так и так промеж стволов катался, и Твоюжматя с Ого-го, которые в деле вообще никак не участвовали, отсиживались в беседке. Иными словами, вся честная нечисть оказалась во власти вздорной бабы, и никто не брался предсказать, когда же с нее спесь сойдет.       И теперь Ух бродил по саду, стремясь отыскать товарищей, но постоянно натыкался только на Твоюжматя, с которым они по-прежнему пребывали в контрах. С той самой ссоры в беседке. Так что предложение этого нетопыря недоразвитого смахивало на очевидный посыл в далекие, нехоженые дали, ибо отыскать что-либо без желания Трехсосен здесь было невозможно. Хотя других занятий у Уха не сыскалось, так что он бродил и бродил себе по заколдованному кругу, печалился и злился. Пробовал пару раз докричаться до Трехсосен: грозил, уговаривал, молил слезно и снова грозил. Без толку.       — Не понимаешь ты, дурень, — снова завел Ух, выныривая из собственных мыслей. — Пока мы тут шлындаем, захватчица эта все наши территории отвоюет. Гнать ее надо, и чем скорее, тем лучше.       — Кому надо? — спросил Твоюжмать.       — Как это? — столь простой вопрос поставил Уха в откровенный тупик. — Как это, кому надо? Нам надо!       — Мне не надо, — снова зевнул Твоюжмать. — Она мне не мешает.       — Да что ж ты такое несешь?! — возмутился Ух. — Дурные твои речи, у-у-у-х, дурные!       — Да с первого дня, как она тут поселилась, у нас с тобой, грибом трухлявым, забот больше, чем с ней. Барышня живет себе, никому вреда от нее нет. Один ты все суету наводишь, все копошишься, никак не уймешься.       На мгновение Ух даже онемел от такого заявления, но быстро с собой совладал, надулся пузырем и возопил что есть мочи:       — Да ты, червь крылатый, никак бунтовать вздумал?!       — А если и так? — Твоюжмать прищурил черные глазки. — Че ты мне сделаешь, картофелина лысая?       — Да я… да я… — Ух продолжал раздуваться и брызгать слюной. — А ну, пшел вон отсюда, предатель!       — Сам пошел! — не остался в долгу Твоюжмать. — Это ты ко мне прикатился, прыщ недодавленный. Вот и укатывайся обратно!       Возмущение Уха после этих слов превысило все допустимые пределы, самообладание приказало долго жить, и Ух резко сдулся, с шипением улетая куда-то в заросли.       Полет его закончился больно и внезапно: Ух врезался в ствол дерева, распластался по нему тряпицей и медленно сполз к корням. Заухал, захныкал, проклиная судьбу-злодейку, соседей-предателей и весь человеческий род до кучи. Ухал и стенал долго, с полной самоотдачей. Но, кажется, теперь его уже никто не слушал.