Не на страницах книги

Сегодняшний день был на удивление солнечным. Маленькие хлопья снега, выпавшие около суток назад, быстро таяли, оставляя после себя лужи. Я бодро шёл в школу, минуя слякоть. Вероятность того, что к завтрашнему утру всё застынет, равнялась ста процентам. И я более чем уверен, что на эту тему Настя прожужжит мне все уши. Эта девушка была удивительной. Она не любила холод и слякоть, а особенно гололед, потому что чаще всего она поскальзывалась и отбивала себе пятую точку. Сколько бы я себя не спрашивал, я не помню в какой момент, мои дружеские чувства переросли во что-то большее. До сих пор помню, как поцеловал её тогда в клинике. Помню её реакцию, этот спокойный наружно, но бушующий внутри взгляд. Она счастлива с другим человеком. И я не буду ей в этом мешать, потому что люблю. Поднявшись по ступенькам, я открываю дверь и захожу в школьное фойе. Пробираться сквозь толпу пятиклассников всегда сложно, когда я оказываюсь в школьной раздевалке, мне удается вдохнуть полной грудью. — Сашка! — Меня почти сбивает с ног девушка небольшого роста с русыми волосами и заключает в объятия. — Чего так долго? До звонка осталось десять минут. — Стюра, я же холодный, опять замёрзнешь, — приобняв подругу, говорю я и, потянув за собой, направляюсь к подоконнику, где уже стоит её сумка. — Да ладно тебе, отогреюсь в кабинете. Ты так и не ответил, чего так долго? — Отмахивается девушка, выпуская меня из объятий. — Ты видела, какая слякоть на улице? Пока обходил её, пришлось задержаться, — быстро пояснил я и мысленно приготовился к фразе «опять гололед будет». — Чёрт, опять гололёд будет! — Стюра нахмурилась и посмотрела в окно. Бинго! Я слишком хорошо знаю эту девушку. Не зря столько лет дружим. Пока я переобувал сменку, Макарова рассказывала о том, что сегодня у неё первый рабочий день в клинике. Сегодня в ней слишком много энергии. Видимо мысль о том, что она будет работать, воодушевляет её. Такой счастливой я её давно не видел. Наконец, взяв сумки, мы отправляемся на первый урок.

***

В столовой царит самая уютная атмосфера, которую только можно пожелать. Тихо и спокойно. Из людей только повара, пара учителей и учеников, но они нам с Настей вовсе не мешают. Перед последним уроком мы решили подкрепиться. — А почему ты так уверен, что Екатерина Григорьевна не обратит внимания на привлекательного мужчину? — Выдаёт Стюра после непродолжительной паузы. — Дело в том, что… — Начал говорить я, но меня прервал ненавистный звонок на урок. — Поговорим об этом позже, хорошо? Мне есть, что тебе рассказать. И у нас как раз у Беловой урок, давай поторопимся, она не любит, когда мы опаздываем. Я так хотел сказать Макаровой о том, что произошло вчера но понял, что сейчас не лучшее место и время для разговора. — Х-хорошо, — запнувшись, пробормотала Стюра и поднялась с места. — Пойдем, а то и правда влетит. Я поднялся и поплелся следом за ней. В голове вторые сутки сумбурно крутились мысли.

***

Когда прозвенел звонок с урока, я был готов поблагодарить бога и другие высшие силы за то, что они смогли избавить меня от мук. Сегодня Екатерина Григорьевна была крайне придирчива ко мне. Хотя если так посмотреть со стороны, то она вела себя так со всеми. Но я-то знаю, что она может по-другому. Заняв своё место, я раскрыл дневник и записал домашку. Собрав сумку, я был готов покинуть кабинет и проводить Макарову до остановки, но вслед услышал голос Екатерины Григорьевны: — Стрепетов, тебя я попрошу задержаться, — обратилась ко мне учительница. — Нужно обсудить твою готовность к экзамену. — Чёрт, — пробурчал себе под нос я, а потом обратился к подруге, — Насть, созвонимся потом, хорошо? Нужно будет обязательно поговорить. — Да, конечно. Увидимся еще, — ответила девушка и, похлопав меня по плечу на прощание, покинула кабинет. Я подошёл к двери и закрыл её. Повернувшись лицом к Беловой, я пытался понять, действительно ли она хочет поговорить о моих знаниях или её больше волнует наш поцелуй? — Вы что-то хотели, Екатерина Григорьевна? — Подходя к учительскому столу, интересуюсь я и стараюсь совладать с накатившими эмоциями. У меня так много к ней вопросов. Почему она носит линзы, ведь у неё такие прекрасные голубые глаза? И если у неё плохое зрение, то почему не носит очки? Что она скрывает? — Перестань, Саша, — поднимаясь с места, произносит женщина и устало потирает переносицу, а потом переводит взгляд на меня. Карие глаза. Блёклые и неживые. Ей ужасно не идёт этот цвет. Даже смотреть тошно. — Я попросила тебя остаться не из-за экзаменов. — Я догадывался. Тогда насчёт чего Вы хотите поговорить? — Присаживаюсь на край учительского стола и сканирую хрупкую женщину взглядом. Рядом со мной она такая маленькая. Боже. — У меня в квартире… Наш поцелуй. Я думаю, мы оба допустили ошибку, Саш, — она подходит ближе и скрепляет руки в замке. Боже, из её уст моё имя звучит просто волшебно. Я хочу слушать её. Я протягиваю руку вперёд и глажу её по щеке, она же, как кошка приникает к ней, но тут же одергивает себя и выпрямляется по струнке. — Почему вы так в этом уверены, скажите мне, — голос звучит хрипло. Её глаза загораются, а атмосфера в классе накаляется. — Я слушаю. — Ты мой ученик — это первая причина, по которой между нами ничего быть не может и не должно. Вторая — твоя мама работает в полиции. Она уважаемый человек в нашем городе и лучший следователь. Я не хочу потерять работу только из-за того, что между мной и моим учеником были какие-то внеклассные отношения, — раскладывала всё по полочкам женщина. — Стой! — Перебил я, не желая слушать дальше. — Вы знаете, кто моя мать, это похвально, но вы точно не знаете какая она на самом деле. — Хочешь сказать, что она спокойно отнесется к новости о том, что её сын целовался со своей учительницей? — Удивляется Белова и складывает руки на груди. — Три года назад моя мать расследовала дело об изнасиловании одиннадцатиклассницы её учителем. Эта новость облетела весь город и даже на страницах прессы светилась какое-то время, — начал говорить я. — Дело было странным и шитым белыми нитками. Показания родителей и самой девушки разнились. Сама она была запуганной, боялась каждого шороха. Маме всё это казалось странным, потому она начала копать глубже. Поговорила с обвиняемым, потом с самой девушкой. Чтобы узнать правду, ей пришлось надавить на неё. Как оказалось, девушка очень любила своего учителя, как и он её. Всё было по обоюдному согласию, но родители, узнав об этом, надавили на неё и заставили дать ложные показания. Мама решила помочь им, и в суде было вынесено решение — оправдать учителя. Сейчас Женя и Тимур, частые и самые любимые гости в нашем доме. А моя мать научила меня тому, что любовь может быть разной, и с большой разницей в возрасте, и с разным социальным статусом, и со всем прочим. — Ты говоришь о Евгении Князевой? — Спросила Екатерина Григорьевна, сканируя меня взглядом. — Д-да, именно о ней, — запнувшись, проговорил я. — Так Вы в курсе? — Сам говоришь, весь город знал об этом, — пожала плечами учительница. — Да, но, как мне известно, вы приехали из Саратова и на тот момент здесь даже не жили, — подметил я. Теперь был мой черёд делиться очевидными фактами о чужой жизни. — Подловил, Стрепетов. Возможно, когда-нибудь я поделюсь с тобой секретом о том, откуда я знаю эту девушку. Но надеюсь, что этого не произойдёт, — подойдя к первой парте, находящейся напротив меня, ответила Белова и также уселась на её поверхность. — Смотрю, вы сплошная загадка, которую мне хотелось бы разгадать, — съязвил я, на свой страх и риск. — Не по зубам окажусь, Александр, ой как не по зубам. И я так и останусь тверда в своём решении. Между нами ничего не будет! Забудь как страшный сон, — отчеканила Екатерина Григорьевна. — Можешь быть свободен. Я спрыгнул с учительского стола и направился к двери. Перед тем, как открыть её и покинуть кабинет, я бросил напоследок: — Не забуду, и уж поверьте, не отстану от вас. Всего доброго, Екатерина. — Григорьевна, — бросила вдогонку девушка. — Мы не переходили на «ты»!