Димочка

      Игорь считает, что справляется.       Глухое отрицание, частичная дистанцированность, молчание — определенно лучший выход, правильный и точный, как швейцарские часы (так говорил кто-то в любимом фильме Димы). Самый _безопасный_.       Димочка на работе провожает его долгими взглядами. Он с каждым месяцем все говорливей, настырней и опытней. Игорь думает: это опасно. Димочка — одуван, каких поискать, но даже у него есть внутренний локатор, и в последнее время он все точнее срабатывает на вранье людей. Что будет, если он однажды сработает на вранье Игоря?       Димочка улыбается хрустально и смеется легко, зовет смотреть футбольные матчи, в которых сам, мальчишка-художник, разбирается от силы через раз. Димочка заводит дружбу с хозяином ларька у Игоря перед домом. Приносит запасные тапочки своего (и Юлиного, как повезло, что еще и Юлиного) размера.       Димочка ласково и нежно втягивает Игоря в свою жизнь. И все идет к тому, что она постепенно становится совместной.       А Игорю — страшно. А Игорю — невмоготу.       Они пялятся в телек длинными ночами (Димочка даже чинит старенький кассетный приемник), ходят в магазин поутру и с работы уходят чаще в одном и том же часу.       Игорь с ужасом размышляет, что будет делать, когда все это закончится.       А Димочка — светится. А Димочка — освещает все вокруг.       И смотреть на него нестерпимо больно.       — Слышь, лопоухий, — зовет Игорь.       Третья банка пива оказывается пустой значительно быстрее, чем можно было рассчитывать, и в голове наконец легкая пустота. Димочка поплыл еще после первой, и, кажется, задавать ему странные вопросы сейчас — хорошая стратегия.       — Да, Игорь?       У Димочки улыбка мягкая-мягкая, почти что бархатная. Такая, что хочется протянуть руку и прочертить ее кончиками пальцев. Облюбовать уголки губ и прикрыть от греха подальше — нечего всему миру пялиться.       — А ты... — Игорь мнется и молчит. Коленки Димы закинуты на подлокотник, ткань натянулась на птичьих костях. И выглядит все это немного клиняще. — А ты романтик?       Дима полупьяно хихикает в потолок. Запрокидывает голову: светлые волосы контрастом на темном помятом диване, тонкая шея и вызывающе выпирающий кадык. Игорь сжимает кулаки. Желание коснуться обжигает изнутри лавиной, но он держится.       Держится из последних сил.       — Это забавный вопрос.       Димка жмурится, неуверенно и не с первой попытки стягивает с себя очки. Откладывает зачем-то на кособокую тумбочку и расстегивает верхнюю пуговицу на рубашке.       Игорюпрактическинечемдышать.       А Димочка — смотрит. Глаза в глаза. Игорь видит пугающе темный зрачок и осколки радужки, видит крохотные родинки. Видит сеточку линий-морщинок. Видит все, от чего мутит и порывает сорваться.       — Ты будешь смеяться, — шепчет Димка.       И придвигается ближе.       Игорь про себя считает секунды до неминуемого взрыва. Потому что если Дима ответит, что да, Игорь...       — Я ужасный романтик, — говорит Димочка.       И у Игоря в голове — пелена. И у Игоря в голове — заслон твердый-твердый, блокирующий все "а если", "а вдруг", "а может не стоит".       Игорь чувствует себя рехнувшимся и очень счастливым, бесстрашным и решительным до чертиков. Он видит цель — и не видит преград.       Он видит Димочку — и приходит в себя только тогда, когда заполошно гладит его бледное лицо и целует тонкие губы.       А Димочка — ужасный романтик — целует его в ответ.