Тонкие материи

С Иорветом творилось что-то неладное. Вернон заметил это, едва проснулся утром. Обычно из них двоих именно эльф был тем, кого приходилось выманивать из постели. Он не был ни лентяем, ни лежебокой, но, должно быть, за последние годы, когда ему не приходилось вставать ни свет, ни заря, чтобы успеть на раннюю лекцию, так и не успел пресытиться этой свободой. Тот, кто всю жизнь провел в бегах, наслаждался отсутствием спешки, как иные — едва освоенным любимым делом, и Вернон обычно не мешал его долгим ленивым подъемам, иногда даже присоединялся к ним — особенно после того, как Айра достаточно подрос, чтобы быть предоставленным самому себе. Но этим утром, открыв глаза, Вернон обнаружил соседнюю сторону постели смятой и пустой. В сущности, в этом тоже не было ничего необычного — Иорвет не становился рабом привычки, и, раздобыв на очередном аукционе безделушку, за которой давно охотился, мог встать до рассвета, чтобы заняться ее реставрацией. А летом, когда светать начинало очень рано, эльф порой любил под покровом рассветных сумерек выйти из замка и бродить по берегу реки, встречая восход солнца. Айра, смеясь, называл это «эльфскими сантиментами», и Иорвет с достоинством заявлял что-нибудь вроде «Доживешь до моих лет — поймешь!» Но на дворе стояла поздняя осень, а последний аукцион Иорвет посетил больше месяца назад — драгоценная добыча, отремонтированная и заново лакированная, тикала теперь в углу их спальни. Вернон, впрочем, не спешил тревожиться понапрасну — утро было еще слишком ранним для излишних волнений, а Иорвет вполне мог возжелать прогуляться по свежему снегу, которого за ночь навалило еще больше, чем накануне. Роше поднялся с кровати, зевая, двинулся за ширму в дальнем конце спальни, намереваясь приступить к ежедневному обязательному ритуалу — обычно эльф помогал ему бриться, но руки у человека еще не отсохли, и время от времени он справлялся с этим и самостоятельно. Зеркало — его давний спутник, верно служивший Вернону уже больше тридцати лет — показалось ему сегодня тусклым и мутным, точно на магическое стекло изнутри набросили полупрозрачный темный полог, и, сев за стол перед ним, в первый момент Роше не узнал свою физиономию в отражении. Только протерев гладкую поверхность чистым полотенцем и поняв, что это не помогло, человек почувствовал настоящую тревогу. Из глубин темного зеркала на него смотрело его собственное лицо — но словно осунувшееся и постаревшее на все те годы, что он задолжал судьбе, благодаря темной неведомой магии. Это была неприятная иллюзия — Вернон не чувствовал себя старее, чем накануне, и руки его не были руками старика — за годы сытого баронства они и на руки солдата походить почти перестали. Но что-то было не так. Вернон решил, что однодневная щетина совсем не могла испортить его облик, и, опустив зеркало стеклом вниз на стол, встал и отправился на поиски супруга. Замок, несмотря на ранний час, уже был полон жизни. Проносив титул барона полтора десятка лет, Роше так и не смог свыкнуться с тем, что все эти люди — ухаживавшие за лошадьми в конюшне, готовившие обеды на кухне, прибиравшие комнаты и следившие за сохранностью замка — не просто жили с ним под одной крышей, а работали на него. Он был командиром разных отрядов, делил со своими бойцами кров и стол, и они подчинялись ему беспрекословно. Но прежде Вернона и его солдат вела вперед единая цель, которой они все служили одинаково. В баронском замке же все служили ему лично, и удобство и благополучие его семьи было их целью. Роше иногда до сих пор ловил себя на желании попросить — не приказать! — горничной не утруждаться и не менять простыни на его постели, или виночерпию не подливать Иорвету вина за обедом, когда у того и так язык начинал заплетаться. Но таковы были законы его новой жизни, и Роше оставалось с ними только смириться. В коридоре Вернону встретился вездесущий Робин — внук Ортензио, наслушавшийся от деда героических сказок о подвигах командира Роше, и теперь исполнявший обязанности управляющего так, словно это был его рыцарский долг, и никакой платы ему было за это не нужно — лишь благосклонность капитана. Парнишка поинтересовался, изволит ли барон позавтракать, и барон ответил, что непременно — как только соберется вся семья. Робин отрапортовал, что «милсдарь баронет» уже закинул в топку своего энтузиазма немного еды и отбыл в неизвестном направлении. Для Айры это было более, чем типично — Роше знал, что с приходом первого снега, сына они с Иорветом будут видеть только поздно вечером, когда он, мокрый и продрогший насквозь, соизволит вернуться с большой горки на опушке леса или с залитого в излучине реки катка. И Вернон, и Иорвет, внешне демонстрируя приличную для любого родителя строгость, никогда не отчитывали мальчишку за ранние побеги и поздние возвращения. Айра, готовившийся войти в возраст меньше, чем через месяц, никак не желал прощаться с беззаботным детством — но ни жизнь, ни родители от него этого и не требовали. Кивнув на известия о сыне, Роше поинтересовался, не встречался ли Робину Иорвет. Тот, чуть нахмурившись, покачал головой. — Я думал, его светлость изволит валяться в постели, как обычно, — ответил парнишка. Роше кивком отпустил Робина, чувствуя, как тревога в сердце все ширилась. Для нее все еще не находилось никаких реальных причин — у Иорвета водились твердые привычки, даже ритуалы, которым он неустанно следовал. Но рабом уклада он вовсе не был, и мог сейчас преспокойно гулять где-то за стенами замка или сидеть в своей мастерской, никому об этом не сообщив. В мастерскую Вернон и направился. Это было просторное светлое помещение, пропахшее лаком и свежим деревом, располагавшееся под самой крышей замка. Иорвет хранил свои инструменты в идеальном порядке, и в святая святых без приглашения не допускался даже Роше, а тем более — Айра, вносивший хаос всюду, где появлялся. Остановившись у узкой резной двери, Вернон деликатно постучал — эльф терпеть не мог, когда его отвлекали от работы. Ответа не последовало, и человек подумал, что не стоило из-за собственных глупых страхов врываться в личное пространство супруга — но рука сама, казалось, потянула за медную ручку. Створка не поддалась — чего и следовало ожидать. Иорвет оберегал свое святилище от вездесущих мальчишек, друзей Айры, которым в остальном разрешалось слоняться по всему замку под его предводительством, и от слишком исполнительных слуг. Но изнутри эльф никогда не запирался — после одного очень неприятного случая, произошедшего пару лет назад. Тогда, увлекшись работой над очередной табуреткой, Иорвет так надышался едкими парами мебельного лака, что потерял сознание, и, чтобы вызволить его, пришлось высадить дверь. Эльф умел учиться на своих ошибках, и больше такой оплошности не совершал. Подергав дверь еще раз, чтобы убедиться, что она и впрямь заперта, Вернон спустился в главный зал. Стоило, наверно, просто немного подождать — судя по тонким рисункам инея на окнах, за стенами замка стоял по-настоящему зимний мороз, и он едва ли мог вдохновить эльфа на долгую прогулку. Но сердце Роше, не слушая аргументов рассудка, мешало ему усидеть на одном месте. Послонявшись немного по залу, Вернон решил подняться на замковую стену — с нее открывался неплохой вид на окрестности, и в ясном свете бледного утра можно было попытаться разглядеть одинокую фигуру на берегу. В голову Роше, впрочем, уже начинали стучаться совершенно параноидальные мысли — что если Иорвет, выйдя на прогулку, поскользнулся на крутой тропе, упал и сломал ногу? Или ненадежный речной лед под ним проломился, и эльф, не сумев выбраться на берег, пошел ко дну? А, может быть, из леса, подгоняемая холодом, вышла стая волков, а оружия в руки Иорвет не брал с самого окончания Зимней войны? В таком случае, немедленно стоило бежать спасать не только его, но и беззаботного Айру, которого непременно потянет в лес! Подгоняемый уже совершенно неиллюзорной тревогой, Вернон сбежал вниз, к выходу во внутренний двор. Снегопад прекратился до рассвета, и свежий наст был почти не тронут следами слуг. За годы спокойной жизни Роше не успел растерять навыков следопыта, и отпечатки легких эльфских сапог распознал сразу. Судя по всему, Иорвет вышел из замка еще затемно, и, стараясь не затоптать едва различимую цепочку, человек проследовал сперва через двор, к одному из выходов, которым пользовались мальчишки-конюшие, чтобы выводить лошадей в поля на выгул. Если хотел, Иорвет до сих пор умел оставаться совершенно невидимым для чужих глаз, и не было ничего удивительного в том, что слуги его ухода не заметили. Вернон открыл створки ворот — следы продолжались за ними, и действительно вели в сторону реки. На этот раз человек, больше не боясь затоптать отпечатки, побежал по тропе вниз. Его буквально подталкивали в спину уже не тревога — настоящий ужас и смутное понимание, что он опоздал. Оскальзываясь, хватаясь за голые ветки торчащих из снега кустов, Роше скатился к кромке замерзшей реки — лед еще не успел сковать ее целиком, и по центру тянулась узкая темная полынья. Вернон остановился, пригляделся внимательней и облегченно выдохнул — следы вели в сторону, значит, Иорвет не решился проверить эти оковы на прочность. Человек двинулся вдоль берега — Иорвет всегда ходил по снегу, совершенно не проваливаясь, это было удивительное эльфское умение, никак не зависевшее от веса их тел, а Роше через некоторое время пришлось пробираться сквозь целину, утопая в ней по колено — холодные комья набились в сапоги, но он не обращал на это внимания. Иорвета он заметил за несколько шагов, когда река вильнула, и человек завернул за небольшой уступ, возвышавшийся над устьем. Эльф сидел, накрывшись плащом, у самого края ледяной кромки на ссохшейся коряге, с которой летом мальчишки любили рыбачить. Вернон сразу увидел, что супруг был почти раздет — похоже, сбежал из замка впопыхах, не позаботившись о верхней одежде, лишь замотавшись в шерстяной плащ. — Иорвет! — позвал Роше, немного задыхаясь — форсировать снежный наст было задачкой не из простых, особенно для того, кто давно променял военные походы на баронские перины. До эльфа оставалось еще несколько локтей, но Вернону это расстояние показалось почти непреодолимым. Супруг встрепенулся и поднял голову. Пошарил взглядом по берегу, остановился на Верноне, но с места не сдвинулся. Роше, собрав волю в кулак, устремился вперед, взламывая хрусткий наст. — Иорвет, мать твою, какого хрена ты тут забыл! — ругаться, дышать и идти вперед одновременно было сложно, но теперь вместо тревоги Вернона подгоняла злость. В далекие времена, когда Иорвет еще не смирился с новой жизнью рядом со своим человеком, он часто выкидывал такие вот номера — стремился уйти и спрятаться, ничего не объяснив. Но Роше надеялся, что тридцать пять лет не прошли для эльфа даром, и подобных глупостей от него ждать было больше нечего. И вот, пожалуйста, все по новой. Преодолевая последнюю пару шагов до коряги, Вернон уже в красках представлял, как Иорвет к вечеру сляжет с простудой — и хорошо еще, если не придется посылать за лекарем — свое драгоценное здоровье эльф доверял только Шани, а та жила в Третогоре, на портальную связь с которым приходилось получать особое разрешение. Роше рухнул на ствол, тяжело дыша, вытянул намокшие ноги, но Иорвет так и не пошевелился. Он сидел, обхватил руками плечи, съежившись и поджав под себя стопы, но не дрожал и, похоже было, совсем не испытывал холода. Проглотив сотню крепких выражений, Роше спросил, пытаясь заглянуть супругу в лицо. — Что случилось? Я уж думал, тебя медведь унес. — Лучше бы унес, — ответил Иорвет бесцветным тоном, и у Вернона внутри все похолодело. — Иорвет, драть тебя через колено, не заставляй меня вытягивать все из тебя клещами, — попросил он ровным тоном, от которого прежде пойманные преступники на допросах немедленно начинали во всем сознаваться, — что произошло? Почему тебя понесло сюда в эдакую холодрыгу? — Он вернулся, — обронил Иорвет. Рука его метнулась к груди, но тут же упала обратно. Роше сглотнул внезапную горечь во рту. Они оба знали, о ком шла речь. Все то время, что прошло с чудесного исцеления Иана, Вернон боялся услышать нечто подобное. Тень неведомого проклятья — подробности которого Иорвет держал при себе, хоть ты его пытай, — висела над ними, омрачая каждый спокойный счастливый день, добавляя капельку яда в каждую сладостную минуту вместе. И теперь, услышав, что кредитор наконец объявился, Вернон странным образом испытал облегчение. Бояться неизвестности было куда тяжелее, чем платить по счетам. — И что он хотел? — спросил человек со вздохом, — говори, как есть. Если ему нужен наш сын — пусть отправляется нахуй. Я сам найду этого демона и прикончу. Иорвет тихо усмехнулся. — Это — самое страшное, что ты можешь вообразить? — спросил он тихо. Потом, помолчав, добавил, — Нет, Айра ему не нужен. Господин Зеркало не торгует детьми, это он сообщил мне еще в самую первую встречу. Вернон медленно кивнул. Отдышавшись после забега по снегу, он начинал замерзать. Иорвет вдруг поднялся на ноги, не глядя на человека. — Идем домой, — заявил он, и Роше вдруг словно накрыло багряной пеленой. Он вскочил, перехватил руку эльфа и дернул его на себя. — Говори! — выплюнул он, — я устал от твоих сраных недомолвок! Я тебе что — приблуда какой-то, от которого можно отделаться таинственным вздохом? Иорвет! Если ты мне немедленно все не расскажешь, я тебя в реку выкину, и выплывай, как хочешь! Иорвет наградил его долгим тяжелым взглядом. Тирада человека, казалось, ничуть его не испугала. — Я замерз, — почти прошептал он, — идем — я все расскажу дома. Обещаю. Роше выдохнул и кивнул — заледенелый берег реки и впрямь не подходил для долгих серьезных разговоров, и он не знал точно, сколько эльф успел тут просидеть до его появления. Обратный путь по проторенной тропе выдался проще — Иорвет всю дорогу молчал и держал Вернона в слепой зоне — специально, должно быть, чтобы не смотреть ему в лицо. Только войдя в ворота замка, эльф начал дрожать и стучать зубами от холода. Решив отложить серьезную беседу на некоторое время, Роше распорядился подать завтрак в маленькую гостиную — это было самое уютное и теплое помещение в доме. Достаточно маленькая комната легко прогревалась теплом от камина, а узкое окно, похожее на бойницу, не давало холоду просочиться снаружи. Здесь почти всегда царила полутьма, но сейчас это было даже кстати. Вернон подтащил одно из глубоких синих кресел к самому огню, и Иорвет, сбросив тяжелый плащ, уселся в него. Некоторое время, не в силах согреться, он тянул ладони к камину, и Роше терпеливо ждал, хотя внутри у него все горело от нетерпения. Робин негромко постучал в дверь, вошел, балансируя большим подносом, но убираться не спешил — неуверенно замер на пороге, с плохо скрываемым любопытством посмотрел на оттаивающих хозяев, а потом с поклоном сообщил: — К вам посетители, ваша светлость. — Лея? Или Виктор? — раздраженно переспросил Вернон — судя по почтительному тону парнишки, в замок явился кто-то из коронованных особ, и Роше был всегда рад и сыну, и внучке. Но сегодня им предстояло немного подождать — или прийти в другой, более урочный час. — Ее Величество — тоже, — подтвердил Робин, — но с ними — еще гости. Госпожа вар Эмрейс, господин Регис… и двое тех, кого я не узнал. Несмотря на терзавшее его волнение, Вернон удивленно посмотрел на юношу. На лице у того читалось замешательство — приход незваных гостей не мог удивить Робина сам по себе. Баронский замок всегда являлся своего рода точкой сбора для тех, кто искал убежища и спасения от жизненной суеты и неурядиц. Значит, дело было в чем-то другом. — Побудь с Иорветом, — распорядился Роше, не дав эльфу возразить, — проследи, чтобы он выпил горячего и поел. А я — пойду и разберусь. Эльф послал ему быстрый удивленный взгляд, и Вернон лишь кивнул в ответ — страшным известиям о Господине Зеркало приходилось подождать еще немного. Следуя обычному порядку вещей, Робин проводил посетителей в Алый Кабинет, и Роше поспешил туда, жалея, что не успел хотя бы переобуться. Снег в сапогах растаял, и они теперь хлюпали холодной влагой. Судя по тому, что Изюминка явилась так скоро после прошлого визита и в компании бабушки, можно было решить, что Эмгыр скончался. Это было печально — Вернон все собирался навестить бывшего Императора, побеседовать с ним в последний раз, но бесконечно откладывал этот визит, находя все новые оправдания. Но зачем, в таком случае, ему решил нанести визит личный лекарь Эмгыра, с которым прежде Роше почти не общался? Да еще эти незнакомцы… Распахивая дверь в кабинет, Вернон начал было что-то говорить о том, что гости должны были немного обождать, пока он присоединится к ним, позавтракать и передохнуть с дороги. Но слова застыли у него в горле, когда человек увидел тех самых спутников, которых Робин не смог узнать. Их и впрямь узнать оказалось сложно — Фергус, потрепанный и бледный, с большим синяком, расползавшимся от переносицы под нижние веки, и неровным следом ожога на щеке, был больше похож на неряшливого бродягу, схлестнувшегося в пьяной драке с противником, себе не по силам. А Иан… На Иане красовалась богатая бархатная юбка, едва доходившая ему до щиколоток, шелковая блузка с чужого плеча — вернее, с чужих грудей. И, несмотря на удивление и радость, вдруг взметнувшиеся в нем, несмотря на тревоги нынешнего утра, взглянув на сына, Вернон вдруг рассмеялся. — Вот это я понимаю — явление пророка Лебеды народу, — заявил он. — Папа, — выдохнул Иан, рванулся вперед, и через мгновение они уже крепко обнимались, забыв об остальных. От сына пахло морем, потом и какими-то целебными притирками. Он вцепился в Вернона так сильно, словно боялся, что отец вот-вот исчезнет, и весь этот путь до баронского замка он проделал напрасно. Роше показалось, что сын даже болезненно вздрогнул, готовый вот-вот расплакаться. Если не считать странной одежды и сильно отросших волос, за прошедшие годы Иан почти не изменился — может быть, только еще чуточку вытянулся. Вернон отстранился, держа его за плечи. — Я позову Иорвета, — улыбнулся он, — если бы мы знали… — Некогда, — вдруг вмешалась твердым уверенным голосом Рия вар Эмрейс, выступив вперед, и Роше вдруг вспомнил, что в кабинете они с Ианом были не одни. Человек через плечо сына посмотрел на Изюминку — сложно было определить, понимала ли юная Императрица, в чьей компании прибыла в баронский замок — ее бледное серьезное лицо не выражало ровным счетом ничего. Вернон, выпустив Иана, шагнул к остальным, все еще неуверенный, стоило ли обращаться к Фергусу его настоящим именем. Рия, впрочем, развеяла его сомнения. — Мы прибыли к вам, господин барон, потому что в Императорском дворце могли найтись глаза и уши, для которых весть о возвращении моего сына не предназначена, — заговорила она строго и деловито — Роше редко приходилось общаться с бывшей Императрицей, но он был наслышан о ее манере вести переговоры с партнерами — и с конкурентами тоже. Сейчас она, похоже, выбрала второй вариант, и смотрела на хозяина сурово и прямо, — и Лея сказала, что здесь нас никто не потревожит. Наш визит должен остаться тайным. Вернон пожал плечами. — Робин, мой управляющий, видел вас, — констатировал он очевидное, — но он доказал свою надежность и деликатность. А больше без моего приказа никто сюда не сунется. — Папа построил слуг так же, как раньше — солдат, — фыркнул Иан с нескрываемой гордостью, словно сам участвовал в процессе муштры. — Надеюсь на это, — с явным сомнением кивнула Рия, потом повернулась к Регису, — теперь вы можете осмотреть Фергуса. Роше с любопытством окинул лицо Гусика взглядом — синяк и ожог выглядели паршиво, но едва ли ради них нужно было устраивать всю эту конспирацию и тащить блудного Императора в Темерию. — Кто тебя так разукрасил? — тем не менее, поинтересовался Вернон, и Фергус улыбнулся — своей знакомой немного рассеянной улыбкой. — Я мог бы сказать, что упал с лестницы, — ответил он, — но вы бы разве мне поверили? — Довольно болтовни, — прервала сына Рия, кивнула Регису, и тот, отвесив хозяину дома любезный поклон, усадил Гусика в одно из алых кресел и принялся аккуратно ощупывать багровеющий ожог. Госпожа вар Эмрейс, больше не глядя на Вернона, подошла к ним ближе и замерла, ожидая вердикта. Иан, явно ощущая себя не в своей тарелке, нащупал ладонь Роше — и совсем как в детстве, ища у него защиты перед лицом неведомой опасности, сжал ее и тихо выдохнул. Изюминка, о которой, похоже, все забыли, неловко потопталась на месте, не зная, куда деть руки. Вернон решил прийти ей на помощь. Не выпуская руки Иана, он ободряюще улыбнулся внучке. — Ну что, милая, значит, теперь ты все знаешь? — спросил человек осторожно. — Не все, — сухо откликнулась Лея, — но вопросы я буду задавать позже, когда мы узнаем, что произошло с… отцом, — слово далось ей нелегко, девочка бросила стремительный взгляд на Фергуса и тут же отвернулась, закусив губу. Этот простой жест, один из тех, которые юная Императрица позволяла себе, только в компании дедушки, но никогда — на публике, ясно говорил о том, что на душе у Леи бушевал настоящий скеллигский шторм. И как бы Роше ни был рад видеть давно потерянного сына, как бы ни был удивлен всему произошедшему, он нашел в себе силы, отпустив руку Иана, подойти к внучке и ласково коснуться ее плеча. — Тебе ничего не объяснили, правда? — тихо спросил он, и обратившиеся на него карие глаза вдруг потемнели от злости. Роше едва сдержался, чтобы не отпрянуть — такое выражение прежде он видел только во взгляде Эмгыра, и надеялся никогда с ним не сталкиваться. — Нет, — процедила девочка, — но я не идиотка, и умею делать выводы из того, что вижу. Мой отец прикинулся мертвым и сбежал, — она наградила Фергуса тяжелым взором, — чтобы жить на Скеллиге с… — девочка перевела глаза на Иана, — с твоим сыном, надо полагать? По законам Империи, они оба изменники, и должны… — Лея, — неожиданно прикрикнула на девочку Рия, — уймись, пожалуйста. Ты не станешь казнить ни своего отца, ни его друга. — женщина выпрямилась, расправила плечи и повернулась к Императрице, — если хочешь знать, это я организовала их побег, я отправляла им деньги, и, кроме меня, никто не знал, где они — ни барон, ни его супруг, ни твой дедушка. Так что если хочешь кого-то обвинить в измене — обвиняй меня. Но, прошу, отложи судилище до той поры, пока мы не узнаем, что произошло с Фергусом. Девочка притихла и, не выдержав взгляда бывшей Императрицы, отвернулась и поджала губы. Продолжать разговор в таких обстоятельствах становилось тяжело. — Я все же приведу Иорвета, — откашлявшись, предложил Роше, чтобы немного разбавить повисшее напряжение, — если он узнает, что Иан вернулся, а я ему ничего не сказал, нам всем придется предстать перед его судилищем. Вы не против, госпожа? — обратился он к Рии, и та, немного подумав, кивнула. Супруга Роше встретил в коридоре у самой двери Алого Кабинета. Тот, немного согревшись, спешил узнать, куда запропастился Вернон, и что в их доме понадобилось незваным гостям. Человек перехватил его, развернул к себе, сжал обе руки в своих ладонях и пристально взглянул ему в лицо. — Что? — нахмурился Иорвет, скользя по нему встревоженным взглядом, — Старый Еж скончался? Мне уйти? Вернон отрицательно мотнул головой. — Иан, — шепнул он едва слышно. Брови Иорвета метнулись вверх. Он почти оттолкнул супруга с пути, ринувшись к двери Алого Кабинета, и Вернон поспешил за ним. Не глядя больше ни на кого в комнате, Иорвет едва не сшиб сына с ног, заключив его в объятия. Иан, немного оглушенный такой встречей, несмело улыбнулся и прильнул к отцу, прикрыв глаза. — О, мой дорогой мальчик, — горячо шептал Иорвет, — ты дома, ты вернулся! Я боялся, что больше никогда тебя не увижу. Эльфа, похоже, не смущал ни странный вид сына, ни странная компания, ни тяжелый взгляд рассерженной Леи. Он прижимал Иана к себе так крепко, как в последний раз, пожалуй, делал, когда тот излечился от страшного проклятья в Вызиме много лет назад. Но, отпустив сына, Иорвет все же окинул его критическим взором. — Ты в платье? — спросил он ровно, и Иан смущенно опустил ресницы. — Эту одежду одолжила мне госпожа вар Эмрейс, — пояснил он тихо, но до того, как отец потребовал у женщины объяснений, добавил, — мое собственное платье было слишком грязным для покоев регента Эмгыра. Мы с Гусиком приходили к нему проститься… — Так, ладно, позже поговорим, — продолжая хмуриться, заявил Иорвет, — а пока объясните мне, что тут творится. — он быстро взглянул на Гусика, — Фергус? Тебя что — в кабаке помяли? Вернон невольно хмыкнул — озвучивать то, о чем сам он только думал, было одной из удивительных способностей Иорвета, выработанных годами совместной жизни. За Гусика, впрочем, ответил Регис, наконец убравший от его лица один из своих лекарских инструментов. — Синяк заживет, как ему и полагается, — произнес он, обращаясь к Рии, — а вот ожог… Боюсь, это след воздействия какой-то магической силы, природа которой мне незнакома. Чародей справился бы с диагностикой лучше, я ведь — простой алхимик. Рия заметно помрачнела и обхватила руками свои плечи. — Мы не можем разглашать факт возвращения моего сына, — заявила она, — в нынешней неспокойной политической ситуации, те чародейки, что знали о побеге Фергуса, могли бы использовать эту информацию в своих интересах — я не могу этого допустить. — Верно, — подала голос Лея — как Вернону показалось, немного мстительно, — ни одной из них мы не доверяем достаточно, чтобы… — Есть одна чародейка, — вдруг снова вмешался Регис, послав Рии многозначительный взгляд, — она юна, и ничего не знала о вашем плане. Но, боюсь, у нас нет других вариантов. — Но я нормально себя чувствую, — подал голос Фергус, — голова болит, но это потому, что Риэр так ловко теперь управляется с кастетом… — Помолчи, — прервала его мать, — с магией шутки плохи, — она пристально посмотрела на Вернона, — в вашем доме есть мегаскоп, господин барон? Роше открыл было рот, чтобы ответить, но в очередной раз встрял Регис. — Я мог бы сам за ней отправиться, — предложил он, — подготовить ее к встрече, чтобы избежать ненужных вопросов. Рия, посомневавшись пару мгновений, величаво кивнула, и лекарь быстрым шагом подошел к окну кабинета, распахнул его и, взмыв на подоконник, шагнул наружу, обернувшись синеватым дымом. — Это, блядь, что такое было? — снова озвучил Иорвет мысли Вернона. Рия и Лея наградили его совершенно одинаковыми снисходительными взглядами. Не удостоив хозяев ответа, госпожа вар Эмрейс обвела комнату взглядом. — Ваш замок экранирован? — деловито спросила она. Вернон покачал головой. — Не было необходимости, — ответил он, — но стационарный портал, через который вы пришли, работает наиболее надежно… — Она справится, — отмахнулась Рия, потом вдруг любезно улыбнулась, — а пока мы ждем, я не отказалась бы от чашечки чая. Роше, вспомнив об обязанностях хозяина дома, отправился на поиски Робина. Тот, следуя строгому правилу, держался от Алого Кабинета подальше и оберегал покой барона и его гостей от других слуг, как верный партизан, охранявший тайную ставку своего отряда. Вернон велел ему позаботиться о завтраке и перехватил полный любопытства мальчишеский взгляд. — Что-то случилось? — отважился парнишка на вопрос, и Роше вынужден был, скрестив за спиной два пальца, отрицательно покачать головой. Когда он вернулся в кабинет, Рия и Лея сидели, устроившись на низкой плюшевой софе у окна, а Иорвет и Иан, примостившись на полу у ног Фергуса, о чем-то шептались втроем. Юная Императрица не смотрела ни на отца, ни на бабушку, сверлила взглядом алую драпировку на стене и молчала, сцепив руки на коленях. Сердце Роше рвалось к сыну — пусть на глазах у всех, но ему невыносимо хотелось снова прикоснуться к Иану, убедиться, что он не был ни видением, ни призраком, и все это долгое странное утро не приснилось человеку за миг до пробуждения. Но вместо этого Вернон подошел к Рии и Лее, наплевав на приличия, присел на корточки рядом с софой и коснулся острой коленки внучки. — Изюминка, — проговорил он почти шепотом, — я знаю, что сейчас ты очень зла и на свою бабушку, и на отца, и на весь свет, наверно. Но я уверяю тебя — они не могли поступить иначе. Фергусу нужно было скрыться, чтобы сохранить жизнь и тебе, и твоей матери. Когда все разрешится, я обещаю, что постараюсь все тебе объяснить. Ведь, в конце концов, — он покосился на Рию и встретился с ее тяжелым взором, но не осекся, — в конце концов, это я придумал тот план. Мы все замешаны в этом, если на то пошло. — У тебя должно найтись очень хорошее объяснение, — очень тихо, но почти без угрозы ответила Лея. Робин, пряча глаза и стараясь не смотреть ни на кого из присутствующих, точно кабинет был совершенно пуст, юркнул в дверь с новым подносом, расставил на низком столике принесенные припасы и так же тихо, как вошел, испарился. Вернон собирался было предложить гостям угощаться, но в дальнем углу кабинета вдруг, зашипев, открылся портал, и в комнату шагнула чародейка. О Лите вар Эмрейс Роше много слышал от Виктора. Юная магичка, находившаяся в обучении у Филиппы Эйльхарт, по словам сына, делала большие успехи не только в магии, но и в политических играх, и из двух советниц король предпочитал прислушиваться именно к младшей. Ловкая и умевшая использовать свое очарование, Лита не уступала своей наставнице по части ума, но была гораздо гибче и временами — беспринципней нее. Виктор, просидевший на троне Редании без малого пятнадцать лет, называл это «новой этикой» и с легкостью отказывался от закостенелых понятий, которые исповедовали все его предшественники. А это, в свою очередь, помогало ему балансировать на тонкой грани необходимой жестокости и врожденной порядочности — и такая тактика давала свои плоды. Вернон вынужден был признать, что политик из сына получился получше и поэффективней всех королей, с которыми ему приходилось знаться. Взмахнув черными кудрями, не обратив внимания ни на мать, ни на хозяев, Лита сразу бросилась к Фергусу. — Ах ты гребанный обманщик! — воскликнула юная чародейка, занося руку для крепкой пощечины, но, видимо, плачевный вид лица брата удержал ее. Лита фыркнула, но не отстранилась, — Я плакала по тебе, паскуда! Столько слез пролила, что могла бы тебя в них утопить сейчас! На могилу твою ходила, как последняя дура, с камнем твоим сраным разговаривала! Даже фигурку твою дурацкую тебе принесла, чтобы не скучно было лежать! А ты, ничтожество, оказывается, жив-живехонек, в матросы что ли ушел? — Лита, — воззвала к дочери Рия, поднимаясь с софы, — пожалуйста, тише. Сюда сейчас все слуги сбегутся. Пылая гневом, чародейка обернулась к матери. — Ты знала! — обратила она на женщину указующий перст, — ты все знала и не сказала мне! Столько лет вы все меня обманывали, а теперь ждете, что я стану вам помогать? Да иди ты в жопу, Фергус, — она снова обернулась к оглушенному брату, — я ради тебя и пальцем не пошевелю. Регис просил прийти — и я пришла, но только, чтобы убедиться, что ты правда живой, и высказать тебе свое мнение на этот счет. А теперь — пропади ты пропадом. Я ухожу. Лита взмахнула руками, чтобы открыть для себя новый портал, но внезапно со своего места поднялась Лея. — Я прошу тебя, — произнесла она очень тихо, и Лита невольно перевела на нее взгляд, — мой отец обманул и меня тоже. Я, как и ты, ничего не знала и ходила на его могилу вместе с тобой. Но произошло нечто странное. На него было оказано магическое воздействие, и, кажется, его источником была я. Если ты не поможешь ему, боюсь, опасность может угрожать и мне тоже. Вернон и Рия переглянулись — отчего-то до сих пор о том, как именно Фергус получил свой ожог, никто в комнате не вспомнил, и теперь госпожа вар Эмрейс стыдливо потупила глаза — волнуясь за сына, она, похоже, совсем забыла о внучке. Лита вздохнула, передернула плечами и наконец покладисто кивнула. — Ладно, — согласилась она, и голос чародейки звучал теперь гораздо тише, — но только ради тебя, Лея. Со всеми остальными я больше не желаю разговаривать. Юная чародейка поддернула длинные рукава своего простого платья цвета спекшейся крови, снова подошла к Фергусу и смерила его изучающим взглядом. — Расскажи мне подробно, как это случилось, — пока не касаясь брата, обратилась она к Лее. — Мы с Риэром поймали их, когда они выходили из дедушкиной спальни, — принялась рассказывать юная Императрица, — я допрашивала его, и получила признание. А потом…- она сделала задумчивую паузу, вспоминая, — потом коснулась его щеки, произнесла «Отец» — и все. Была вспышка, мне вдруг стало очень жарко, но на мне ожогов не осталось. А Фергус забился, застонал, а потом все кончилось. Он утверждает, что ничего особенного не ощущает, но Эмиель распознал магический след. Лита кивнула. — Держите его, — скомандовала она Иану и Иорвету, которые все еще не отходили от кресла Фергуса, — будет немного больно, — и юная чародейка мстительно улыбнулась. Под пристальными взглядами всех присутствующих она отступила на полшага, подняла руки, выговорила короткое звучное заклинание, указала пальцем на ожог, и Фергус тяжело застонал, закатив глаза. Эльфы держали его крепко, но тело бывшего Императора сотрясли крупные резкие судороги. Лита смотрела на него, не моргнув глазом, продолжая что-то шептать себе под нос. Пытка, казалось, длилась бесконечно, и Роше пришлось даже перехватить ладонь Рии, готовой броситься сыну на помощь, но Лита наконец опустила руки, отпуская его, и повернулась к Лее. Фергус обессиленно обмяк в кресле, а Иан потянулся, чтобы заботливо обнять его, не смущаясь обращенных на них взглядов. — Типичная картина посмертного проклятья, — немного скучающим тоном сообщила Лита, — кто-то наложил его с последним вздохом, природа магии мне незнакома, но я предполагаю, что это сигнатура огненного заклятья. Сложная и многоуровневая, мне не по силам. Особенно при том, что я не знаю, ни кто его наложил, ни формулы проклятья. — Значит…- губы Леи, и без того едва заметные на ее бесцветном лице, еще больше побледнели, — значит, я тоже проклята? Лита в два коротких шага подошла к ней, взяла девочку за руку и произнесла то же заклинание. Вернон ринулся было, чтобы удержать внучку, если бы та забилась так же, как Фергус, но Лея лишь едва заметно вздрогнула, как от легкой щекотки. — Нет, — вынесла вердикт Лита, — защита, которая была наложена на тебя при наречении, распознала бы активное проклятье, и мы давно бы об этом знали. Похоже, ты была лишь проводником. Касание и слово-активатор — вот и вся твоя роль. Иан, не перестававший сжимать Фергуса в объятиях, тихо застонал. — Яссэ, — прошептал он, — проклятый ублюдок, должно быть, догадывался, что смерть Гусика — обман, и решил отомстить. Но как? Когда? — Я же сказала, — скучающим тоном пояснила Лита, хотя глаза ее, как заметил Вернон, вдруг зажглись любопытством, — это было посмертное проклятье — самое мощное из возможных. Значит, он наложил его в момент смерти. Его ведь казнили? — Почти ровно четырнадцать лет назад, — подтвердил Вернон хрипло, — осенью в год рождения Леи. Я был там. Но как это возможно? Его ведь заковали в двимерит — и он не выкрикивал с костра никаких заклятий, это запомнили бы все. — Проклятья — штука сложная, — независимо, с видом строгого наставника пожала плечами Лита. Уходить она, похоже, больше не собиралась, — особенно посмертные. Если бы двимерит спасал от них, ими бы никто не пользовался. Я читала об одной чародейке — кажется, она прокляла какого-то короля в точно таких обстоятельствах. — Сабрина Глевиссиг, — мрачно вздохнул Вернон, — но то проклятье было снято. — И что — долго прожил тот король после этого? — усмехнулась Лита, прямо посмотрев на Роше. Тот невольно скривился. — Не слишком. — признал он. По щекам Рии уже струились слезы. Она бросилась к сыну и сжала его руку. — Значит, спасения от этого проклятья нет? — спросила она севшим голосом — Роше удивился даже, как, уже переживавшая одно страшное горе, эта женщина могла держаться так стойко перед лицом нового. — Допустим, мы знаем, кто его наложил, и знаем — когда, — принялась рассуждать Лита, — но формула проклятья нам по-прежнему неведома. Если бы я ее узнала, может быть, сумела бы что-то сделать. А так… магия Огня мне недоступна, к счастью. — Может быть, мне попробовать? — Вернон не узнал голос сына, когда тот заговорил. Иан поднялся на нетвердых ногах и сейчас, даже в своем нелепом наряде, выглядел решительно, точно собирался идти в бой, — я давно к ней не прибегал, но… — Нет! — Фергус едва успел отдышаться от мстительного заклятья Литы, и пока не мог толком подняться, но подался к возлюбленному так резко, что едва не выпал из кресла, — Иан, ни за что! — Помолчи, Фергус, — оборвал его Иан, но Лита лишь снова качнула головой. — Без формулы это не имеет смысла, — напомнила она, — даже самый опытный ведьмак бы не справился. — Папа! — Иан шагнул к Вернону, и тот чуть не попятился от его напора, — Вспоминай! Ты ведь был на той казни. Что делал этот выродок? Что говорил? Роше задумался, сдвинув брови. День казни Яссэ он помнил достаточно хорошо — это было последнее сожжение чародея за четырнадцать лет, и из казни бывшего учителя Иана тогда сделали настоящее представление. Его провели по главной улице Города Золотых Башен под свист и крики толпы, возвели на костер у всех на глазах — чтобы каждый из собравшихся мог видеть — их добрый Император был отомщен. Следуя старой традиции, от которой в свое время отказался еще Император Эмгыр, не желая пачкать руки, факел к сдобренным маслом дровам подносила сама Анаис, тогда возглавлявшая Регентский Совет. И, сжираемый пламенем, которому до этого служил, Яссэ даже не кричал. Все это Вернон пересказал Лите, и та, дослушав, хмыкнула. — Может, у Фергуса были другие враги, пользовавшиеся этой магией? — спросила она, — если этот Яссэ молчал, он не мог активировать проклятье. Такие чары всегда вербальны. — Он что-то сказал, — тихим, но четким голосом вмешалась Рия, — Ани говорила мне, что он обратился к ней за миг до того, как она опустила факел. Никто этого не услышал, а она — не придала значения. — Значит, нам нужно пообщаться с дорогой матушкой, — заметила молчавшая до сих пор Лея, — полагаю, для нее факт, что ее супруг жив, тоже не станет неожиданностью? В библиотеку, где располагался мегаскоп, Роше вел Литу по опустевшим коридорам — Робин надежно стоял на посту. Лея увязалась за ними, а Рия, Иан и Иорвет остались в Алом Кабинете с Фергусом. Вставив нужный кристалл в держатель, юная чародейка провела над ним ладонью, пустила к артефакту Лею и отступила назад. Через несколько минут между столбиками замаячило изображение Анаис. Лицо королевы выражало нескрываемое раздражение — ее, казалось, только что выдернули из постели, хотя утро уже плавно перетекало в день. — Отец, я не в настроении, — начала было Ани, но, заметив, кто перед ней, удивленно замолчала, — Лея? Что случилось, милая? — Отец вернулся, — не пожелав щадить чувства матери, ответила девочка, вскинув подбородок, точно готовая защищаться, — он проклят — и нам нужна твоя помощь. — Что? — Ани растерянно моргнула, — ты шутишь? — Никаких шуток, ваша милость, — Лита выступила из-за спины Императрицы и любезно улыбнулась Анаис, — я провела диагностику, и результат точный. Мы были бы вам очень признательны, если бы вы соизволили явиться сюда, в замок вашего батюшки, и помочь нам. Королева вдруг скривилась — или помеха исказила ее лицо. — Я не хотела бы пользоваться порталом, — заявила она с прохладцей, и про себя Роше удивился. Прежде Ани никогда не боялась и не избегала стационарных разрывов в пространстве, особенно того, что вел к нему в замок. И отказывалась от мгновенных путешествий королева, лишь когда была в положении. — Мама! — почти выкрикнула, меж тем, Лея, — это очень важно! Ани поджала губы и вздохнула. — Ладно, — немного помолчав, ответила она, — дайте мне пару минут. Королева вышла из портала в библиотеке, когда Вернон про себя еще не успел досчитать до ста. Выглядела названная дочь усталой и какой-то отекшей — накануне в Третогорском дворце король Виктор давал Большой Осенний бал, и Ани могла до сих пор бороться с его последствиями, хотя обычно на официальных мероприятиях предпочитала сохранять голову ясной. Уехав из Нильфгаарда через год после рождения дочери, королева вернула себе старые привычки — по-прежнему избегала платьев и украшений, предпочитая точно подогнанные по фигуре рубахи, охотничьи куртки и бриджи. Сейчас же Ани была облачена в свободную блузу, вышитую у ворота по старой реданской моде, и длинную льняную юбку. Коротко стриженные волосы лежали в обычном беспорядке, но чуть заплывшее лицо было синевато-бледным, словно она всю ночь не сомкнула глаз. Все чаще в последние годы Роше замечал на лицах своих детей следы приближающейся старости — пока едва уловимые, особенно, если не слишком стараться их разглядеть. Виктор менялся с истинным достоинством, принимая и новые морщины на лице, и нити седины в рыжих волосах, как отметины бесценного опыта. Ани, прежде плевавшая на свою внешность, лет пять назад начала пользоваться магическими притирками, которые готовила Кейра — они помогали ее коже оставаться свежей и почти нетронутой временем. Но Вернон, застрявший, благодаря стараниям Иорвета, в своих вечных тридцати пяти, с грустью подмечал каждую перемену, и иногда задумывался, не пора ли было передарить магическое зеркало кому-то из своих детей. Интересно, смогло ли оно действовать на нескольких людей сразу? Но раз за разом, Роше откладывал это решение, напоминая себе, что зеркало уже было обещано Фергусу. Кивнув Вернону и Лите, Ани потянулась, чтобы обнять Лею — но та приняла ее объятие напряженно и нехотя. — Идемте, — предложил Роше, и женщины последовали за ним обратно в Алый Кабинет. Навстречу бывшей супруге Фергус поднялся уже вполне уверенно, и та, наконец улыбнувшись, не полезла к нему с объятиями, но, пожав протянутую руку, ехидно поинтересовалась: — Это Лея тебя побила, Гусейшество? — Косвенно, — фыркнул Фергус, и Ани коротко рассмеялась. — Милая моя, — Рия подошла к королеве и, опустив ладони ей на плечи, легко коснулась губами ее щеки, — ты неважно выглядишь — ты здорова? — Ничего, так бывает, — подала вдруг голос Лита, пряча ехидную усмешку, и Вернон заметил, как Ани быстро тревожно посмотрела на нее, — не будем терять времени на пустяки. — Очень быстро, но не избегая подробностей, чародейка изложила Анаис все, что им удалось узнать, и под конец спросила: — Ваша милость, пожалуйста, припомните, что именно сказал вам изменник Яссэ перед сожжением? Это может оказаться ключом к разгадке. Анаис хмурилась все время, пока Лита говорила, и теперь, помолчав мгновение, пожала плечами. — Он действительно что-то сказал мне на эльфском, — ответила она наконец, — но на каком-то странном наречии — я едва разобрала слова. И совсем их не запомнила. — Глупая девчонка, — фыркнул Иорвет, закатив глаз, — все мои старания в твоем обучении пошли прахом! Ани раздраженно передернула плечами. — Это было четырнадцать лет назад, — заявила она, — я была на восьмом месяце беременности, и мне хотелось только в отхожее место, и чтобы этот ублюдок поскорее сдох! Там уж было не до непонятных эльфских ругательств. Я решила, что он обложил меня… — она метнула взгляд на Лею, — что он обозвал меня и пожелал скорейшей смерти. — Может быть, так оно и было, — кивнула Лита, которой процесс расследования, похоже, доставлял настоящее удовольствие — и единственная из собравшихся, чародейка сохраняла приподнятое настроение. — Но этого мало, ваша милость. Может, хоть словечко припомните? — Ни словечка, — ядовито ответила Ани, но потом с сожалением посмотрела на Фергуса, — прости, Гусик. — Значит, — Рия комкала в руках край своего бархатного жакета, но глаза ее теперь были совершенно сухи, — надежды нет? В комнате повисла тягостная тишина, но Лита, видимо, державшая до этого театральную паузу, тяжело вздохнула. — Видимо, без меня вам правда не обойтись, — заявила она снисходительно, — я могу провести один ритуал — он позволит заглянуть в события того дня и услышать, что сказал этот Яссэ. Сознание ее милости этого не помнит, но отпечаток его слов должен был сохраниться где-то в глубине ее памяти. — И ты снова хочешь, чтобы мы тебя упрашивали? — холодно поинтересовалась Рия. Лита улыбнулась матери. — Не нужно, я давно хотела его попробовать, да все случая не представлялось, — ответила она, — но предупреждаю — это сложный ритуал на крови. В нем, кроме ее милости, должен участвовать ее кровный родственник. И за результат я не ручаюсь. — Это опасно? — тихо переспросила Ани, и ладонь ее вдруг проскользнула по складкам свободной блузы. — Может быть, — туманно ответила Лита, — но для вас — риск минимален. Скорее для того, кто вступит с вами в магическую связь. Взгляды всех, кто был в комнате, обратились к Лее. Та стояла, высоко подняв подбородок и не глядя на отца. Роше почти слышал, какие сомнения сейчас крутились в голове у юной Императрицы, и поспешил вмешаться. — Участие Изюминки не требуется, — сказал он, обращаясь к Лите, — отец Анаис приходился кузеном моему отцу — такого родства будет достаточно? — В иных обстоятельствах, я бы сказала «нет», — качнула чародейка головой, — седьмая вода на киселе — не слишком надежный материал. Но сейчас, думаю, все получится, — она скользнула взглядом по Анаис, и та неизвестно отчего вдруг слегка покраснела. — Что все это значит? — подал голос Иорвет, — если ритуал опасен, я не позволю Вернону в нем участвовать. Роше, который успел сложить в голове и нежелание Ани переходить через портал, и ее свободную одежду, и одутловатый бледный вид, ободряюще улыбнулся супругу. — А я и не спрашивал твоего разрешения, Иорвет, — заметил он, — если я могу помочь Фергусу, поучаствовав в ритуале, я это сделаю. Проводить магическую процедуру решено было в супружеской спальне Вернона и Иорвета. Лита с самым авторитетным видом велела всем, не участвовавшим в ритуале, держаться подальше, и, оставшись с ней и Анаис наедине, Роше решился задать вопрос: — Ани, Лита так прозрачно намекала на то, что у вас с Виктором будет еще один ребенок? Женщина вздрогнула, точно ее застали врасплох, но потом, опустив глаза, со вздохом кивнула. — Я не знаю, откуда она это узнала, — ответила она, — я держу это в тайне — и надеюсь, на твою деликатность, Лита. — Ваша милость! — всплеснула чародейка руками, — мы же с вами обе — женщины, и такие вещи всегда заметны внимательному взгляду. Мужчины и Императрицы не видят дальше своего носа — прошу прощения, барон. Но можете не сомневаться — я сохраню вашу тайну ровно столько же, сколько сама природа, — и Лита метнула многозначительный взгляд на живот королевы, который теперь, когда та легла на спину поверх покрывала, обозначился вполне очевидно, — С малышом все будет в порядке, я не стала бы подвергать ребенка Его Величества опасности. Роше, устроившись рядом с Ани на постели, сжал ее руку и ободряюще улыбнулся — и та лишь устало прикрыла глаза. Вернон плохо разбирался в магии, даже когда ею занимался его старший сын, и теперь предпочитал не следить за манипуляциями, которые производила юная чародейка. Лита действовала уверенно и четко, сбросив всю свою напускную легкомысленность. Она аккуратно вскрыла вены у запястий Ани и Вернона, попросила их взяться за руки, переплетя пальцы, и принялась негромким поставленным, как у опытного лектора, голосом читать заклинания. Роше не успел ничего понять — вот он лежал на своей кровати, сжимая скользкую от крови ладонь Ани, и в следующий миг, точно провалившись в случайный портал, оказался на площади посреди гудящей толпы. От небольшого открытого пространства, на котором высились сложенные конусом промасленные дрова, людей отгораживал надежный ряд рыцарей в черных доспехах и крылатых шлемах. Эмгыр, отдававший им приказ, опасался, что народ мог броситься на осужденного убийцу их любимого Императора и растерзать его до официальной казни. И судя по крикам, свисту и ропоту, оказался совершенно прав. Подняв глаза, Роше увидел самого бывшего правителя — тот сидел в высоком кресле рядом с пустующим троном на возвышавшемся над площадью балконе — подтянутый и собранный, мрачно задумчивый — такого Императора Вернон увидел впервые много лет назад, и больше его не существовало. По расчищенному проходу двое стражников вели высокого рыжеволосого эльфа в ослепительно белых одеждах — запястья его надежно сковывали двимеритовые кандалы, шаг был неуверенным и неровным, словно узника долго пытали прежде, чем повести на костер. Но Яссэ улыбался — не напоказ, на рокочущую толпу он вовсе не смотрел — но будто каким-то собственным приятным мыслям. Так улыбается мастер, глядя на законченный шедевр — и теперь Вернон знал, что это было не так уж далеко от истины. Стражники подвели Яссэ к будущему костру, эльф не сопротивлялся, когда его привязывали к высокому столбу — и, закончив с этим, рыцари отступили в сторону, пропуская вперед Анаис. Названная дочь — моложе на четырнадцать лет, облаченная в траурное черное платье, не скрывавшее большого живота — двигалась явно через силу. На поздних сроках, как помнил Вернон, она почти не появлялась на публике, слишком отяжелевшая для подобных подвигов. Но сейчас Ани стояла — прямая и гордая, высоко подняв факел, не желая показывать своей слабости ни убийце, ни подданным. Когда молодая королева взмахнула свободной рукой, толпа вокруг разом смолкла. Роше, невидимый призрак, приблизился к девушке вплотную, внимательно прислушался — слова проклятья должны были вот-вот прозвучать, и он знал, что иного шанса их расслышать у него не будет. — Граждане Империи! — заговорила Ани громко и четко, на чистейшем нильфгаардском, — Сегодня мы казним изменника, убийцу, лишившего жизни вашего славного Императора, моего возлюбленного мужа. Для предателей нет прощения, и, если бы могла, я казнила его не один только раз, а каждый день сжигала бы его в память о Фергусе. — королева говорила не по писанному, Роше еще в прошлый раз, реально присутствовавший на казни, удивился этой неожиданно страстной речи — Ани знала, что Фергус был жив, и мстить за него было не нужно. Но в тоне юной королевы звучало столько гнева, что, видавший виды солдат Роше внутренне содрогнулся от силы ее ненависти, — Я должна бы дать тебе последнее слово, убийца, — продолжала, меж тем, Анаис, в упор уставившись на Яссэ, — но этой милости ты не заслуживаешь. Перед лицом всего Нильфгаардского народа я лишаю тебе голоса и имени. Умри же никем — ибо даже памяти о тебе не сохранится. Ани шагнула вперед, начала уже опускать факел, но Яссэ, привязанный к столбу, вдруг подался чуть вперед и прошептал, глядя девушке прямо в глаза, короткую фразу — так тихо, что Роше, хоть и прислушивался изо всех сил, с трудом ее различил. Он заметил, как пальцы Анаис на рукояти факела на мгновение сжались сильнее, она едва заметно вздрогнула — точно ребенок в ее утробе неожиданно сильно толкнулся — но в следующий миг пламя заструилось по сухому дереву, метнулось к ногам Яссэ, а королева, прижав ладонь к животу, отпрянула назад — и растворилась вместе со всей окружающей площадью. Вернона вытолкнуло из видения так резко, точно кто-то пнул его в спину кованым сапогом. Ани рядом с ним сдавленно вскрикнула, выпустила его руку и застонала. — Меня сейчас вырвет, — сообщила она, и Лита оказалась тут как тут, чтобы помочь женщине подняться и отвести ее за ширму. Вернона и самого отчаянно мутило, а голову словно сдавил узкий двимеритовый обруч. Он лежал, стараясь отдышаться, и шепотом, чтобы не забыть, твердил фразу, некоторые слова которой так и не смог понять — диалект был ему незнаком. Оставив Ани за ширмой, Лита вернулась к постели. — Ну, — требовательно спросила она у Роше, — узнали что-нибудь? Вернон с трудом поднялся и сел, посмотрел на чародейку и уже громче повторил услышанную формулу. Лита нахмурилась. — «И как вы убиваете меня», — сбивчиво перевела она, морща лоб, — «так отцы убьют дочерей, и огонь поглотит…» — чародейка запнулась, — последнего слова я не знаю, — призналась она. — Любопытно. — Ты сможешь снять это проклятье? — спросил Вернон, сглатывая липкий ком дурноты. Лита развела руками. — Не узнаю, пока не попробую, — независимо ответила она.