Тонкие материи

После того, как вернувшиеся под отчий кров дети полным составом были отправлены спать, Роше и Иорвет еще некоторое время сидели за столом в полном молчании. Вернон решился нарушить его первым. — Думаешь, Айра не попытается просочиться в комнату к Иану и Гусику, чтобы удовлетворить свое любопытство немедленно? — поинтересовался он негромко, и Иорвет усмехнулся. — Думаю, Иан первым бы к нему просочился, если бы знал, где находится спальня Айры, — ответил он, — кровь — не водица, и неуемную жажду познания Айра унаследовал явно не от меня. — Мы солгали ему, — произнес Вернон, секунду помолчав и отведя взгляд в сторону. — Мы солгали им обоим, — со вздохом подтвердил Иорвет, — но я рад, что ты не вывалил на них правду одним махом. Худшего момента для таких откровений не придумаешь. — Согласен, — кивнул Вернон, — но нам придется рассказать им все — мы и так молчали слишком долго. На это Иорвет сперва ничего не ответил. Он сидел, откинувшись на высокую спинку стула, нервно сцепив пальцы на столе перед собой, и не смотрел на Роше, и тот, не дождавшись от него реакции, невесело усмехнулся. — Впрочем, — заявил он, — я бы хотел, чтобы это было главной из наших проблем, верно? Ничего страшного или неприятного в том, что не ты, а Иан — отец Айры, нет. — Разве что для Гусика, — неуверенно улыбнулся Иорвет, — узнать, что твой возлюбленный не просто лег с какой-то незнакомкой, но и вынужден столкнуться с последствиями — и что последствиям этим вот-вот стукнет четырнадцать, не так-то легко. — Я справился, — отмахнулся Вернон, — и Гусик справится. Ты видел, как он смотрит на нашего Иана? Мне кажется, Фергус мог бы простить его, даже если бы наш сын признался, что обесчестил всех эльфок от Вызимы до Марибора, и каждая родила ему по ребеночку. — Годы подточили твою проницательность, мой глупый человек, — покачал головой Иорвет, — Гусик любит Иана — это безусловно, но задетая гордость — вещь непредсказуемая. Даже в ком-то таком… неконфликтном, как Гусик. — «Слабовольном», ты хотел сказать, — Вернон фыркнул и придвинулся к эльфу ближе, — помнишь, как его называли, когда Гусик еще носил имперскую корону? Фергус Бесхребетный. Фергус Сопляк. За то лишь, что он не желал проливать крови и устранять своих врагов. В нынешние времена его мягкость могла бы решить множество проблем… — В нынешние времена его мягкость развязала бы кровавую войну, — возразил Иорвет, — но ты, я погляжу, не слишком-то высокого мнения о нашем дорогом зяте? Вернон независимо развел руками. — Я знал одного Фергуса, — ответил он, — но, как справедливо заметила Анаис, тот человек давно мертв. А с Гуусом Хиггсом, торговцем табаком, я совсем не знаком. Рано делать какие-то выводы. — Люди редко меняются до неузнаваемости, — покачал головой Иорвет, — их жизнь слишком кратка и обычно — весьма предсказуема. Наш Гусик — вода, которая, конечно, может топить лодки и пробивать себе путь сквозь камни. Но, найдя удобное русло, будет течь по нему, пока не высохнет. — Да ты поэт, — усмехнулся Роше, — тогда хорошо, что этой воде удалось усмирить огонь, который едва не спалил Иана дотла. Иорвет поднял на него задумчивый рассеянный взгляд. — Хорошо? — туманно переспросил он, и они оба замолчали. Роше не помнил, когда в последний раз на его долю выпадал настолько долгий день. Ему начинало казаться, что с момента, как он проснулся и не обнаружил Иорвета в постели рядом, прошло несколько долгих недель. И он с огромной радостью и облегчением отправился бы спать, следуя примеру детей, но оставался еще один вопрос, требовавший ответа. Только вот Вернон теперь никак не мог сообразить, как правильно его задать. — Идем, — Иорвет, опередив его мысли, медленно поднялся и протянул человеку руку, — я по твоему лицу вижу, что дурных новостей для одного дня тебе недостаточно. Но я не хочу говорить здесь. Вернон хотел было возразить, трусливо заявить, что ни о чем таком он и не думал, что это, вместе с решением других проблем, могло подождать хотя бы до завтра. Но он понял вдруг с удивительной ясностью — если не получит ответа от самого Иорвета, правда откроется ему совсем иным путем, и он окажется куда менее безопасным и приятным. Человек встал, сжал ладонь эльфа, и вместе они вышли из столовой. Иорвет вел его по галереям замка быстро и молча. Слуги, весь день державшиеся подальше от эпицентра событий — спасибо верному Робину — только сейчас начинали попадаться по пути, спеша закончить дела, оставленные с утра. Вернон понимал, что операция, проведенная управляющим с целью сохранения хозяйских секретов, должна была породить множество слухов. Какими бы вышколенными ни были прочие обитатели замка, не стоило рассчитывать на то, что каждый из них не найдет случившемуся по сотне нелепейших объяснений, не разнесет эти вести по округе, и вскоре уже каждый на баронских землях не будет обсуждать, кто это явился к хозяину в дом, и почему нужно было хранить этот приход в таком секрете. Одно радовало — едва ли кому-то из сплетников суждено было подобраться к истине сколько-нибудь близко. Вернон и сам не до конца верил, что все это происходило именно с ним — и за несколько часов перевернуло его устоявшуюся спокойную жизнь с ног на голову. По узкой лестнице Иорвет привел его к дверям своей мастерской, извлек из кармана ключ — копии его не было даже у Робина, эльф бережно охранял свою территорию, и хорошо еще, что не выставил в коридоре голодного главоглаза. Немного замешкавшись, точно сомневался, стоило ли впускать супруга в тайную пещеру, Иорвет все же отпер замок и распахнул дверь. В мастерской было совершенно темно, хотя зимний вечер за стенами замка еще не успел перетечь в настоящую ночь. Эльф всегда плотно занавешивал единственное окно в мастерской — берег свою работу от прямых солнечных лучей, и сейчас, когда Вернон переступал порог, ему вдруг почудилось, что у дальней стены помещения замерла, насторожившись, согбенная черная фигура. На короткий миг сердце Роше сжал безотчетный страх — что, если тот, о ком они собирались поговорить, явился собственной персоной, чтобы лично рассказать о своих притязаниях. Человек почти окликнул его, повинуясь глупому порыву, но Иорвет, зайдя вслед за ним, уже запер дверь изнутри и, обогнув Вернона, невзирая на темноту, прошел вглубь лаборатории и аккуратно зажег маленькую масляную лампу под стеклянным колпаком. В ее неверном теплом свете черная фигура в углу оказалась высоким мольбертом, на котором, накрытый темной тканью, стоял какой-то холст. Ругая себя за непрошеную трусость, Вернон прошел в мастерскую, остановился у массивного верстака и теперь наблюдал за Иорветом. Тот, постояв немного спиной к нему, вдруг решительно подошел к спрятанной картине и рывком сдернул черный полог, точно хотел раз и навсегда избавиться от всех любопытных взглядов и настойчивых вопросов. С холста на Вернона печально и прямо смотрела Ава. Он узнал портрет из главного зала, тот самый, который Иорвет заказал самым первым, и к которому сам Роше успел так привыкнуть, что совершенно перестал его замечать — он, может, и не обратил бы внимания, что картина исчезла, пройдя мимо пустующего участка на стене над камином. В полутьме мастерской взгляд серых глаз девушки на портрете казался тяжелым и осуждающим. — Ты убрал его, — не спросил, констатировал Вернон, и Иорвет кивнул. — Я хочу рассказать все Иану сам, а не ждать, пока он сложит два и два, — пояснил он, — наш сын не дурак, и провалами в памяти не страдает. Думаю, лицо той, с кем путешествовал и выступал, он вспомнит без труда, а все прочее нетрудно будет додумать. — Но что, если Айра спросит, куда делся портрет его матери? — поинтересовался Роше, хотя мысленно безоговорочно согласился с Иорветом — решение было верным, пусть и не слишком честным. — Картина висела в светлой комнате больше десяти лет, — пожал плечами Иорвет, — давно пора было ее отреставрировать. — Ты не реставрируешь живопись, — напомнил Вернон с легкой улыбкой, и эльф отмахнулся. — По мнению Айры, я тут занимаюсь чем-то скучным и непонятным, — ответил он, — вполне могу и картины писать, он бы не удивился. Но я привел тебя не затем, — он быстрым жестом накинул полог обратно на картину и отошел от мольберта, вытащил из-под верстака два низких табурета и уселся на один. Вернон устроился напротив, ничего не сказав. Иорвет молчал целую минуту, глядя вроде бы на Роше, но словно не видя его перед собой. Наконец губы его дрогнули в кривоватой усмешке, и эльф нервно передернул плечами. — Ани сегодня сказала одну очень любопытную фразу, — начал он, — и я тут же примерил ее на себя. Если мне суждено умереть, разбираться с прочими проблемами не придется. Но ее страхи вполне может развеять современная медицина или магия… а вот мои — не то чтобы. Вернон сдвинул брови. Часть его хотела заставить Иорвета замолчать, ухватить его за плечи, крепко встряхнуть и приказать не думать о худшем, забыть обо всем, и его, Роше, не втягивать в эту пугающую темную чащу безысходного ужаса. Но, конечно, так легко отмахнуться от него было никак нельзя. — Что он хотел? — тихо спросил он, уже понимая, что долг, висевший над ними долгие четырнадцать лет, они с Иорветом выплатить не смогут. Словно подтверждая его слова, эльф вздохнул и рассмеялся. — Не волнуйся, Стеклянный Человек не потребовал от меня ничьей головы, — заговорил он, — не предложил раздобыть корону Нильфгаарда или отдать моего первенца — или первого внука. — Иорвет, — почти с угрозой выговорил Роше, — не тяни, выкладывай, как есть. От того, что ты юлишь, ничего не изменится. — Это уж точно, — подтвердил эльф все с той же горькой усмешкой, — мой старый друг Гюнтер, который спас моего возлюбленного, а потом — моего сына, пришел ко мне, чтобы рассказать о тяготах своей жизни. — Предвосхищая раздраженный вопрос, Иорвет поднял руку, и Вернон смолчал, — он пожаловался, как сильно изменился мир с тех пор, как он впервые ступил на наши земли, выдернутый из собственной реальности человеческой жадностью. Нынче — причитал он — всякий только и думает, как бы избежать выплаты долга, как бы получить все, не заплатив ничего. И, в отличие от тех, кто обращался к нему прежде, современные клиенты научились не только хитрить и обманывать, но и искать лазейки даже в самых точных контрактах. Эра торгашей — восклицал он — эра дельцов! В этот век ему, простому бродяге, все трудней стало держаться на плаву — такая конкуренция, такое многообразие путей обмана и мошенничества…- Вернон слушал, и ему вдруг стало казаться, что голос Иорвета изменился, зазвучал мягче и глубже, выше, чем обычно, и как-то угрожающе вкрадчиво. Словно его устами сейчас говорил тот, страшный и всемогущий, неведомый и необъяснимый. И в полумраке комнаты Роше почти видел перед собой незнакомое улыбчивое лицо, которого никогда прежде не встречал, — Народ научился читать — и слушать, — продолжал Иорвет ровно, чужим незнакомым голосом, — а еще — стал невыносимо скучным. Никто больше не жертвует всем ради большой любви. Никто не готов отдать душу за счастье другого, всем подавай лишь богатства, свободу или смерть конкурента. Дурные времена…- эльф вновь тяжело вздохнул, и свет в маленькой лампе дрогнул. Фитиль зашипел и погас, а мастерская погрузилась в полную темноту. Теперь Вернон уже не сомневался — перед ним сидел больше не Иорвет. На низком табурете, закинув ногу на ногу, скрестив руки на груди, расположился незнакомец, и мгла скрывала его снисходительно добрую улыбку. Роше попытался податься вперед, коснуться своего эльфа, развеять наваждение, убедиться, что чувства обманывали его. Но он не смог двинуться с места, и руки остались лежать на коленях — неподъемные и бесполезные. — Одному, — продолжал вкрадчивый голос, — с течением нынешней жизни и с проницательностью нынешних умов не справиться. И потому мне, как и всем, кто надеется остаться на плаву, нужен помощник. Не раб — даже не слуга, но партнер. Тот, кто будет со мной совершенно честен, и тот, кому я смогу отвечать честностью. Кто-то, достаточно прозорливый и сметливый, чтобы разбираться в тонкостях ремесла, кто-то, кого не нужно будет склонять к сотрудничеству обманом или шантажом. Он должен согласиться на работу добровольно, зная все условия и осознавая риски. Он заключит со мной договор, в котором не будет подводных камней и мелких незаметных букв, простой, ясный — и взаимовыгодный. В комнате повисла жуткая гулкая тишина. Вернон, еще не осознавая до конца, что только что услышал, все же подался вперед, через силу, словно его держали на месте прочные липкие путы. Фигура во мраке не дрогнула, но через мгновение зазвучал уже упавший, хриплый голос Иорвета. — Он дал мне полгода на поиски, — закончил он, и в тоне его вместо горечи теперь звучала насмешка, точно он готов был посмеяться над невыполнимой глупостью этого поручения, — и, если за это время я не смогу найти добровольца, Стеклянный человек придет за своей платой. Вернон больше не двигался и ничего не говорил — может быть, ждал, что Иорвет продолжит, может быть — просто не знал, что сказать. Эльф пошевелился, встал и отошел к потухшему светильнику, снова запалил фитиль, но возвращаться на свое место не спешил. — Я предлагал ему себя, — бросил он через плечо, — знаю, что ты сейчас скажешь, но не бойся — моя кандидатура его не устроила. Мы с ним, он сказал, плоды наивной эпохи, которая теперь безнадежно отошла в прошлое. Старый эльф, привыкший добиваться своего любыми методами, кроме правильных, не может стать полноценным партнером. Я мог бы обидеться, но спорить было бессмысленно. Вот так, — Иорвет обернулся, но Вернон со своего места все еще не мог разглядеть его лица, — теперь ты все знаешь, мой глупый человек. И не удивишься, когда через полгода я просто исчезну. Роше помедлил мгновение, потом решительно поднялся и прошелся по комнате, избегая подходить к Иорвету вплотную. — Да, — сказал он, наконец остановившись, — теперь я знаю, и смогу помочь тебе. Иорвет невесело рассмеялся. — Помочь мне? — переспросил он ехидно, — помочь мне обречь кого-то на вечную службу демону, разбивающему чужие судьбы? Брось, Вернон. Гюнтер выдумал для меня такое задание, потому что знал — на большинство людей мне глубоко наплевать, и выбрать из них одного мне может хватить безразличия. Но ты не такой. Даже если найдется кто-то, согласный на договор с Господином Зеркало, тебя его лицо будет преследовать до конца дней, не давая покоя. По губам Вернона промелькнула ядовитая усмешка. Он сделал два шага вперед и наконец остановился перед Иорветом, осторожно взял его ладони в свои. — Мы знакомы почти полвека, мой глупый эльф, — заявил он почти шепотом, — и за это время ты не успел понять, что ради тех, кого люблю, я готов жертвовать, чем угодно? Ты сам называл меня убийцей женщин и детей — и справедливо. Отчего же теперь сомневаешься? На этот раз Роше видел его лицо отчетливо. Иорвет моргнул — растерянно и как-то подслеповато, точно только сейчас понял, кто стоял перед ним, должно быть, прогоняя собственное наваждение. Он бледно улыбнулся. — Даже если так, — заметил эльф, помолчав, — кому мы сможем предложить нечто подобное? Пожертвовать самим собой его будущий партнер должен по доброй воле, без принуждения и обмана. А я не знаю никого, кто пошел бы на это. Ты знаешь? Вернон задумался. Вопрос был не из простых — потому хотя бы, что сам он еще не до конца уяснил, чего именно требовал жестокий кредитор, и какие пункты собирался включить в свой контракт. Но ответ пришел на ум неожиданно легко, словно дух, еще не до конца растворившийся в темноте комнаты, нашептал решение ему на ухо. — Есть один кандидат, — сказал он после паузы, — если он согласится, весь мир ждут огромные неприятности, но я недостаточно благороден, чтобы не предложить. Иорвет нахмурился и даже чуть подался вперед. — Эмгыр умирает, — сообщил Роше, словно это была какая-то неожиданная новость, — конечно, он тоже — плод наивной эпохи, как мы с тобой, и тень смерти, нависшая над ним, может сойти за принуждение. Но я отчего-то уверен — лучшего кандидата Гюнтеру не сыскать. Секунду лицо эльфа оставалось непроницаемым, потом он откинул голову назад и коротко негромко рассмеялся. — Ты шутишь, мой глупый человек? — спросил он, снова пристально взглянув на Роше, — Эмгыр вар Эмрейс на демонической службе? — Не служба и не рабство, — напомнил Вернон, — партнерство. Мне отчего-то кажется, что Гюнтер так долго тянул с объявлением цены, потому что ждал, когда его идеальный кандидат подойдет к черте, на которой не отказываются. Иорвет хмурился, точно не мог поверить, что уши его не обманывали. — Ты пойдешь на это? — спросил он наконец севшим непослушным голосом, — подаришь демону, играющему человеческими судьбами, партнера, не завоевавшего, так купившего весь Континент? Вернон, в этом случае, боюсь, Сопряжение Сфер покажется миру легким дождичком. — Но твой долг будет выплачен, — жестко ответил Роше, — а я — не герой баллад мастера Лютика, чтобы думать обо всем мире. Они оба замолчали. Вернон не знал наверняка, правдивы ли были его громкие утверждения, не ждали ли его в дальнейшем мучительные угрызения совести, но сейчас он был уверен в одном. Ради спасения Иорвета он был готов заплатить любую, даже самую страшную цену, а совесть… Ее оставалось лишь спрятать поглубже. — Я давно собирался навестить моего старого друга, — продолжал он, не давая себе передумать, — отправлюсь к нему, когда дома все немного успокоится — может быть, послезавтра или через неделю. — Лучше поторопиться, — Иорвет, явно отчаянно ухватившийся не столько за саму идею, сколько за ту охоту, с которой Вернон взялся за решение проблемы, крепче сжал его руки и прильнул ближе, — если Старый Еж умрет до того, как мы до него доберемся, придется искать нового кандидата. — Мы? — Вернон, чувствуя на сердце внезапную легкость — и почти не упрекая себя за нее — изогнул бровь, а Иорвет рассмеялся — звонко и весело, как приговоренный к казни, получивший помилование, уже стоя на эшафоте. — Это мой долг, — напомнил он, — к тому же, без меня ты опять примешься мямлить и путаться. Навестим его вместе — и будь, что будет. Той ночью Вернон спал на удивление спокойно. Он опасался, что ему явятся кошмары, в которых смутная фигура вновь заговорит с ним из мглы мастерской, начнет задавать вопросы, на которые Роше не мог найти ответов даже в собственных мыслях, обвинять его во всех будущих горестях, к которым приведет его необдуманное решение. Но ничего такого не случилось. Вернон проснулся рано, но чувствовал себя отдохнувшим и свежим, словно накануне ничего необычного не произошло, и это было очередное утро из череды таких же — солнечное и мирное. Утро человека, не обремененного грядущими тяжелыми решениями. Иорвет спал рядом, зарыв лицо в подушку, обхватив ее руками, и Вернон, потянувшись к нему, отвел в сторону встрепанную копну аккуратно стриженых волос и легко поцеловал эльфа в шею. Тот заворочался, заворчал, но не проснулся. Роше, улыбнувшись, следующий поцелуй оставил выше — под самой мочкой точеного уха. Иорвет во сне чуть повернулся, подставляясь, и Вернон кончиком языка, едва касаясь, провел от мочки вверх, к острому концу. Эльф смутно застонал, дернулся — искалеченная часть его лица пряталась в волнах подушки, а взгляд открывшегося глаза оказался туманным и расфокусированным — Иорвет просыпался, но воспоминания о событиях накануне еще не успевали его нагнать. Роше решил постараться, чтобы это произошло отнюдь не сразу, и повторил свой маневр языком — на этот раз настойчивей. — Мальчишка, — невнятно, с притворным недовольством пробормотал Иорвет, но попыток отстраниться не предпринял, только поерзал, устраиваясь поудобней. — О, я только начал, — пригрозил ему Роше, прихватил губами мочку, пососал, чуть прикусил и выпустил. Эльф застонал громче, рывком перевернулся на спину, но Вернон не дал ему перехватить инициативу. Одним тягучим движением он навис над эльфом, поймал и прижал к подушке его метнувшиеся вверх и в сторону супруга руки, и теперь покрывал быстрыми жадными поцелуями его открывшуюся шею. Иорвет посопротивлявшись для вида еще немного, прикрыл веко и расслабился под его все более настойчивыми ласками. Убедившись, что супруг оставил попытки взбунтоваться, Вернон отпустил его руки, а губами скользнул по шее ниже. Иорвет спал в легкой хлопковой сорочке, и ворот ее мешал двинуться поцелуями ниже. Роше, потеревшись носом о вздымающуюся грудь эльфа, прикусил затвердевший сосок прямо через ткань — супруг вскрикнул и зашипел — не то от вспышки боли, не то от досады на собственную одежду. Но Вернона это не могло ни смутить, ни замедлить. Потеребив его сосок губами еще немного, сжав второй пальцами, он нырнул дальше, откинув в сторону одеяло. Со сна Иорвет был приглашающе теплым, пах терпким мускусом и немного — прелой травой. Роше, задрав край сорочки, прижался носом к основанию его бедра, глубоко вдохнул знакомый аромат и, лишь насладившись им до предела, позволив возбуждению внутри себя оформиться и подняться, как дрожжевое тесто в теплой комнате, наконец добрался до самого интересного. Член Иорвета был уже горячим и твердым — ласки ли заставили его подойти к этой грани так быстро, или что-то из предрассветного яркого сна, но, когда Вернон, облизнув алеющую головку, аккуратно сомкнул вокруг нее губы и неторопливо пососал ее, поигрывая языком, эльф резко подался вверх, всхлипнул и выдохнул что-то смутно-протестующее. Роше настойчиво придержал его бедра, не давая больше дергаться, пропустил член глубже в рот, расслабив гортань и втягивая щеки. На языке появился тягучий солоноватый привкус. Влажные от враз выступившей испарины узкие бедра Иорвета подрагивали, но эльф теперь, похоже, опасался лишний раз двинуться, сбить человека с его пути, помешать ему. Но сбить Вернона было не так-то просто. Он выпустил член изо рта целиком — от губ к головке протянулась тонкая ниточка вязкой слюны. Иорвет застонал — почти обиженно, а человек, прошептав бессмысленное «Тише», снова обхватил его губами. На этот раз Вернон не жалел ни его, ни себя. Его голова теперь двигалась ритмично, но без лишней поспешности, в размеренном темпе, не позволявшем Иорвету отвлечься или расслабиться. Руки, обхватившие эльфские бедра, держали крепко — пожалуй, даже немного слишком, оставляя отметины на нежной коже, но Иорвет этого не замечал. Он прикрыл рот тыльной стороной ладони — Вернон заметил это, на мгновение подняв взгляд — точно хотел прикусить ее, чтобы не кричать в голос. От шеи вверх по обычно прозрачно-бледным щекам поднимался розовый румянец. Глаз был прикрыт неплотно — веер длинных ресниц бросал жемчужную тень на горящую скулу. И от одного этого зрелища можно было потерять голову окончательно, но Вернон был человеком великой выдержки. Почувствовав, что супруг опасно подобрался к краю, он замедлился. Теперь человек заглатывал его, насколько было возможно, и выпускал неторопливо, обводя языком набухшие синеватые вены. Ладонь Иорвета от губ переместилась на лоб, а вторая — опустилась на макушку человеку, точно эльф хотел подогнать его или убедиться, что в последний момент Вернон не отступит. И сполна насладившись этой переменой, человек снова сорвался, ускоряя темп — на этот раз быстрее и настойчивей, чем вначале. — Сейчас…- сдавленно предупредил Иорвет, но его предостережение было излишним — человек и так чувствовал, как тягучий солоноватый вкус на языке стал терпким и густым, и член эльфа напряженно дернулся. Еще мгновение, и Иорвет излился с глубоким грудным стоном, в последний миг подавшись бедрами вверх. Вернон испил его почти до капли, и, не утерев губ, скользнул вверх, устроился рядом с тяжело дышащим эльфом на боку, подперев голову ладонью. Иорвет посмотрел на него устало и счастливо — протянул руку и стер кончиком большого пальца белесую каплю с уголка верноновых губ, потом слабо улыбнулся. — Рожа у тебя такая, будто ты дракона завалил, не меньше, — заявил эльф и, прежде, чем Вернон успел ответить, отстранился от него, сел на постели, а потом поднялся на ноги и протянул ему руку, — идем. Роше, конечно, не то чтобы сильно рассчитывал на ответную услугу — хотя его тело после такого героического начала дня, ныло, жаждая разрядки, но и столь резкого перехода совсем не ожидал. Сбитый с толку, он встал следом за Иорветом и пошел за ним. Идти было тяжеловато — простые просторные штаны, в которых Вернон спал, неприятно терлись о самый центр его замешательства, но он почти сразу понял, куда эльф вел его. За ширмой, где стоял столик и были разложены приспособления для бритья, Иорвет, развернувшись, сам сдернул с него брюки и помог Вернону выступить из них. Человек остался в одной рубахе, но с ней бороться эльф, видимо, счел бессмысленным. Он, толкнув Роше в плечо, заставил его усесться на стул перед зеркалом и, как показалось человеку, бросил на магическое стекло быстрый надменный взгляд. Вернон собрался было возразить, сказать, что не хотел бы продолжать это приятное утро под взглядом из глубин проклятого артефакта, но Иорвет уже вылил себе на ладонь немного лавандового масла, которым обычно смягчал кожу супруга после тщательного бритья, и аргументы у Вернона разом кончились. Быстрыми уверенными движениями, когда человек откинулся на спинку стула, эльф покрыл ароматным скользким маслом то, чему до сих пор не было уделено достаточно внимания, а потом, не дав Вернону толком отдышаться, оседлал его бедра, устроившись спиной к зеркалу, и, придерживая его пальцами, направил член человека в себя. Иорвет опускался медленно — неподготовленное тело сопротивлялось, мышцы отчаянно сокращались, посылая горячие волны от паха Роше вверх. Наконец устроившись сверху, впустив его в себя до конца, эльф опустил ладони на плечи Вернону, уперся в пол пятками — длины его ног хватало для этого — и принялся двигаться короткими быстрыми рывками. Роше сжимал его обеими руками за талию, помогая удерживать легкий немного поспешный темп, и старался смотреть только в лицо своему эльфу, чтобы не скользнуть взглядом через его плечо и не встретиться с мрачным взором магического зеркала. Но ритм быстро захватил его, и все тревоги потеряли значение. Иорвет выгибался в его руках, подавался к нему, потом устремлялся обратно, не давая Вернону выскользнуть из себя, не отстраняясь слишком далеко, и прочный деревянный стул под ними слегка поскрипывал в такт его движениям. Уже через пару минут этого головокружительного танца Вернон заметил, как член Иорвета, едва обмякший после первого раунда, снова налился кровью и поднялся, и, отпустив талию эльфа, одной рукой человек накрыл его и сжал пальцы. Иорвет благодарно выдохнул, запрокинул голову и еще ускорился. Теперь победа в сражении была делом нескольких минут — Вернон подался вперед, выпустил Иорвета, но прижался к нему вплотную, позволяя прильнуть к себе в ответ. Еще мгновение, еще один решительный сильный толчок, и человек, утопив глухой стон в основании шеи эльфа, крупно задрожал, кончая — и почувствовал, как горячее семя Иорвета оросило его живот и грудь. Брить его на этот раз Иорвет отказался. Разомкнув объятия, после того, как они посидели немного, слушая, как успокаиваются их сердца, он поднялся, чуть морщась, прихватил со стола полотенце и, не взглянув ни на Вернона, ни на зеркало, вернулся в спальню. Роше же, придвинувшись ближе, отчего-то вдруг дрогнувшими руками взялся за простую рамку, поднял артефакт и поднес его ближе к глазам, заглянул в отражение. Он боялся, что сейчас, как и накануне, увидит в темной глубине собственное постаревшее лицо — незнакомое и пугающее. Но на человека смотрел его обычный единственный глаз — и отражение ничуть не отличалось от того, что бы он увидел в любом нормальном зеркале. Вернон смутно улыбнулся — на сердце снова стало легко, почти радостно, настолько, что на мгновение он отстраненно усомнился — не было ли то эффектом вчерашнего разговора с демоном в темноте мастерской. Что если, включив человека в свою жестокую игру, Стеклянный Человек позаботился, чтобы непрошенный голос совести в Верноне тоже утих, позволив ему принимать тяжелые решения легче и охотней? Но, повинуясь этой метаморфозе или просто радуясь скорому освобождению от долга, висевшего над ними столько лет, Роше не стал придавать этим мыслям значения. Он привык служить великой цели — и раньше не считался с огромными средствами для ее достижения. Не хотел считаться и сейчас. Всю компанию детей они с Иорветом обнаружили в каминном зале. Айра, бодрый и пышущий энергией, как обычно, водил Иана и Гусика мимо портретов на стенах и рассказывал о них так, словно лично написал и повесил каждый из них. Должно быть, экскурсия по замку привела их в этот зал далеко не сразу. Когда Вернон и Иорвет появились на пороге, Айра, до того рассказывавший о том, как приглашенному художнику пришлось описывать облик Иана, чтобы его изображение оказалось хоть мало-мальски похоже на оригинал, повернулся к родителям и чуть нахмурился. — А где портрет моей мамы? — спросил он, кивнув в сторону пустующего участка над камином. — Я велел отнести его в мастерскую, — не моргнув глазом, ответил Иорвет, — из всех картин эта — самая старая, а окна здесь почти всегда стоят нараспашку. Я подновлю краски — и верну ее на место. Айру такое простое объяснение, похоже, полностью удовлетворило, он кивнул и снова обратился к своим экскурсантам. — Мамин портрет писали, когда она уже сильно болела, — ударился мальчишка в объяснения, — пришлось постараться, чтобы получилось и похоже, и красиво. Я этого почти не помню — маленький был. Но она тогда быстро уставала и не могла подолгу сидеть в одной позе. Приходилось часто прерываться, и папа боялся, что картину не успеют закончить до того, как мамы не станет, — Айра рассуждал об этом так легко, словно речь шла не о его матери, а о героине какой-то страшной сказки, которую он недавно прочел, а Иан и Гусик слушали его с напряженным вниманием, точно искали в его словах несостыковки. Вернон даже не миг испугался, что кто-то из слушателей вот-вот готов был спросить имя давно погибшей девушки, и тогда уж уловка Иорвета немедленно потеряла бы смысл. И человек решил вмешаться, пока этого не произошло. — Мы любили твою маму, — заявил он, поймав благодарный взгляд Иорвета, — и очень рады, что от нее остался хотя бы портрет. Айра, потупившись, кивнул, но потом снова вскинул глаза на Иана. — А ты свою маму помнишь? — спросил он быстро, словно боялся, что вопрос окажется слишком неуместным, чтобы на него отвечать. Но Иан медленно кивнул. — Помню, — подтвердил он тихо, — она тоже умерла. Светлые брови Айры чуть дернулись вверх, хотя весть о смерти матери старшего брата была не больно-то неожиданной. Просто мальчишка, не привыкший грустить понапрасну, не знал, как реагировать на чужую скорбь, и что в таких случаях следовало отвечать. Иан пришел ему на выручку. — Это было очень давно, — сказал он, явно не желая вдаваться в подробности, хотя, как и Роше, наверняка помнил все о смерти Виенны, точно это случилось накануне, — и до этого мы с ней почти не виделись — раз, может, два за всю мою жизнь. Она оставила меня в трактире под Новиградом, когда я был совсем маленьким. И родители нашли меня там, — он бросил быстрый взгляд на Иорвета, а тот улыбнулся в ответ. — Папа рассказывал, — подтвердил Айра, тоже посмотрев на отца, — тогда только закончилась война, и она не могла о тебе заботиться. — Верно, — со вздохом подтвердил Иан, — я никогда не винил ее в том, что она меня бросила. — а потом добавил чуть виновато: — и не то, чтобы сильно скучал по ней. — Ну довольно этих мрачных бесед, — вдруг вмешался Иорвет, выступив вперед, — мы еще даже не завтракали. — Точно, — снова заулыбался Айра — он и сам, похоже, начинал чувствовать себя неловко, и неожиданное избавление от необходимости поддерживать скорбную мину пришлось как нельзя кстати. Вернон перевел взгляд с Иана на его спутника. Синяк на лице Фергуса за ночь принял пугающе-синий оттенок, а ожог остался таким же ярким, как накануне. Светлая рыжая борода вкупе со всеми этими штрихами делала его похожим на настоящего сурового островитянина, и напряженно мрачное выражение лишь усиливало это впечатление. В разговор Фергус не вмешивался и, как показалось Вернону, вообще старался держаться немного в стороне, точно за ночь успел обдумать сложившуюся ситуацию и теперь боялся заразить кого-то своим неведомым проклятьем. Роше подошел к Гусику и осторожно похлопал его по плечу. — Как ты себя чувствуешь? — тихо спросил он, и Фергус покачал головой. — Странно, — ответил он, и большего от него ждать явно не приходилось. За накрытый стол садились все вместе. Иан, устроившийся по правую руку от Иорвета, неловко одернул высокий ворот своей рубахи — привычным жестом того, кому много лет приходилось скрывать острый кадык, но, взглянув на него, Вернон вдруг заметил, что шею сына, подобно причудливому колье, охватывала прерывистая цепочка темных синяков. На мгновение человеку стало неловко — задать вопрос значило, возможно, поставить Иана в неудобное положение — мало ли, как супруги предпочитали проводить время наедине. Роше слыхал, что кто-то получал удовольствие не только от обычных ласк и поцелуев, но и от чего-то пожестче. Но глазастый Иорвет, тоже уловивший жест сына, нахмурился. — Что это? — требовательно спросил он, указывая на синяки. Плечи Иана напряглись, а из-под светло-рыжей бороды Гусика вдруг выползла стыдливая краска — Вернон решил даже, что оказался прав в своих умозаключениях. — Это — ничего, — заявил Иан с вызовом, — пройдет. — Нет, Иан, мы должны сказать, — тихо-тихо возразил Фергус, не поднимая глаз, — молчать в нашей ситуации опасно, — он вскинул взгляд на Иорвета, — ночью мне приснился кошмар. Такой яркий, такой… реалистичный. Я проснулся от него и понял, что душу Иана. Так крепко, словно намеревался в самом деле его прикончить… Над столом повисла тишина. Иорвет и Роше переглянулись. — Ты думаешь, это эффект проклятья? — быстро спросил эльф, подавшись немного вперед. Легкая атмосфера утра, уже чуть отравленная неприятными разговорами, теперь окончательно истаяла и растворилась. — Я не знаю, — признался Гусик, и обожженная щека его болезненно дернулась, — я должен спросить у Литы. Но пока нет уверенности, что это было всего лишь совпадение, мне, наверно, лучше спать в отдельной комнате… — Вот уж дудки! — фыркнул Иан заносчиво, придвинулся ближе к Фергусу и вымученно улыбнулся, — ты помнишь клятвы, которые мы возносили перед лицом ярла Димуна и самой Фрейи? Быть рядом и в беде, и в счастье — припоминаешь? — Если во сне я сломаю тебе шею, клятвы эти не будут иметь значения, — возразил Гусик потерянно. Его глаза забегали по собравшимся. Иорвет и Вернон молчали. — С проклятьями не шутят, — не найдя поддержки, продолжал Гусик, — и, если я больше себе не хозяин, я хочу защитить хотя бы тебя, Иан. — Проклятье? — подал голос Айра таким тоном, словно это было самое увлекательное из слышанного им в жизни, — настоящее? — Боюсь, что так, — кивнул Фергус, — и пока мы ничего о нем не знаем, я опасен для всех, кто живет здесь. — он вдруг решительно выпрямился и встретился взглядом с Роше, — мне нужно уехать, — заявил Гусик твердо, — может, даже вернуться на Скеллиге, пока Лита со всем не разберется. Если она отыщет спасение для меня — я вернусь через портал. А если нет… Вернон вдруг заметил, как Айра, поддернув рукав своей куртки, покрутил тонкий двимеритовый браслет на запястье и явно собрался уже что-то сказать, но Иан опередил его. — Ты забываешь, мой дорогой муж, — заявил он, — что я — не такая уж невинная овечка, как ты привык считать. И даже не простая травница с Фаро, способная только лечить подагру и принимать роды. Как ты думаешь, почему за последний десяток лет в Харвикене умерло всего несколько новорожденных, хотя прежде, говорят, они мерли, как мальки в банке? Взгляды всех собравшихся обратились на него, и больше всего удивления заплескалось в глазах Фергуса. — Ты… ты говорил, что не пользуешься магией, — почти прошептал он, и Иан, вскинув подбородок, усмехнулся. — Я не пользуюсь магией Огня — это правда, — заявил он с вызовом. — Потому ты так легко открыл дверь в друидову лабораторию, — Гусик растерянно моргнул, — но почему тогда не захотел открыть портал, когда нам нужно было вернуться в Нильфгаард? Иан коротко пожал плечами. — Я пользовался чарами не слишком часто — чтобы деревенские не сочли меня ведьмой и не выгнали взашей. Кроме того, порталы — штука сложная, — авторитетно сказал он, — а я много лет не открывал их, и мог промахнуться, попытавшись перейти на такое большое расстояние. Я не солгал тебе — это было бы смертельно опасно, но, не найди мы иного способа, я, конечно, попытался бы. — То, что ты пользовался уроками Кейры, чтобы спасать новорожденных, — неуверенно вмешался Иорвет, — еще не значит, что твоих умений хватит, чтобы противостоять посмертному проклятью. Ты учился у Знающего и у целительницы — а их магия слишком созидательна для достойной защиты. — Может быть, и так, — кивнул Иан, — но, раз уж нам все равно предстоит плотно общаться с Литой, я мог бы попросить ее научить меня чему-нибудь полезному. Я быстро схватываю, — он гордо улыбнулся, но потом снова сурово нахмурился, — в любом случае, Гусик, даже не заикайся о том, чтобы снова сбежать. Я найду тебя — и сам прокляну так, как Яссэ и не снилось. Фергус побежденно опустил плечи и кивнул. — Тогда нужно связаться с Литой, — заметил он, — надеюсь, она не заупрямится и согласится нам помочь. Она не больно-то была рада меня видеть. — Я поговорю с Виктором, — вмешался вдруг Роше. Все это ему ужасно не нравилось — проклятье, о котором он успел уже порядком позабыть под натиском собственных несчастий, вновь вставало перед ними, выпрямившись в полный рост. И страх за Гусика смешивался со страхом за собственный дом, за Иана и Айру — но не выгонять же Фергуса прочь? — нам с Иорветом все равно нужно было отлучиться на пару дней — мы планировали навестить твоего отца, Гусик, пока он еще не покинул этот мир. По пути мы заглянем в Третогор. Мой сын не откажется помочь, а Лита послушается его, если сама не захочет вмешиваться. Он перехватил быстрый благодарный взгляд Иана. Сын протянул руку и сжал ладонь супруга на столе, улыбнулся. — Спасибо, папа, — сказал он с чувством, — а пока вас не будет, может, и правда лучше запирать Гусика в чулане на ночь? Или привязывать его к кровати? — У меня на базе есть очень прочная веревка! — встрял Айра с энтузиазмом, — мы подготовили ее для охоты на волколака. — Вот и славно, — постановил наконец Иорвет и потянулся к своей тарелке, до сей поры совершенно забытой, — значит, после завтрака мы с Верноном двинемся в Третогор, а ты, Айра, найди для мужа своего брата чулан понадежней. Мальчишка с готовностью кивнул, а Гусик, вдруг шмыгнув носом, несмело улыбнулся. — И как вас угораздило связаться с кем-то вроде меня, — спросил он немного хрипло, — я несу только беды… — Ты — член семьи, — уверенно возразил ему Иорвет и тоже слегка улыбнулся, — боюсь, нам всем пора к этому привыкнуть.