Тонкие материи

Фергус стоял перед порталом, сжимая в руках обернутый белой тканью портрет, и улыбался. Иан буквально чувствовал его нетерпение — накануне ночью Гусик то и дело начинал сомневаться, стоило ли ему являться на бал в честь дня рождения Леи, приводил все новые аргументы, и эльф терпеливо и последовательно разбивал каждый из них. Он догадывался, что супруг выдумывал эти поводы остаться для того лишь, чтобы его разубеждали, заверяли, что решение он принял правильное, и все будет хорошо, и к утру Иан уже порядком устал от этой игры. Он был близок к тому, чтобы заявить — да, тебя поймают и разоблачат, да, авантюра обернется большой бедой, да, это была всего лишь прихоть и блажь, от которой нужно немедленно отказаться, пока не слишком поздно. Тем более, что эльфу и самому не слишком хотелось отпускать мужа в Императорский дворец. Конечно, дело было не в хрупкости безрассудного плана — Иан не верил, что кому-то при дворе Леи могло прийти в голову, что на бал явился сам покойный Император Фергус, если у людей в Нильфгаарде после его побега и оставались сомнения в его скоропостижной кончине, за неполные пятнадцать лет они наверняка развеялись, и Гусик стал фигурой легендарной, но совершенно точно мертвой. Иан не хотел отпускать мужа на праздник по простой и очень глупой и несправедливой причине — он боялся, что, погрузившись в знакомую атмосферу, тот вовсе не захочет возвращаться обратно. Их привычный уклад разрушился, стоило Иану и Фергусу покинуть Скеллиге. До этого момента в их жизни все было понятно и четко — эльф просыпался каждое утро, зная, что обнаружит своего мужа спящим в постели рядом с собой. Он был уверен, что, вернувшись от постели очередного хворого островитянина или роженицы, найдет Гусика на берегу перед их домом, на поляне в ближайшем лесу или на скале, с которой открывался вид на море. Фергус был той постоянной, что придавала однообразной и тусклой жизни Иана-Иоанны смысл — он стремился вернуться, уверенный, что, даже после невыносимо тяжелого дня, в течение которого могло произойти что угодно, вплоть до смерти очередного пациента, эльфа ждали теплые объятия мужа и неизменно правильные мудрые слова, способные успокоить его и убедить, что все случившееся — лишь кочка на дороге. Они были одни на виду у всех — и оставались вместе. Никто не смел вторгнуться в их совместную прочную гармонию, чужим в ней просто не было места. Но, вернувшись на Континент, Иан с каждым днем все сильнее чувствовал, как Гусик отдалялся от него. С проклятьем, заставлявшим мужа иногда впадать в бешенство, высказывать ужасные, жестокие, но зачастую вполне справедливые вещи, можно было смириться. Иан не был до конца уверен, но надеялся, что рано или поздно не он сам, так Лита найдет способ снять заклятье. Но иные чары — совсем не такие темные, но оттого не менее опасные — захватывали Гусика крепче. Вернувшись домой, Фергус обнаружил, что посеянные им семена дали богатые всходы — после его ухода мир изменился, и всем оставшимся приходилось все эти годы справляться с последствиями его решения. Но никто из них не держал на Гусика зла. Больше того — они тосковали по нему, и готовы были не просто принять его назад, но и делали это с радостью и благодарностью. Словно, дав всем возможность соскучиться по себе, Фергус показал, как сильно был на самом деле необходим всем этим людям. Иан ловил себя на глубокой, несправедливой, но необоримой ревности к каждому, с кем Гусик общался последние пару недель. Даже Лита, сперва взбешенная его возвращением, казалось, полностью простила брата и готова была помогать. Но больше всего задевала Иана вдруг возникшая совершенно на пустом месте и крепнувшая с каждым днем связь Фергуса с Леей. Девчонка приходила к отцу почти каждый день, проводила с ним пару часов, и в это время никто не смел врываться в их уединение, мешать им узнавать друг друга за неторопливой обстоятельной беседой. Поначалу Иан терпел — вечерами выслушивал разглагольствования супруга о том, какая Лея получилась умная, красивая и талантливая, как Империи повезло с такой правительницей, как Эмгыр, отринув прежние методы воспитания, смог вырастить из нее настоящего лидера, настоящую Императрицу. Позже, когда Фергус с дочерью стали засиживаться дольше, словно у хваленой Императрицы не было других дел, Иан решился на то, что могло показаться подлостью, но он мысленно оправдывал себя, убеждал свою совесть, что своими действиями не причиняет никому вреда. Когда отец и дочь запирались в библиотеке, эльф проникал в соседнее помещение — крохотную комнатушку, полную книг, которым не хватило места на высоких полках — и, произнеся заклинание, прижимал руку к стене и слушал, о чем разговаривали Фергус и Лея. Беседы их не отличались особым разнообразием и увлекательностью — говорили в основном о политике. Но Гусик бросался в эти скучные дискуссии с таким жаром, что становилось понятно — за годы затворничества на Скеллиге он успел страшно истосковаться по подобным разговорам. Его учили править Империей, в его голову вдалбливали все эти законы тонких государственных взаимодействий, и умение разбираться в них превратилось в часть его натуры. Но на островах поговорить о судьбах Нильфгаарда, независимости Темерии, притязаниях Редании и всем в таком роде было просто не с кем. И теперь беседы эти связывали Гусика с Леей, прошедшей точно такую же подготовку, еще сильнее. В отчаянной попытке не отдалиться от мужа окончательно, Иан даже попытался, улучив момент, поговорить о политике с папой. Вернон Роше презирал все эти хитросплетения, но за долгие годы, прошедшие с его регентства, волей-неволей научился в них неплохо разбираться. Однако особой охоты разглагольствовать на пространные темы с сыном, который, в свою очередь, никогда в это не погружался, папа не выказал. Иан вообще все чаще замечал, что родители старались держаться от него подальше. Словно обособились, насторожившись, притаились и наблюдали. Эльф склонен был считать, что виной тому было известие об Айре, и порой даже едва сдерживался, чтобы не заявить отцу, что эта некрасивая правда ничуть его не волновала. Айра был замечательным мальчишкой — веселым, беззаботным и смышленым, но отеческих чувств к нему Иан совершенно не испытывал. С ним было интересно проводить время, давать советы и рассказывать о былых временах, но не более того. Юноша оказался тем самым младшим братом, появления которого эльф никогда не жаждал, но к которому был готов — родителям не хватало объекта безоглядной любви, особенно после побега старшего сына, и они нашли его в Айре, откуда бы тот ни взялся. Иан был в состоянии принять и полюбить его, разделить с ним родительскую любовь, но дарить ему нечто подобное — нет. Может быть, в отместку Гусику, и стоило присмотреться к младшему повнимательней, разбудить в себе какие-то инстинкты — ведь там, на Скеллиге, Иан действительно хотел завести собственного ребенка. Но Айра был самостоятельным сложившимся юношей, пусть немного ребячливым и безответственным, но воспитывать и наставлять его было поздновато. Да старший и не чувствовал желания вмешиваться в этот процесс, начатый и продолжаемый его родителями. Айра был их сыном, и, внеси кто-то кардинальные изменения в эту картину мира, для младшего подобное откровение могло принести больше вреда, чем пользы. Все были в этой схеме на своих местах, и Иан не готов был с этим бороться. Гусику в этом плане повезло гораздо больше — Лея никогда не знала настоящей родительской нежности и заботы. Ее воспитанием занимался строгий бескомпромиссный дед, от тирании которого, в том числе, бежали все его дети, начиная с Цири. О тетке и дядьях Лея тоже рассказывала Гусику, а Иан подслушивал. Лита, супротив его воли, занялась ненавистным в Нильфгаарде ремеслом чародейки. Риэр мечтал стать ведьмаком, а все знали, как Эмгыр относился к представителям этого цеха. Самый младший, умница-Мэнно, занялся торговыми делами матери, и совсем не интересовался вопросами государственной власти. А старший сын бывшего Императора так и вовсе уехал от него за море и провел в изгнании четырнадцать лет. У Леи такого выбора не было. Родная мать с годами стала ее главной политической конкуренткой. Своего настоящего отца Императрица считала почти что врагом. Ничего удивительного, что нежный заботливый Гусик оказался куда лучше рассказов о самом себе, и завоевал сердце девушки за считанные дни. Может быть, имело смысл попытаться сблизиться с новой любовью Фергуса, попытаться впустить ее в собственное сердце, но Иан чувствовал себя лишним, всякий раз, когда они собирались втроем. Так и вышло, что в кругу своей семьи, чем дальше, тем больше эльф оказывался совершенно один. — Ну, — он подошел к Гусику вплотную, но тот, удерживая в руках портрет, не мог даже обнять его на прощание, — до вечера, любовь моя. Фергус быстро пожал плечами. — Я не знаю, как долго продлится торжество, — заметил он, — может быть, вернусь завтра утром — зачем являться среди ночи пьяным и будить тебя? Слова звучали, как шутка, но сердце Иана болезненно кольнуло. Он изобразил беззаботную улыбку. — Смотри, не перепей, — наставительно проговорил он, — а ну как кто-то из придворных дам решит воспользоваться твоим состоянием. Гусик устало возвел очи горе. — Да кому нужен какой-то купец со Скеллиге, — заявил он вместо того, чтобы заверить мужа, что ему самому, кроме него, не было ни до кого дела, — кроме того, я — гость госпожи вар Эмрейс, она не даст меня, дурака, в обиду. — Ну ладно, — сдался Иан, подался вперед, чтобы поцеловать Гусика, но тот отстранился, бережно заслонив холст, хотя краски на нем уже высохли. Эльф отодвинулся, старясь не подавать вида, что обиделся. — До свидания, Гусик, — сказал он и отошел в сторону. Рамка портала вспыхнула, и супруг исчез в золотистом сиянии, а Иан остался стоять — растерянный и странно опустошенный. В коридоре у дверей кабинета Иан столкнулся с Робином. Вездесущий дворецкий то и дело попадался ему на пути в самых неожиданных местах, и эльф даже, грешным делом, начал подозревать, что Иорвет специально подговорил слугу следить за старшим сыном. Он гнал от себя эти неприятные мысли, но совпадений случалось слишком уж много. — Чего тебе? — раздраженно спросил Иан, которому больше всего сейчас хотелось вернуться в постель и проспать весь день до завтрашнего утра. Робин любезно улыбнулся — Его светлость ожидают вас в столовой, — объявил он, — на праздничный завтрак по случаю дня рождения милсдаря баронета. Стыдно было признаваться самому себе, но Иан успел совершенно позабыть, что в этот день четырнадцать лет назад на свет явилась не только Императрица Лея, но и его собственный сын. Он поспешил стереть удивление с лица и кивнуть. В столовой действительно обнаружились отец и Айра, но папа отчего-то запаздывал. Младший восседал во главе стола и, едва кивнув появившемуся Иану, продолжил рассуждать о том, какие развлечения готовил ему грядущий день. После завтрака мальчик собирался отправиться вместе с родителями в ближайшую деревню, где местные жители организовали для него праздник — одновременно простой и очень веселый, на котором угощения и забав хватило бы на всех его друзей. Похоже, это была старая традиция, и Иорвет на разглагольствования Айры кивал, соглашаясь. Иан стал для местных мальчишек своего рода героем — младший не уставал делиться с приятелями историями об отважном и таинственном брате, и эльфу то и дело приходилось демонстрировать им свои магические умения или самолично рассказывать о прошлых подвигах или жизни на островах. Он никогда не уточнял, что провел последние четырнадцать лет в образе женщины, и выбирал только те истории, в которых спасал раненных воинов или больных детишек. И дошло даже до того, что однажды Иана позвали в деревню среди ночи, чтобы исцелить местного ловчего от лихорадки, начавшейся после укуса волка в лесу. Эльф со своей задачей справился — видал он в жизни раны и посерьезней, и после этого авторитет его среди мальчишек Айры и взрослых деревенских взлетел до небес. Староста даже набрался смелости и спросил у баронского сына, не откажется ли тот прийти снова, случись что. И Иан, конечно, согласился, хоть и почувствовал, как возвращалось все то, от чего он уехал, покинув Скеллиге — даже зимой в землях Кимбольта болели не слишком часто, но он заметил среди деревенских нескольких глубоко беременных женщин, и уже готовился к тому, что в глухую полночь славному целителю придется пробираться сквозь буран к их постелям. — А где папа? — спросил Иан, вклинившись в поток Айриного красноречия. Иорвет заговорщически улыбнулся. — Скоро вернется, — сообщил он, — и не один. Эльф чуть нахмурился, услышав эту странную новость, тут же принялся гадать про себя, кого это Вернон Роше собирался притащить с собой на праздник сына, но быстро заметил, что на лице отца впервые за очень долгое время не было следов тревоги и настороженности — он сдержанно, но искренне улыбался, с нежностью поглядывая на младшего. И Иан решил не портить родителям сюрприз. Еще не успели подать завтрак, когда Робин снова возник в дверях столовой и объявил, что барон Кимбольт вернулся и ждал семейство во дворе замка. Айра тут же подскочил со своего места и ринулся к выходу, а Иан и Иорвет неспешно последовали за ним. — Боюсь, я ничего ему не приготовил, — шепотом признался эльф, склонившись к уху отца, но тот лишь беззаботно отмахнулся. — Ты будешь с ним на празднике, — ответил он, — для Айры это — лучший подарок. Иан крепко сомневался в этом, но спорить не стал. Во дворе было холодно, высокое чистое небо сияло первозданной синевой, а посреди широкой вычищенной каменной площадки гарцевал высокий молодой жеребец глубокой серой масти. Папа сидел в седле, небрежно удерживая поводья, и конь плясал под ним почти свободно. Айра замер на месте, удивленно глядя на Вернона, и тот, махнув младшему рукой, легко спешился, взял коня под уздцы и подвел его к мальчику. — Это Серебряный, — кивнул он на своего серогривого спутника, — он назван в честь его знаменитого деда, который верно служил твоему отцу много лет. Теперь он твой. Глаза мальчишки расширились, губы сложились в восхищенное «О», он чуть дрожащими руками принял поводья из рук Вернона, но попытки тут же сесть в седло не сделал. — Правда? — неуверенно спросил Айра чуть охрипшим голосом, — совсем-совсем мой? — Совсем-совсем, — подтвердил Вернон, пряча улыбку, — но я дарю его тебе с одним условием — ты не бросишь его на попечение нашего конюшего, и научишься сам ухаживать и следить за ним, будешь чистить его денник, расчесывать, проверять подковы и все остальное. Если я замечу, что ты бросил Серебряного на произвол судьбы, я верну его в Вызиму и подарю Людвигу. Понял? Айра быстро-быстро закивал, поставил ногу в стремя и быстро взлетел в седло — ездить на лошади его явно учили с раннего детства. — Можно поехать на нем в деревню? — с надеждой спросил мальчишка. — Сперва — позавтракаем! — весомо заявил Иорвет, изобразив на своем лице недовольство, — я говорил, что нужно было подарить его тебе вечером. — Но я совсем не голодный! — попытался возразить Айра, но отец твердо покачал головой. — У меня тоже есть для тебя подарок, — заявил он, — так что — слезай, если хочешь его получить. Когда семейство вернулось в столовую, стол был уже накрыт, но с жадностью на еду поглядывал только папа — он несколько часов провел в седле, возвращаясь из Вызимы, и, должно быть, страшно проголодался. Эльфы же не обратили на аппетитные угощения ни малейшего внимания — Айра был слишком возбужден полученным подарком, Иан находился в плену своих невеселых мыслей, а Иорвет и вовсе в последние недели почти бросил привычку питаться сколько-нибудь регулярно. Однако все четверо уселись за стол, и старший эльф извлек из кармана крохотную деревянную шкатулочку, явно вырезанную собственной рукой, и поставил ее перед Айрой. — Вот, мой милый, — сказал он значительно, — думаю, время для этого подарка наконец настало. Младший с сомнением посмотрел на шкатулку, замешкался на мгновение, оглушенный серьезностью тона отца, но потом аккуратно открыл ее и нахмурился еще больше. — Что это? — спросил он, подцепив пальцем длинную серебряную цепочку, на которой болтался единственный ключик, размером не больше ногтя. — Это ключ от твоего двимеритового браслета, — ответил Вернон за мужа, и Иан наконец с интересом уставился на подарок — он и раньше замечал металлический обруч на запястье младшего, и Айра даже вскользь упоминал, что это украшение он получил еще в раннем детстве, чтобы «не видеть кошмаров», но только сейчас Иан по-настоящему понял смысл этих слов. Родители, опасаясь, что сын повторит судьбу отца, оградили его от спавшей внутри него магии заранее, и теперь, похоже, дарили младшему возможность распоряжаться ею. — Отпереть его сам ты не можешь, — пояснил Иорвет, — но любой, кому ты отдашь ключ, будет в состоянии избавить тебя от двимеритовых оков. Если решишь им воспользоваться, мы с твоим папой пригласим учителя из Оксенфурта или Вызимы, чтобы он наставлял тебя в магии. Айра все так же растерянно крутил ключик в руках. Иан замечал, как, наблюдая за его трюками, мальчик то и дело касался своего браслета, точно хотел снять его и повторить за старшим братом — но сейчас младший, похоже, засомневался. Он наконец вздохнул и протянул цепочку Иану. — Вот, — сказал он торжественно, — пусть будет у тебя. Все равно, другого учителя, кроме Иана, мне не надо. Родители молчали, устремив взоры на старшего сына, а Иан, вдруг ощутив себя совершенно голым у всех на глазах, едва справился с желанием наотрез отказаться. Это была слишком большая ответственность, слишком сложный выбор, и Айра доверял ему, даже не зная, что перед ним был его настоящий отец. Эльф медленно протянул руку, взял цепочку и повесил ключик себе на шею. Вымученно улыбнулся. — Я — плохой учитель, — счел справедливым заметить он, — но, если хочешь, я помогу тебе, братишка. Краем глаза Иан заметил, как просветлело лицо папы, но Иорвет остался все таким же сосредоточенно отстранённым. — Не думаю, что это хорошая идея, — после короткой паузы вдруг заявил он, — мы ведь не знаем, как долго Иан и Гусик планируют прожить с нами под одной крышей. Ты связываешь брата слишком серьезным обязательством, Айра. Мальчик, поникнув, хотел уже что-то ответить, но Иан перебил его. — Если мы решим уехать, я отдам ключ обратно Айре, — ответил он, прямо посмотрев на отца — более явного намека, что они с мужем загостились, от Иорвета он прежде не слыхал, — но пока я здесь, и это большая честь для меня. Айра удовлетворенно кивнул, но потом со вздохом повернулся к Иорвету. — Вообще-то я ждал другого подарка, — заметил он, — я надеялся, что теперь, когда я взрослый, вы позволите мне отправиться в экспедицию к руинам. Хотя бы ближе к весне, когда потеплеет — теперь-то там слишком холодно для исследований, момент мы упустили… Иорвет нахмурился сильнее. И Иан снова вмешался в разговор. — Думаю, у меня тоже есть кое-что для тебя, Айра, — заметил он, — я пробыл взрослым гораздо дольше, чем ты, и я — чародей, какой-никакой. Так что, когда потеплеет, обещаю тебе — я буду сопровождать вашу экспедицию в руины. Думаю, никто не будет против? — вместе с младшим они требовательно посмотрели на родителей, и те, немного подумав, ответили побежденными кивками. Иану показалось, что Иорвет не слишком-то поверил, что старший сын собирался задержаться в замке аж до самой весны, но про себя решил, что выполнит обещание сыну, чего бы это ни стоило. После завтрака, затянувшегося почти до самого обеда, все вместе отправились в деревню. Айра гордо восседал на Серебряном, а старшие ехали чуть позади него, перекидываясь лишь ничего не значащими короткими фразами. К началу торжества все было готово — посреди широкой площадки за оградой деревни разложили огромный костер, собрались все Айрины друзья — даже те, кого Иан прежде не видел, по окружности поляны расставили и накрыли столы. Несколько юношей и девушек собрались в небольшой оркестр и играли веселые мелодии, под которые кое-кто из деревенских уже пускался в пляс. Пришедшие на праздник взрослые почтительно, но без подобострастия, приветствовали барона и его супруга. Теплые слова и рукопожатия достались и Иану, которого в деревне уже хорошо знали. Но в центре внимания оказался, конечно, Айра. Старший эльф не заметил, как за легким бесшабашным весельем пролетели несколько часов — именинник в компании друзей без устали угощался, отплясывал с деревенскими девчонками, и для каждого у него находилось время поболтать и посмеяться. Иана тоже засосало общее веселье — на память невольно пришли времена, когда вся его жизнь еще не погрузилась во мрак и огонь, и он путешествовал с труппой веселых циркачей, для которых каждый вечер превращался в такое вот торжество. Он даже позволил уговорить себя на то, чтобы показать несколько простеньких, но зрелищных фокусов, от которых гости пришли в восторг. Костер горел высоко и ярко, но Иан избегал касаться его, хотя его магическое ядро явно тянулось к знакомой теплой энергии огня. Он демонстрировал яркие иллюзии, строил из сыпучего снега причудливые фигуры, не прикасаясь к нему, но пламени так и не тронул. Когда стемнело, кто-то из взрослых вытащил и установил на прочные металлические подставки несколько краснолюдских фейерверков, и вскоре чистое синее небо раскрасилось алым, золотым и фиолетовым, а Иан, оглядевшись по сторонам, вдруг заметил, что родители его, до сих пор переходившие от одного взрослого к другому с тихими разговорами или сидевшие за столами и угощавшиеся простыми яствами, отделились от толпы и устремились к привязанным неподалеку лошадям. Они явно решили смыться, воспользовавшись общим шумом, ни с кем не попрощавшись, и Иан вдруг почувствовал, что самым лучшим для него было последовать за ними. Эльф совсем не собирался за ними шпионить, но что-то подсказывало ему, что родители решили вернуться в замок, чтобы в тиши своих покоев обсудить случившееся за завтраком. Решение отдать Айре ключ от его браслета было слишком важным, а то, как младший распорядился подарком — слишком неправильным, и Иорвет явно планировал разработать план, как защитить мальчика от его собственной глупости. Этот разговор напрямую касался Иана, но его, конечно, на него не пригласили. И он всего лишь хотел восстановить справедливость. Улизнув от толпы, отойдя на небольшое расстояние от шумной праздничной поляны, Иан открыл портал прямо в коридор замка, сильно опередив родителей, и, озираясь, чтобы не наткнуться ни на кого из слуг, добрался до дверей их спальни. Она граничила с небольшим помещением, где стоял письменный стол, за которым отец время от времени писал свои статьи или письма, и Иан, почти не испытав мук совести, открыл дверь в него заклинанием и притаился у стены, прилегавшей к покоям родителей. Ждать пришлось недолго. Иорвет и Вернон действительно вернулись прямо в свои покои, продолжая на ходу начатый по дороге разговор, и Иан, плотнее прижав ладонь к кирпичной кладке, напряженно прислушался. — …не обязательно прямо завтра, — услышал он конец фразы папы, когда дверь спальни захлопнулась перед супругами, — Айра расстроится, если ты уедешь сразу после его праздника. — Да он и не заметит, — нетерпеливо ответил Иорвет, — кроме того, чем скорее я уеду, тем больше шансов у меня вернуться к Йуле. Вот уж если я пропущу этот праздник, наш сын точно так это не оставит. Иан услышал, как папа тяжело вздохнул. — Может, мне все же поехать с тобой? — предложил он неуверенно. — Не стоит, — голос Иорвета звучал ровно, но решительно, — я ведь собираюсь навестить старых знакомых — ученых, алхимиков из Оксенфурта. Тебя они не слишком жалуют. — И ты надеешься найти претендента для Гюнтера среди них? — с сомнением переспросил Роше, и супруг его тихо рассмеялся — неестественно и как-то сдавленно. — Может и так, — подтвердил он, — в ученой среде мало семейных людей и много тех, кто мечтает посмотреть на мир через сотню-другую лет, чтобы убедиться в своих научных теориях. Но вообще-то я надеюсь найти среди них специалистов в гоэции. Может быть, кто-нибудь знает, как избавиться от моего долга, и поможет мне. Сердце Иана пропустило удар. Родители разговаривали вовсе не о том, о чем он ожидал, но слова отца отозвались холодными мурашками на его спине. Те воспоминания, что эльф упорно гнал от себя много лет, возвращались стремительной лавиной, заставив дыхание сбиться, а взгляд — затуманиться. Почти пятнадцать лет назад Иан, отравленный магией Огня и речами коварного наставника, едва не погиб — по собственной воле, следуя глупому порыву, пусть спасая Гусика и Анаис, но зная, что это должно было стать последним, что он сделал в жизни. И отец спас его. Лежа в забытьи, в плену ужасных кошмаров, Иан слышал его разговор с неведомым существом, сосредоточением пугающей мглы, и тот выставил Иорвету условие — а отец согласился на него. Живя на Скеллиге, эльф время от времени вспоминал об этом, но всякий раз решительно отгонял от себя эти мысли. Он был далеко от родителей, и самым нелепым образом надеялся, что Иорвет нашел способ разобраться со своим долгом самостоятельно. Думать об обратном было слишком страшно, и Иан трусливо запрещал себе это делать. И вот теперь, похоже, время платить по счетам пришло. То, что казалось Иану отстраненностью и неприязнью со стороны встревоженного родителя, оказалось страхом перед невыполненными обязательствами. Иорвет жил последние недели — а, может, месяцы или годы — под этим невыносимым грузом, а Иан оказался слишком глуп и слеп, чтобы это понять. Он хотел вскочить с места, ринуться в родительскую спальню, вмешаться в их разговор и просить Иорвета рассказать о том, что же Гюнтер потребовал у него. Может быть, предложить себя в качестве жертвы созданию мрака, выплатить долг отца ценой своей души или жизни. Но он остался сидеть, не в силах двинуться с места, а Иорвет за стенкой продолжал: — Я и так слишком задержался, — говорил он, на этот раз тише и как-то потерянней, — хотел дождаться дня рождения Айры, но медлить больше нельзя — мое время уходит. — Я понимаю, — немного помолчав, подтвердил папа, — я должен ехать в Вызиму — Анаис готовится к переговорам, и мне следует быть рядом с ней. Поедем вместе — начнешь свои изыскания с Темерского университета. Может быть, в академической среде я и не слишком популярен, но мое имя все же в состоянии открыть кое-какие двери. — Мы оставим детей совсем одних? — с сомнением спросил Иорвет, и Иан почти увидел, как родители за стенкой обнялись — они стояли сейчас, должно быть, в привычной позе, прильнув друг к другу и соприкоснувшись лбами — один не в силах спорить с другим. — Они уже не дети, — фыркнул Вернон тихо, — будем связываться с ними по мегаскопу. Иан, хоть и ходит, мрачнее тучи, достаточно ответственный, чтобы присмотреть и за неуемным Айрой, и за Гусиком с его проклятьем. Все будет хорошо. — Иану плохо здесь, — на этот раз Иорвет почти шептал, голос его дрожал и срывался, — мы были холодны с ним, Фергус все больше общается с Леей, а Айра его смущает и пугает. Может быть, возьмешь его с собой? — Не стоит, — возразил Вернон, — не хочу, чтобы его касалась политическая грязь или твое проклятье. Пусть поживет здесь — назначу его новым хозяином замка, пока нас не будет. Может быть, в наше отсутствие он сможет поближе сойтись с Айрой и понять, что быть его отцом — не так уж страшно. — Ты прав, — без паузы ответил Иорвет, — когда меня не станет, кто-то должен будет позаботиться об Айре — он еще совсем мальчишка, и не поймет, если я вдруг исчезну. — Хватит, — перебил мужа Вернон, и Иан почувствовал, что не в силах слушать это ни мгновения дольше. Он выбрался из комнатушки и неслышно побежал по коридору прочь от родительской спальни, задыхаясь и едва разбирая дорогу. Все, о чем Иан думал, в чем обвинял родителей, оказалось неправдой. Никогда прежде он так страшно не ошибался, и сейчас не знал, как загладить свою вину перед ними. Должно быть, стоило выполнить желание отца, постараться и впрямь сблизиться с Айрой сильнее, принять тот факт, что мальчик был его сыном и, возможно, поведать ему правду. Как еще он мог помочь родителям с их бедой, Иан просто не знал. Он ворвался в темноту их с Гусиком спальни, закрыл за собой дверь и привалился к ней спиной. Сердце колотилось где-то у горла, мысли путались, наскакивая одна на другую, и Иану хотелось одного — броситься на кровать и разрыдаться, как маленькому. То, что он услышал, было слишком необъяснимо и страшно, а он сам оказывался последним подлецом и предателем. В отдалении все еще слышались звуки фейерверков — праздник Айры продолжался, и Иан, все же добравшись до кровати, лег на нее как был, в сапогах и верхней одежде, накрыл голову подушкой, чтобы отрезать далекий шум, и погрузился в тяжелые раздумья. Эльф не знал, сколько прошло времени — под грузом своих мыслей он успел провалиться в смутную тревожную дрему, и вырвал его из нее скрип открываемой двери. Иану сперва почудилось, что это отец пришел к нему, чтобы что-то сказать — понял, что сын следил за ними и хотел отчитать его за вторжение в чужую тайну. Но на пороге спальни стоял Гусик. Иан поспешно сел, спустив ноги с кровати, изобразил приветливую улыбку — все услышанное никоим образом не казалось супруга, и эльф не собирался добавлять к его проблемам еще и эту, неразрешимо пугающую. Даже сквозь полумрак комнаты он заметил, каким бледным был Фергус, как неестественно прямо держался. — Ты очень пьяный? — тихо уточнил эльф, — ложись, я приготовлю одно снадобье… Но Гусик решительно мотнул головой и приблизился к кровати быстрой нервной походкой. Иан подобрался, чувствуя, что от мужа исходила тяжелая муторная опасность, знакомый след проклятья, во власти которого тот, должно быть, находился. — Мы должны поговорить, — заявил Фергус, и эльф покладисто кивнул, вызывая в памяти одно из заклятий, которому его обучила Лита. — Давай, — согласился он, — только тебе нужно успокоиться, любовь моя. Сейчас я… — Не надо, — Гусик жестко прервал его жестом, — я в себе. Иан, все еще не убежденный, снова кивнул. Было совершенно очевидно, что на празднике Леи что-то произошло — и это пугающим образом повлияло на обычно мягкого и ласкового Гусика. Но нападать, как бывало раньше, муж не собирался, и эльф опустил руки. Фергус остановился у самой кровати, но не сел рядом с Ианом, продолжая возвышаться над ним и сверлить супруга тяжелым взглядом. Черная борода и чуть растрепанные темные кудри делали лицо любимого мрачным и чужим — Иан опасливо вздрогнул, стараясь не отвести взгляда. — Кто такой Гюнтер О’Дим? — прямо спросил Гусик, и удушливый жар бросился Иану в лицо. Он ожидал чего угодно — даже признаний, что муж решил остаться в Императорском дворце навсегда — но не такого. Знакомое страшное имя упало между ними, как слежавшийся заиндевелый ком грязного снега. — Откуда ты знаешь это имя? — непослушными похолодевшими губами спросил Иан. — Значит, он не врал, и ты тоже его знаешь, — заключил Гусик тихо, — я встретил это… существо в спальне моего отца. Он говорил со мной и поведал, что ты обязан ему жизнью, но никогда об этом не упоминал при мне. Это так? — Фергус…- начал было Иан. — Отвечай! — голос Гусика взвился жесткой поземкой, взгляд остался прямым и твердым. — Фергус, это проклятье говорит в тебе, — попытался эльф снова, — позволь мне помочь. — Я сказал уже, что в себе, — отрезал Гусик, — говори, иначе я пойду за ответом к Иорвету — Гюнтер, к слову, просил передавать ему привет. Иан вздохнул и все же опустил глаза. — Это правда, — начал он едва слышно, — я знаю это имя, и мой отец действительно выкупил у этого существа мою жизнь — когда я остановил голема Яссэ и чуть не погиб, помнишь? Гусик не ответил, но Иану показалось, что он утвердительно кивнул. — Я молчал о этом, потому что и сам не знал, что с этим делать, — продолжал эльф, не двигаясь, — и только сегодня подслушал, что Гюнтер явился к моему отцу за своей платой. Мне не удалось узнать, что именно тот потребовал у него. — И ты не счел нужным рассказать мне об этом? — резко спросил Гусик, — снова решил, что это меня не касается? Как твоя магия? Иан поднял на него отчаянный взгляд. — Не надо, Гусик, — попросил он. — Мы давали друг другу клятву разделить жизнь и все ее горести и радости, — напомнил Фергус с горечью, — но ты никогда не доверял мне достаточно, чтобы сдержать то обещание. Я был для тебя удобным и вечно согласным придатком, тем, с кем всегда можно пообниматься и забыться. Ты и о сегодняшнем вечере молчал бы до последнего? — Да, — вынужден был согласиться Иан, — я не хотел тебе рассказывать — но потому лишь, что тебе достаточно и собственных бед. А эта — тебя не касается. — Не касается? — передразнил Гусик, — а что вообще из жизни моего мужа меня касается? Я принимал и прощал тебя после каждого твоего предательства, я был рядом с тобой, даже когда ты сам меня отталкивал — и все еще не снискал твоего доверия, любовь моя? — последние слова в его устах прозвучали жестокой издевкой, но Иан не нашел в себе сил оскорбиться. — Я люблю тебя, — сказал он тихо-тихо, — люблю, как умею, Гусик. Теперь я вижу, что этого недостаточно. Ты заслуживаешь того, чтобы тебя любили так, как это делает Лея. А я для этого слишком труслив и слаб. — Я! Я! Я! — Фергус болезненно передернул плечами, — ты говоришь о себе, даже когда признаешься в любви мне. Все всегда касается тебя одного, и ты хранишь меня от тайн, чтобы я, не дайте боги, не вмешался. Это дело касается не только тебя — то существо приходило к моему отцу, и я видел, как тот боится его — понимаешь! Сам Эмгыр вар Эмрейс — боится. Иан медленно поднялся на ноги, попытался поймать ладони Фергуса в свои, но тот отдернул руки. Эльф не отстранился. Он теперь смотрел на супруга прямо и решительно — страх отступил, и на его месте возникла странная уверенность. — Ты поверишь мне еще один, последний раз? — твердо спросил он, — если я пообещаю больше никогда ничего от тебя не скрывать? Здесь и сейчас — я готов принести клятву вновь, и на этот раз смогу ее исполнить. Пусть без свидетелей — тебе одному, я поклянусь отныне всегда быть честным до конца. Фергус долго молчал, и за эти мгновения в душе Иана несколько раз все успело оборваться и рухнуть в небытие, но супруг наконец посмотрел на него — по-прежнему серьезно, но теперь без раздражения и злости. — Клянись, — обронил он. Иан все же взял его за руки — на этот раз Фергус не стал сопротивляться. Глядя ему в глаза, Иан негромко заговорил: — Я, Иан аэп Иорвет, клянусь тебе, Фергус вар Эмрейс, в своей любви и преданности, клянусь в том, что отныне и навсегда не стану скрывать от тебя ничего, что касается меня, что будет тревожить или радовать меня. Клянусь быть рядом и не предавать ни словом, ни делом. Пока он говорил, жесткий взор супруга светлел, и под конец речи перед Ианом стоял уже прежний Гусик. Он бледно улыбнулся и мягко сжал его ладони в своих. — И я клянусь, — ответил он наконец, — быть с тобой до конца моих дней и делить с тобой сомнения и страхи, победы и радости — отныне и навсегда. Он замолчал, и некоторое время супруги стояли друг перед другом, не опуская глаз и не размыкая рук. — Ну а теперь, дорогой супруг, — наконец улыбнулся Иан, — садись поудобней, снимай танцевальные туфли и готовься к тому, что я начну делиться с тобой всем прямо сейчас. Очень подробно, не упуская деталей, эльф рассказал Фергусу обо всем, что узнал за этот день, и под конец, выдохшись, печально понурил плечи под его пристальным взглядом. — Боюсь, сделать теперь мы можем только одно, — заметил он, — мы должны призвать этого Гюнтера и постараться заставить его все исправить. Это ведь за мою жизнь расплачивается отец. — Нет, — решительно оборвал его Гусик, — Эмгыр велел мне поклясться, что я никогда не стану разговаривать со Стеклянным Человеком и не соглашусь, что бы он ни предлагал. Если мы призовем его, беды будут расти, как снежный ком — и, загнав себя в кабалу, ты ничего не исправишь. Иан с сомнением кивнул. — Тогда что же делать? — спросил он тихо, подавшись к мужу ближе. Тот аккуратно обнял его за плечи, и Иан впервые за вечер облегченно выдохнул — родной запах Гусиковых объятий хоть немного и ненадолго рассеял подступившую к ним мглу. — Твой отец едет в Вызиму, чтобы поговорить со своими учеными друзьями, — задумчиво ответил Гусик, — это отличная идея, не станем ему мешать. Но и у меня на Континенте остались кое-какие знакомые, к кому можно обратиться за помощью. — Это кто же? — с сомнением переспросил Иан, — напомню тебе, что Император Фергус вар Эмрейс уже четырнадцать лет, как мертв. — Но о том, что это не так, знает достаточное количество влиятельных людей, и через них можно добывать информацию, — возразил Гусик, — к примеру, король Виктор на сегодняшнем балу был страшно удивлен моему воскрешению, но истерик на этот счет закатывать не стал. Как ты смотришь на то, чтобы наведаться в Третогор, любовь моя? Я достаточно светил лицом на императорском приеме, чтобы убедиться, что никто меня не узнает. Иан усмехнулся. — Я должен остаться, — напомнил он, — родители уезжают, и кто-то должен присмотреть за Айрой. Гусик кивнул. — Тогда я навещу Виктора сам, — решил он, — господин Хиггс вполне может испросить аудиенции у короля, чтобы обсудить с ним торговые вопросы. Лита может это устроить. Иан, прижавшись к Гусику всем телом, тихо рассмеялся. — Глупышка Иоанна не догадывалась, за какого хитрого дельца выходила замуж, — шепнул он, — поезжай, мой дорогой супруг, думаю, из этого может что-нибудь выйти. — Он помолчал немного, потом добавил чуть сорвавшимся голосом, — я должен еще кое в чем признаться, Гусик. Мне очень страшно. Фергус несколько секунд молчал, лишь крепче прижав мужа к себе, а потом ответил так же шепотом: — Мне тоже.