Тонкие материи

Путь до перевала занял куда больше времени, чем они предполагали. Путники отошли от большака — Лето вел их лесными тропами, словно скрывался от кого-то, и время от времени приходилось останавливаться, чтобы переждать очередной снегопад, после которого нужно было расчищать дорогу для коней. Риэр пару раз заикнулся, что наезженный тракт подошел бы им гораздо лучше, на что спутник скупо отвечал, что ни один торговец в это время года все равно не пользовался лесной дорогой, ведущей к горам, а в чаще у них находилось куда больше возможностей добыть пропитание и организовать укрытие от непогоды. Ни единого признака человеческого жилья они на своем пути тоже больше не встречали. Сам Риэр сносил эти лишения стойко, поначалу даже с неким энтузиазмом — готовясь к путешествию, он примерно так себе все и представлял. Пробираться сквозь непролазную глушь, питаться пойманной на охоте дичью, спать почти под открытым небом — все это складывалось в образ настоящего приключения, и он быстро научился и выслеживать зазевавшихся зайцев в морозном лесу, и разводить костер под порывами ледяного ветра, и закапываться в снег, чтобы провести особенно холодный остаток ночи. Лето был не слишком разговорчивым спутником и совсем не терпеливым учителем, но, только наблюдая за ним, Риэр быстро схватывал основные премудрости бродяжьей жизни, и в конце концов, заметив его старания и успехи, ведьмак снизошел до настоящих уроков, если замечал, что юноша делал что-то неправильно. От него принц узнал, как правильно ставить незаметные легкие силки, в которых наутро всегда обнаруживалась раненная, но еще живая добыча, как выискивать признаки скрытой тропы среди совершенно одинаковых елей, как складывать костер из шишек и веток так, чтобы он не гас несколько часов. Они продвигались все ближе к горам, а Риэр чувствовал все больше уверенности в собственных силах. Куда хуже дела обстояли у Зяблика. Посольский сын провел всю жизнь в условиях, почти не отличавшихся от тех, в которых жил нильфгаардский принц, но, в отличие от Риэра, никогда толком не задумывался о том, что значило отправиться в настоящее путешествие. Для Юлиана подобное приключение в его воображении сводилось к долгим ночам под звездами у костра, негромким песням под звуки спящего леса, придорожным трактирам с дрянным элем и пережаренным мясом, и всему в таком роде. Ни разу до этого он не спал в постели хуже, чем та, что им предоставили в Пьяном Солдате, и к жестокости нынешней реальности юноша оказался не готов. Он не ныл и не жаловался, стойко выносил все тяготы пути сквозь суровую северную зиму, но вся его обычная беззаботная легкость, казалось, выцвела, истончилась и наконец бесследно исчезла. Зяблик вел себя еще более отстраненно, чем молчаливый Лето. Во время переходов крепко прижимался в седле к спине Риэра, прячась от порывов ветра и секущих плетей снега, а на стоянках старался подсесть поближе к маленькому костру, спал, завернувшись в оба их плаща, и вскоре стало понятно, что организм Зяблика просто не выдерживал с непривычки подобных условий. Сперва в ход пошли запасы снадобий, выданных им в дорогу доброй Шани. Ее настойками Зяблик спасался от жестокого насморка и утомительного влажного кашля, сотрясавшего его хрупкое тело по ночам. Риэр сам старался согревать возлюбленного по мере своих сил, невзирая на скептические взгляды Лето, не выпускал его из объятий, если руки его не были заняты топориком для дров и арбалетом для охоты. Но это мало помогало. Через неделю после начала перехода у Зяблика поднялась высокая температура, из-за которой он не мог толком сидеть в седле, и пришлось сделать долгий привал, остановившись под найденным Лето небольшим холмом в каменной нише, куда не проникали порывы ветра. Примочки и настойки Шани помогали, но лишь на короткое время — то и дело, проваливаясь в сон, Юлиан начинал бредить, а, очнувшись, смотрел на Риэра так напуганно, словно боялся, что юный ведьмак решит бросить его в лесу, чтобы спутник не обременял их больше своими недугами. И Риэр знал — будь воля Лето, они именно так и поступили бы. Старший ведьмак с самого начала, не миндальничая, спрашивал, зачем они вообще потащили с собой бесполезного музыканта. В пути от него не было никакого толка, охотиться Юлиан не умел, искать следы или обустраивать лагерь — тоже. Но Риэр, собрав всю свою решимость, сразу заявил, что без Зяблика никуда не поедет — и, должно быть, принц оказывался для Лето важнее неудобств, связанных с его спутником, и старший уступил. В нише они провели целых две ночи, и за все это время жар у Зяблика спадал лишь на короткие часы, чтобы потом вернуться с новой силой. Лекарства профессора Шани подходили к концу, и Риэр уже всерьез начал подумывать, что пришло время воспользоваться манком Литы — призвать Региса, чтобы тот унес Зяблика в Третогор или хотя бы в Ард Каррайг, где ему смогли бы оказать помощь. Принц уже даже почти отважился предложить это возлюбленному, когда тот в очередной раз пришел в себя, обессиленный лихорадкой. Но в дело неожиданно вмешался Лето. Потребовав у Риэра одну из склянок со снадобьем, он сперва долго принюхивался к нему, даже попробовал на язык, а потом вылез из их убежища и не возвращался до самого тусклого зимнего заката. Принц уже начал беспокоиться, что спутник решил просто бросить их посреди заснеженного леса на произвол судьбы, плюнув на свои планы, но Лето вернулся, когда начало темнеть, принес с собой какие-то корешки, тельце убитого зверька, похожего на горностая, и, велев Риэру развести костер, целый час варил что-то на огне, добавляя то один ингредиент, то другой, подливая что-то из собственных запасов эликсиров, а под конец опрокинул в котелок настойку Шани. Юноша так увлекся, наблюдая за этим размеренным процессом, что почти забыл о своих тревогах — сосредоточенность и точность, с какой Лето готовил свое зелье, не просто завораживали — они дарили уверенность в том, что получившееся варево непременно должно было помочь. И так оно и вышло. Приказав Риэру держать голову Юлиана прямо, Лето влил в горло музыканту добрую порцию новой настойки, уже остуженной до нужной температуры. Зяблик сперва закашлялся, забился и застонал, пытаясь вернуть все обратно, но ведьмак удивительно мягкими, почти заботливыми жестами, которые, казалось, были совершенно недоступны его огромным рукам, принялся растирать ему грудь и живот, и вскоре Юлиан затих и обмяк в объятиях Риэра. — С ним все хорошо? — тревожно спросил юноша, вглядываясь в расслабленное блестящее от испарины лицо возлюбленного. Лето лишь хмыкнул в ответ. — Посмотрим, — обронил он. К утру Зяблик проснулся, конечно, не совсем исцеленным, но жестокая лихорадка отступила, оставив вместо себя тяжелую слабость, которая прошла к вечеру. В течение дня Риэр уже сам поил Юлиана новым лекарством, и состояние больного улучшалось буквально на глазах — к щекам возвращались здоровые краски, уходил болезненный блеск из глаз, отступили кашель и слабость, к Зяблику возвращалась жизнь, и к очередному закату он смог уже сидеть у костра совершенно прямо и пить из походной миски горячий мясной бульон. Улучив момент, когда Юлиан снова заснул — на этот раз обычным здоровым сном, без бреда и озноба, Риэр подошел к Лето, собиравшемуся на ночную охоту, и тихо обратился к нему: — Я твой должник, — сказал юноша, заглянув в чуть насмешливые золотистые глаза ведьмака. Тот скупо ухмыльнулся. — Можешь пообещать мне то, чего в своем доме не знаешь, — отозвался он, — давно ты девок трахал, малец? Риэр стушевался — он полагал, что Лето не заблуждался насчет их с Зябликом отношений, и вопрос застал его врасплох. Но, быстро поборов смущение, юноша улыбнулся. — Боюсь, что этот вариант не выгорит, — ответил он с шутливым вызовом, — но у моей матушки есть кошка — может, к моему возвращению она окотится. Заберешь себе одного ее котеночка? — Пошел ты нахуй, — посоветовал ему Лето, и не сказал больше ни слова — а Риэр не понял, означало ли это, что он согласился на сделку или нет. Впрочем, думать об этом было недосуг. Отправиться в дальнейший путь смогли на следующий день к вечеру. Зяблик окончательно окреп, чтобы держаться в седле, но Риэр все равно усадил его перед собой, чтобы, если что, суметь удержать от падения. Но Юлиан заметно повеселел — ведьмачье лекарство, похоже, подействовало на состояние не только его тела, но и духа. Зяблик, словно впервые по-настоящему очнувшийся от затянувшейся болезни, с любопытством оглядывался по сторонам, пытался заговорить то с Риэром, то с Лето, но оба спутника не слишком были расположены к беседам. Юлиан сдался и принялся тихонько напевать себе под нос нечто неразличимо мелодичное. И дальше совместное путешествие пошло спокойней и даже веселее. Лето наварил достаточно снадобья, чтобы оно спасало Зяблика всякий раз, когда тот чувствовал возвращение простуды, а Риэр, видя, что с его любимым все в порядке, приободрился и преисполнился уверенности в успехе операции. К горному перевалу вышли на рассвете пятнадцатого дня. Снег совсем прекратился, и бледное белесое солнце поднималось в совершенно прозрачное синее небо над их головами. Разбив лагерь у подножия гряды и оставив Зяблика следить за костром и конями, Лето и Риэр отправились на поиски входа в тоннель, ведущего в долину. Старший ведьмак шел уверенно и твердо, пробиваясь сквозь глубокий снежный наст, и юноша помогал ему расчищать путь, и к моменту, когда они вышли к широкому разлому в горе, так устал, что едва мог поднять руки. Проход оказался широким, и чтобы очистить его много времени не потребовалось. Дальнейший путь был похож на длинную каменную галерею между высоких стен, и копыта коней звонко цокали по оледенелому полу. Риэр, забыв об усталости, чувствовал, как сердце его замирало от нетерпения — отправляясь в путешествие, он знал, конечно, что рано или поздно им предстояло оказаться в заветной долине Каэр Морхена, но, казалось, так и не поверил тогда в это до конца. Сейчас же, продвигаясь по тоннелю все дальше, юноша готов был подгонять Зайца вперед, чтобы поскорее преодолеть эту последнюю границу и наконец въехать в собственную заветную мечту. Зяблик тоже притих, но его молчание было скорее настороженно тревожным, чем радостным, и Риэр старался шепотом подбодрить его, напомнить, что в крепости они смогут наконец выспаться на нормальной кровати и погреться у настоящего камина, а не перед крохотным костерком посреди лесной чащи. Эти уговоры не слишком помогали, хоть Юлиан и пытался храбриться и улыбаться в ответ на его слова. Сложно было сказать, как долго они ехали по горному тоннелю — проследить движение солнца по небосклону оказалось, конечно, невозможно, и по внутренним ощущениям Риэра, путь их занял целый день, не меньше. Однако, когда проход наконец кончился, и путники вынырнули из холодной мглы на свет, солнце едва преодолело половину пути от одной зари к другой — а, может быть, путешествие заняло больше суток. Впрочем, это было совершенно неважно. Привстав на стременах, Риэр жадно озирался по сторонам. От пролома в горном склоне начиналась широкая каменистая тропа, ведущая круто вниз. Под их ногами простиралась заросшая густым лесом широкая долина, снега в которой оказалось гораздо меньше, чем с противоположной стороны гряды. В солнечных лучах поблескивала узкая лента реки, схваченной льдом лишь до середины, и с возвышенности Риэр разглядел широкое серебристое озеро, отражавшее тусклый зимний свет дня. Прямо посреди долины, поднимаясь над кронами темных деревьев, высилась серая громада старой ведьмачьей крепости, и, остановив на ней взор, юноша застыл, чувствуя, как перехватило дыхание. — Каэр Морхен, — прошептал он, обращаясь словно к самому себе или духам места, но не к спутникам. Выпутавшись из меховой накидки, Зяблик тоже глянул в сторону замка, и Риэр заметил, как музыкант, просияв, улыбнулся — похоже, не показывая это, Юлиан все же немного отчаялся добраться до цели, и теперь радовался, что самый сложный участок пути оказался позади. Лето же, пустив своего коня вниз по склону, лишь привычно усмехнулся. — А ты чего ждал? — бросил он через плечо Риэру, — сияния золотых нильфгаардских башен? В долину спустились быстро. Кони, словно тоже почувствовав скорый отдых подальше от вездесущего мороза, бежали твердо и ровно, их даже не приходилось толком направлять — они точно сами давно знали нужную дорогу. Здесь тоже стоял уже привычный холод, но воздух казался прозрачней и чище, а солнечные лучи вроде бы даже касались замерзших лиц путников теплом. Лес вокруг звенел, и Риэр невольно прислушивался к окружившей их неверной тишине. Откуда-то со стороны реки до его ушей донесся отдаленный волчий вой, сопровождавший их почти на всем протяжении пути, но к этому приевшемуся звуку добавлялись новые — что-то трещало и постанывало, булькало и чавкало, точно там, за стеной высоких елей, скрывались неведомые твари, о которых в обжитой части Северного Каэдвена успели давно позабыть. — Что это? — не выдержав, с любопытством спросил Риэр, кивнув в сторону странных звуков. Лето лениво проследил за его взглядом. — Мои курочки, — ответил он почти равнодушно. — Курочки? — фыркнул Зяблик. Он уже окончательно выпутался из импровизированного шатра из мехового плаща и тоже с любопытством рассматривал и прислушивался к тому, что происходило вокруг. — Утопцы, водницы, — пояснил Лето, и Риэру показалось, в его обычно ровно насмешливом тоне прозвучала невольная гордость, — всякие такие твари. Я позволил им немного расплодиться и жить, как им вздумается, даже подкармливал иногда, в особенно лютые зимы. Риэр удивленно покосился на спутника, стараясь разглядеть, не шутил ли Лето, чтобы посмотреть на их реакцию. Но тот, похоже, рассуждал совершенно серьезно. — Но зачем? — спросил принц с сомнением. — Я же старался создать выводок новых ведьмаков, — спокойно откликнулся спутник, — нужно ведь им было бы на ком-то тренироваться — не вечно же соломенного болвана мечом долбить. Дальше в горах, за озером, живет еще стая гарпий. А по весне, может быть, у пары вилохвостов в восточной гряде вылупятся детеныши. То-то будет веселье. Риэр и Зяблик тревожно переглянулись — они оба понимали слово «веселье» совсем иначе, чем хозяин местных угодий, и принц наконец отважился задать еще один вопрос, вспомнив вдруг о возложенной на него миссии. — И они… агрессивные? Лето коротко рассмеялся. — Конечно, сука, они агрессивные, если лезть к ним в гнезда, — ответил он, потом, обернувшись, насмешливо посмотрел на юношу, — а что, малец? Сколько утопцев ты уложил, пока учился у старины Ламберта? Риэр поджал губы — стыдно было признаваться, что он не то что не уложил ни одного утопца, даже видел их доселе только на иллюстрациях в бестиариях. — В Нильфгаарде нет монстров, — собрав остатки гордости, ответил он наконец. Лето рассмеялся громче. — Врешь, — откликнулся он, — а как же твой папаша? Дальше и до самого моста, ведущего в крепость, разговор не клеился. Помрачнел и притих даже Зяблик, а Риэр мысленно всю дорогу убеждал себя, что Ламберт достаточно хорошо, пусть и теоретически, натаскал его для охоты на тварей. Ну насколько вообще могли быть опасны несколько утопцев и водница? А вилохвосты, занятые высиживанием детенышей, и вовсе не должны были объявиться далеко от собственного гнезда. Внешние ворота крепости оказались открытыми, и путники друг за другом въехали во внутренний двор. У левого его края, притулившись к стене, высилось небольшое деревянное здание, явно куда более новое, чем все остальные постройки. Лето спешился первым и повел своего коня к его широким дверям. За ними обнаружилась конюшня с тремя денниками, в один из которых ведьмак и завел лошадь. Риэр последовал его примеру. — Зачем тебе конюшня, если у тебя нет ни одной лошади? — поинтересовался он, заметив у дальней стены накрытый холщевиной высокий стог сена. Устроив Зайца в соседнем стойле, принц последовал за хозяином, чтобы помочь тому задать животным корма. — Это сейчас у меня нет ни одной лошади, — ответил Лето. Он вытащил откуда-то две плотные попоны и заботливо накрыл ими обоих коней, пока те потянулись к сену в кормушках, — моя последняя кобыла пала этой осенью, а до этого их было еще три. — Заставил какую-то деревню платить тебе дань не мальчиками, а жеребятами? — ехидно спросил Зяблик. Лето наградил его тяжелым взглядом и ответил совершенно серьезно: — Именно так. Риэр и Юлиан быстро переглянулись, но никто из них больше ничего не сказал. Выйдя из конюшни, спутники поднялись на верхний уровень внутреннего двора крепости, и здесь взгляду принца открылась широкая каменная площадка, обустроенная для ведьмачьих тренировок. Вдоль ограды стояли соломенные болваны, на гребне стены высилась деревянная Гребенка, над которой на легком морозном ветру покачивался массивный кованный маятник. Тут и там на площадке были установлены стойки для оружия и ящики для доспехов. Риэр осматривал все это великолепие с нескрываемым восхищением. Дома, в Нильфгаарде, его собственная тренировочная площадка была оснащена куда богаче, и снаряды на ней были новее и совершеннее, но здесь, среди древних стен, помнивших суровые выкрики ведьмачьих наставников, видевших множество мальчишек, из которых время и жестокие тренировки выковывали настоящих убийц чудовищ, все казалось до дрожи настоящим. За время пути Риэр сильно устал, и на последних ярдах дороги мечтал лишь о том, чтобы отыскать в крепости подходящую кровать и рухнуть в нее, чтобы проспать до завтрашнего утра. Но сейчас у него буквально руки зачесались от желания схватиться за один из учебных мечей, взобраться на Гребенку и продемонстрировать Лето свои умения. Спутник, должно быть, так до конца и не поверил, что юноша был способен хоть на что-то — две драки и долгие дни пути вовсе не убедили Лето в том, что из Эмгырова сына выйдет настоящий ведьмак. И теперь, оказавшись в знакомой стихии, Риэр мог исправить это недоразумение. Он искоса глянул на Лето и перехватил его привычно насмешливый взгляд. — Хочешь попрыгать? — предложил тот, словно прочел мысли юноши, и, воодушевленный таким предложением, принц начал было стаскивать со спины ножны. — Э, нет, — остановил его Лето, — полезай так. На настоящей охоте противник не станет ждать, пока ты разоружишься. Риэр, поколебавшись мгновение, кивнул и направился было к лесенке, ведущей на стену, но Зяблик удержал его, перехватив за руку. — Ты сказал, один из твоих учеников умер, упав с этой стены? — тихо спросил он, прямо глянув на Лето, тот коротко кивнул. Юлиан же пристально посмотрел на Риэра, — может, тогда ты сперва передохнешь с дороги, прежде, чем рисковать своей шеей? Риэр, прекрасно понимая, что Зяблик вообще-то был совершенно прав, упрямо тряхнул головой — сдаваться, когда первый шаг был уже сделан, да еще на глазах Лето, ему совершенно не хотелось. — Противник не будет ждать, пока я отдохну, — заявил принц решительно, и рука Юлиана, разжавшись, упала, выпустив его запястье. Музыкант с независимым видом отвернулся и сделал вид, что увлекся разглядыванием чего-то страшно интересного в противоположном краю площадки. Порывшись в поясной сумке, Риэр извлек длинную тряпицу, которой обычно протирал мечи — ее должно было хватить, чтобы завязать глаза, хотя Лето на этом и не настаивал. По узкой шаткой лесенке юноша вскарабкался на стену и вспрыгнул на первый вертикальный столб Гребенки. Под его ногами разверзалась пропасть — крепость стояла на горном уступе, и дно каменного ущелья с высоты было скрыто густым льдистым туманом — ничего удивительного, что неопытный мальчишка, сорвавшись отсюда, сломал себе шею — у него просто не было ни единого шанса выжить. Крепкий порыв ветра подтолкнул Риэра, но он устоял на ногах, лишь слегка покачнувшись. Наметанным взглядом он заметил, что столбы Гребенки были расположены на большем расстоянии друг от друга, чем дома, а маятник, когда он толкнул его, задавая размах, оказался тяжелее и не таким сбалансированным, как творение рук имперских оружейников. Но отступить значило струсить, а этого принц позволить себе не мог. Он еще раз глянул во двор. Зяблик все еще не смотрел на него — маленький и хрупкий, он стоял, обхватив собственные плечи руками и таращился в сторону. Лето же, уперев кулаки в бока, пристально наблюдал за юношей — без насмешки, прямо и спокойно. Риэр театральным жестом взмахнул тряпицей, как сигнальным флажком, завязал ею глаза и быстрым заученным движением вытащил из ножен стальной меч. Первый прыжок мимо маятника юноша сделал, ориентируясь по звукам — скрипели цепи, на которых висел снаряд, воздух свистел, когда тяжелая махина рассекала его, и Риэр легко поймал ритм и, развернувшись в воздухе, перескочил на соседний столбик. Стопа угодила не в центр среза бревна, и принц чуть покачнулся, но этой маленькой ошибки хватило, чтобы подстроиться под новые условия — Риэр отпрыгнул на два столбика назад, сделав выпад в воздухе, потом полупируэтом вернулся к маятнику. Еще одно колебание снаряда — юноша пропустил его мимо себя, почувствовав, как лицо обдало холодным воздухом — новый прыжок вышел точнее и чище. Принц приземлился уверенно и твердо, на этот раз даже не покачнувшись. Затем дела пошли совсем легко. Тело, привыкшее к долгим тренировкам, легко улавливало ритм, не подвели ни слух, ни инстинкты, ни равновесие. Риэр, словно словив внезапное вдохновение, прыгал и крутился, то застывая на одной ноге, то, рискуя, подбираясь к маятнику совсем близко, почти позволяя ему мазнуть себе по плечу или бедру. Меч пел в его руках, рассекая морозный воздух, глухо отдавались удары по телу снаряда, поднимаясь приятной дрожью от запястья к плечам — Риэр старался удерживать рукоять так, как ему показывал Лето, и от этого его выпады стали точнее и быстрей. Наконец, когда амплитуда маятника сократилась почти до полной остановки, принц застыл на одном из столбов, развел руки в стороны, не опуская меча, и длинным тягучим движением толкнул свое тело далеко вперед, сгруппировался, прижав подбородок к груди и подогнув колени, задал ось плечами и легко, почти бесшумно приземлился на каменном покрытии площадки, сделав в воздухе идеально ровное сальто. Сдернув с глаз повязку, первым Риэр увидел Зяблика. Тот все же повернулся к разворачивавшейся сцене, и теперь стоял, бледный, как мел, но сияющий от гордости и восторга. Принц озорно подмигнул Юлиану, а потом повернулся к Лето. Тот на его самодовольный взгляд лишь коротко кивнул — похоже, спектакль впечатлил его ничуть не больше, чем простое умение юноши держаться в седле. Он не был разочарован, но и особо доволен — тоже. Риэр убрал меч в ножны. — Теперь можно и крепость посмотреть, — заявил он, и Лето махнул спутником рукой, приглашая их за собой. Ведьмак пошел немного впереди, а Юлиан, подскочив к Риэру, уцепился за его руку и, притянув юношу к себе, прошептал ему прямо в ухо: — Какой же ты придурок, Риэр вар Эмрейс! А если бы ты свалился с этой гребанной стены?! — А если бы варг загрыз меня в лесу? — ответил принц, снова подмигнув, — или какой-нибудь заговорщик задушил меня в колыбели? Ничего этого не произошло, Зяблик. — Придурок, — повторил Юлиан, но глаза его сияли. За тяжелыми серыми стенами замка, казалось, было даже холодней, чем на улице. Лето провел их в просторный каминный зал, заставленный высокими шкафами и заваленный ящиками. У просторного очага располагался массивный щербатый стол с длинными лавками. Второй, поменьше, и предназначенный явно не для трапезы, а для алхимических экспериментов, притаился у дальней стены под огромной почти неразличимой фреской. Риэр замер на пороге зала, глядя по сторонам во все глаза. Зяблик, кутаясь в плащ, остановился рядом с ним, не спеша проходить в обитель ведьмаков дальше. Лето же твердой походкой направился к камину. Ведьмаку понадобилось несколько минут, чтобы разжечь в очаге жаркое пламя, но нагреть огромное помещение оно было не в силах. Юлиан, не взглянув на спутника, поспешил к огню. Он уселся прямо на пол и с наслаждением протянул к источнику тепла озябшие руки. Лето скрылся за одной из неприметных боковых дверей, но вскоре вернулся, нагруженный припасами. Он деловито, совершенно не обращая внимания на гостей, принялся собирать на стол, а Риэр, приблизившись к нему, деликатно кашлянул. Оказавшись внутри ведьмачьей крепости, о которой так долго грезил, юноша толком не знал, с чего начать. Он сам сказал спутнику, что, пока не выполнит возложенной на него миссии, к тренировкам и мутациям приступить не сможет, но вдруг вспомнил, что, кроме задания Литы, у него было и еще одно — показавшееся сейчас, среди этих мрачных стен, куда более важным. — Ты знаешь, где похоронен Весемир? — осторожно спросил Риэр, когда Лето исподлобья глянул на него. Ведьмак кивнул. — Чуть севернее замка, на холме, — подтвердил он, — могу проводить, если тебе охота поклониться старику. — Охота, — кивнул Риэр, — я должен вернуть ему меч, — юноша любовно огладил рукоять с мордой волка у себя за спиной, — я обещал Ламберту. Только вот… мне тогда понадобится новое оружие, а я не знаю, где его достать… — Невелика беда, — отмахнулся Лето, — сперва поедим, потом разберемся с ней. Охваченный внезапным волнением от этого независимого невозмутимого тона, Риэр кивнул, хотя голода сейчас совсем не испытывал. Однако, только сев за стол, юноша понял, как ошибался. Желудок, почуяв запах солонины и поджаренного на огне хлеба, требовательно заурчал, и Риэр набросился на нехитрое угощение, не уступая энтузиазмом старшему ведьмаку. Зяблик тоже присоединился к ним, отлипнув от теплого камина, и налегал на еду с не меньшим рвением. Когда с трапезой было покончено, Лето поманил гостей за собой. Войдя в еще одну дверь, все трое спустились по полуобвалившейся каменной лестнице на уровень ниже, прошли по узкому коридору, в котором со стен и потолка капала желтовато-мутная вода, и наконец очутились перед толстой решеткой. Ведьмак отпер ее большим ключом, загородка упрямо скрипнула, открываясь, и Лето, осветив путь прихваченным с собой факелом, ступил в большое темное помещение без окон. Глаза Риэра быстро привыкли к полумраку комнаты, и он понял, что оказались они в святая-святых ведьмачьей обители — в арсенале. Удивительно, но, в отличие от коридора, здесь было сухо и прохладно — должно быть, стены хранилища были проложены мхом и паклей, чтобы не пропускать лишнюю влагу, и взгляду принца открылись длинные деревянные стойки, на которых, один к одному, располагались мечи, поблескивавшие в неверном свете факела. В Императорской оружейной клинков, может, хранилось и побольше, но одного беглого взора хватило, чтобы понять — ни один из них ни в какое сравнение не шел с теми, что ждали своего часа здесь. Мягко мерцало серебро, тускло поблескивала сталь, украшенная тонкой инкрустацией, рукояти заканчивались искусно выплавленными навершиями с мордами волков, кошек и каких-то неведомых тварей. У иных мечей вовсе не было украшений, но, взяв один из них в руки, Риэр сразу почувствовал, как верно ложится он на ладонь, как точно его сбалансировал неведомый мастер в давно забытые времена. — Я могу взять любой? — тихо спросил Риэр, не веря собственной удаче, и с надеждой посмотрел на Лето. — Конечно, — тот равнодушно пожал плечами, — у меня есть меч, а больше двух на спину не навесишь. Осторожно шагая между стоек и полок, юноша двинулся по арсеналу, аккуратно касаясь рукоятей и клинков, поднимая и взмахивая то одним, то другим мечом, прислушиваясь к ощущениям собственного тела. Казалось, идеальным для него было любое оружие, которого он касался, но Риэр дожидался какого-то знака, словно древняя крепость и духи тех, кто прежде сражался этими мечами, должны были показать ему, какой клинок подходил именно ему. Будь у него побольше времени, Риэр провел бы в этой оружейной весь день. Он хотел бы каждый из этих клинков испробовать хотя бы на соломенном болване на дворе, но, конечно, это заняло бы не один час, и принц наконец решил, что первый же меч, на который падет его взгляд, и станет его верным спутником отныне и до самого конца. Он остановился посреди стоек, опустил руки, зажмурился и глубоко вдохнул. — Мне нравится этот, — вдруг раздался в нескольких шагах от него приглушенный голос Зяблика. Риэр открыл глаза и повернулся на звук. Юлиан стоял у дальней стены, где на двух держателях, ввинченных в стену, покоился длинный мягко поблескивавший клинок с тонкой вязью рун на лезвии. Навершие рукояти было совсем простым, она заканчивалась аккуратно выточенной закрытой сосновой шишкой, и от нее вниз до самой гарды струились ровные золотые прожилки. — Губа не дура, — хмыкнул из-за спин юношей Лето, подошедший ближе, — этот меч, насколько я знаю, выковал один из последних кузнецов Каэр Морхена в год, когда мужичье взяло крепость штурмом. Им так никто и не воспользовался. Так что, считай, что он все эти годы ждал именно тебя. Риэр удивленно посмотрел на ведьмака — тот говорил совершенно ровно, без издевки или обычной усмешки, точно вкладывал в свои слова именно тот смысл, который услышал юноша. Очень аккуратно принц снял клинок с держателей, взвесил его на руке — в ладонь оружие легло охотно и точно, словно и впрямь дожидалось юного ведьмака. — У него есть имя? — спросил Риэр отчего-то вдруг охрипшим голосом. Лето пожал плечами. Принц поднял меч, любуясь тем, как отблеск факельного пламени пробежался по вдруг сильнее замерцавшим рунам, — я назову его Зябликом, — юноша покосился на улыбающегося спутника, — если ты не против, конечно. Это ведь ты его нашел. — Вот вроде имперский сынок, а ничего, оригинальней животных названий, придумать не можешь, — фыркнул Лето. — Я не против, — решительно перебил его Юлиан, и Риэр твердо кивнул. К могиле Весемира решено было отправиться на закате. К тому времени оба юноши успели немного отдохнуть, и из ворот замка все трое выезжали на посвежевших конях, которым новое место обитания после опасностей каэдвенской чащи, похоже, пришлось очень по вкусу. Небо за границей горной гряды пламенело золотом и багрянцем. Ехали не слишком быстро, но и не задерживаясь — в горах быстро темнело, а Риэр хотел закончить свое дело до наступления ночи. Лето молчал и не смотрел на спутников, и те тоже не нарушали внезапно торжественной тишины. Они преодолели небольшой подъем, углубились в лес, и наконец выехали к подножию невысокой заснеженной горки. Здесь, у самого спуска, по кромке, из белого наста поднимались в ряд несколько холмиков, и Лето, спешившись, прошелся мимо них, как генерал вдоль выстроенных солдат. Риэр, наблюдая за ним, быстро догадался, что именно было скрыто под снежным покрывалом. — Они все — здесь? — тихо спросил он, спрыгнув с седла и придержав Зайца под уздцы. Лето, не оборачиваясь, кивнул. Риэру стыдно было признаться, но, узнав, что хозяин крепости разводил вокруг нее стаи утопцев и водных баб, он отчего-то решил, что «подкормкой» для его «курочек» служили именно останки отбракованных мальчиков. И теперь, глядя на ровный ряд маленьких могил, юноше страшно захотелось извиниться за свое невысказанное предположение. Лето не стал очищать надгробия своих покойных подопечных, казалось, просто пересчитал их, убедившись, что все на месте. Остановился у самого крайнего и, не оборачиваясь, к Риэру, кивнул на холм. — Старик покоится на вершине, — сообщил он. Риэр подождал, пока Зяблик спешился, и вместе, рука в руке, они медленно поднялись на холм, не оглядываясь. Из-под ровного снежного слоя поднимался высокий серый камень, верхушку которого не успела замести метель, и, остановившись перед ним, принц быстро счистил наледь, надеясь прочесть на надгробии какие-то слова. Но камень был почти нетронутым, только у самого основания чья-то сильная рука нацарапала грубую, но вполне узнаваемую оскалившуюся волчью морду. Риэр не знал, было ли это творением самого Лето, или кого-то из учеников Весемира, но, присев на корточки, он осторожно коснулся глубоких царапин. О жизни покоившегося здесь старого ведьмака юноша знал очень мало — Ламберт вообще ничего о нем не рассказывал, а Геральт, поддаваясь течению своих историй, припоминал в основном забавные анекдоты или отрывочные подробности собственного обучения, нагоняи, которые получал от Весемира, его первые похвалы и последние напутствия. Но, сидя у могилы, Риэр вдруг странным образом почувствовал, что он сам много раз видел доброе морщинистое лицо, слышал хрипловатый от крика голос, ощущал прикосновения его обучающих рук и резкие затрещины. Память о Весемире жила в Ламберте и том, как он наставлял своего единственного ученика, хранилась в его жестах и приемах, хотя сам ведьмак и не облекал эти воспоминания в слова. И через него Риэр вдруг почувствовал связь с давно павшим стариком, и со всем этим местом, бывшим ему домом много лет. — Здравствуйте, — немного растерянно обронил принц — слова не шли на ум, он понятия не имел, как произносить надгробные речи, и что вообще дух старого ведьмака мог хотеть услышать от него — незнакомого юноши, воспитанного и взращённого, благодаря его умениям, жившим в его ученике. — Я принес ваш меч. И привет от Ламберта. Риэр осторожно, как хрупкий хрустальный жезл, извлек меч из ножен. Встал на ноги и застыл, все еще не решаясь опустить его на могилу, чувствуя, что сказал недостаточно. — В пылу войны, в урочный час, он принял смертный бой — Отважный Волк, один за всех, он умер, как герой. Отринув страх, ступив во мглу, сразившись, победил — И средь родных знакомых гор, навеки он почил. — голос Зяблика звучал неуверенно и тихо, но Риэр ощутил, как каждое его слово, явно не выверенное и не подогнанное друг под друга, простой и искренний порыв, отзывалось в его сердце волнительной дрожью. Это были самые верные, самые пронзительные строки, которые только можно было вообразить в этот момент, и принц с благодарностью посмотрел на спутника. Тот стоял, понурив плечи, глядя на серый надгробный камень, точно разговаривал даже не сам с собой, а с тем, кто покоился под ним. Риэр больше не медлил. Он аккуратно прислонил клинок к надгробию, отступил на шаг и сжал ладонь Юлиана в своей. — Спи спокойно, Старый Волк, — произнес он негромко, — и знай, что дело твое живет. Я обещаю, что постараюсь стать достойным твоей памяти. Прощай. В замок возвращались уже в полной темноте. Риэр сам устроил коней на ночь и, войдя в каминный зал, обнаружил Зяблика, соображавшего ужин из остатков обеда. Лето сидел в отдаленном углу комнаты, неспешно водил оселком по лезвию своего меча и на юношу даже не взглянул. — Здесь есть колодец? — спросил принц, подойдя к ведьмаку ближе, — я натаскаю воды, чтобы мы все могли умыться перед сном. А завтра мы с Зябликом отправимся искать убежище колдуна. Он услышал, как посуда неловко звякнула в руках Юлиана за его спиной, а Лето поднял на юношу спокойный взгляд. — Долина большая, — сообщил он, — я живу здесь почти тридцать пять лет, но никаких убежищ не находил. Хочешь прогуляться по окрестностям — пожалуйста. Но учти, что курочки мои зимой становятся особенно голодными. Риэр передернул плечами — о будущих встречах с питомцами Лето думать ему пока совершенно не хотелось. Он собирался уточнить у него, где именно располагались гнезда утопцев и особенно — жилище вилохвостов, чтобы обойти эти достопримечательности десятой дорогой, но утром, когда рассветет, и предстоящий путь не будет казаться таким страшным. — Ты не пойдешь с нами? — спросил он у ведьмака, — ты прав — долина большая, а ты знаешь ее гораздо лучше, чем мы. — Вот еще, — фыркнул Лето, — мне, по-твоему, заняться больше нечем? — А чем ты собираешься заниматься? — подал голос Зяблик, — уборкой? Мальчика-то Риэр у тебя забрал. Ведьмак хмыкнул и отложил оселок. — Ебал я в рот чародеев и их дела, — ответил он жестко, — если вам неймется влезть в них — дело ваше, а мне моя голова еще дорога. — Значит, ты трусишь, — Зяблик отложил миски, которые до этого держал в руках, и подошел к Риэру. Расхрабрившись, Юлиан явно решил поиграть с огнем, словно решив, что, раз уж Лето не прикончил их до сих пор, то не сделает этого вовсе. — Большой страшный ведьмак испугался мертвого чародея — ну дела. Пожалуй, сочиню песню об этом — Великан Лето и его крохотные яички! Золотой взгляд хозяина потемнел. Он поднялся на ноги и сделал короткий шаг к юношам — Риэр даже чуть пошевелился, заслоняя Зяблика собой. Но Лето лишь снова усмехнулся. — На кой хрен вам вообще сдался какой-то чародей? — спросил он. Не дав спутнику ответить, Риэр заговорил первым. — Перед смертью он наложил проклятье, которое пало на моего старшего брата, — пояснил он негромко, но очень серьезно, — и я должен помочь моей сестре спасти его. Затем нас сюда и отправили. — Старшего брата? — на этот раз Лето, похоже, по-настоящему удивился, — Император настрогал себе детишек на стороне? Насколько я знаю, единственный сын его, старше, чем ты, умер пятнадцать лет назад. Риэр пожал плечами. — Какое твое дело? — в тон Лето ответил он, — даже если я спасаю какого-то бастарда моего отца — он не перестает быть от этого моим братом. Я уже сказал — пока не найду убежище, я не стану проходить Испытание. А, если ловушки вокруг чародейского жилища прикончат меня — так тому и быть. Не все ли равно, от чего помирать — от Трав или от магии? Лето смотрел на него долгим задумчивым взглядом целую минуту — Риэру даже стало немного неловко, но глаз он не опустил. — Странный ты паренек, Риэр аэп Эмгыр, — заметил Лето наконец, — если бы я не был уверен, что ты — сын своего отца, усомнился бы в верности твоей матушки. Как у кого-то, такого подлого и беспринципного, как вар Эмрейс, мог родиться кто-то, такой благородный, как ты? Принц развел руками. — Мой близнец Мэнно считает, что я скорее глупый, чем благородный, — ответил он, — может, достанься мне мозги моего отца, все сложилось бы иначе. Лето рассмеялся. — Твой близнец — проницательный сучок, — сообщил он, — ладно, педик нильфгаардский, проведу тебя по долине, может, хоть покажу тебе, как на самом деле выглядят утопцы и гарпии. Но учти — если мы и найдем какое-то убежище, внутрь я не полезу. — Я тоже, — заверил его Риэр с улыбкой, — моя задача — только призвать ко входу Литу. А дальше пусть она сама разбирается. — Значит, решили, — было заметно, что ответ Риэра впервые полностью удовлетворил придирчивого собеседника, — отправимся завтра на рассвете. Колодец — на заднем дворе. Воды натаскай побольше — на меня одного нужно ведер десять.