Тонкие материи

Портал за дурнушкой, еще раз вспыхнув, погас, и Лита медленно обернулась. Мастер Риннельдор — высокий, облаченный в сияющую белоснежную мантию, возвышался в дверях портационного зала в окружении черных рыцарей. Его тонкое бледное лицо, когда он заметил, что одна из его жертв ускользнула, на миг исказилось от досады, но Знающий немедленно взял себя в руки и тонко улыбнулся. Чародейке, смешавшей ему все карты, деваться было некуда. Но и сдаваться на милость победителя без боя Лита тоже не собиралась. Она гордо вскинула подбородок и приосанилась. В момент превращения девушка, конечно, сбросила с себя всю одежду, осколки разбитого стекла в окне кабинета глубоко засели в плечи, и раны теперь лениво кровоточили. Кровь хлестала и из носа — Лита потратила слишком много сил на то, чтобы расчистить им с Анаис путь к порталу, а потом оживить погасший кристалл. Но перед эльфом-узурпатором оказалась вовсе не простая чародейка — перед ним стояла нильфгаардская принцесса, единственная дочь Эмгыра вар Эмрейса, и, похоже, вставшие на сторону изменника солдаты тоже это вспомнили. Лита властно махнула рукой — на новое заклятье сил у нее больше не оставалось, но одного этого величественного жеста хватило, чтобы добрая половина рыцарей покорно опустила алебарды и мечи. — Сыны Империи! — заговорила девушка, решив пока проигнорировать обращенный на нее взор Знающего, — вы были обмануты, но еще не поздно поступить правильно и заслужить прощение. Я, Лита вар Эмрейс, приказываю — защитите меня от предателя, схватите изменника, чье имя будет стерто со страниц истории Нильфгаарда так же, как было стерто имя прошлого Узурпатора. Клянусь, те, кто поможет мне, будут прощены. Секунду в зале висела напряженная тишина — казалось, рыцари, засомневавшись, не могли решить, как поступить, и кое-кто из них действительно повернулся к Риннельдору, точно собираясь арестовать его. Но узурпатор негромко рассмеялся и шагнул вперед. Даже те солдаты, что подняли было на него свое оружие, безвольно расступились, пропуская его. — Ты никого не обманешь, Лита, — заговорил Риннельдор, и голос его звучал негромко и вкрадчиво, — в Империи всем давно известно, что не я, а ты предала ее, подарила свою верность врагам Нильфгаарда — и твой нынешний поступок лишь подтвердил это. Ты помогла скрыться мятежнице Анаис — и за пособничество в измене будешь наказана. Лита жестко сжала кулаки. Она точно знала — глупая маленькая Императрица находилась под чарами Первого Советника, но едва ли ему удалось поработить сознание всех рыцарей, охранявших дворец, а, значит, хотя бы некоторая их часть выступала на стороне изменника добровольно. А еще юная чародейка вдруг с ужасом осознала, что на новое заклинание — чтобы отбросить нападавших или хотя бы защититься от них — у нее просто не хватило бы сил. Побег Анаис из-под стражи дался девушке слишком большой ценой — голова отчаянно кружилась, из носа сочилась кровь, а к горлу волнами подкатывала дурнота — не хватало еще опозориться на глазах у врагов. Потому, когда, повинуясь новому приказу Риннельдора, несколько рыцарей бросились к ней, девушка не шелохнулась, лишь мысленно воззвала к Детлаффу, хоть и знала, что тот едва ли ее услышит — его присутствие девушка перестала ощущать, как только оказалась в зачарованном дворце. Знающий подошел к Лите медленно, словно проплыл через черный поток. Рыцари держали девушку крепко под обе руки, и мастер Риннельдор взмахнул в воздухе ладонью, и на ней словно из ниоткуда появился тусклый металлический ошейник. Чародейка попыталась вывернуться, зная, что это бесполезно — холодный металл сомкнулся у нее на шее, и мир вокруг, казалось, вмиг утратил все краски. До сих пор она никогда не ощущала ничего подобного — магия, жившая в ней и сейчас почти иссякшая, будто вытекла вместе с кровью из ран, оставив Литу перед Риннельдором по-настоящему обнаженной. Повинуясь еще одному жесту узурпатора, рыцари отпустили ее. Девушка устояла на ногах, но бороться со слабостью и тошнотой стало почти невозможно. Она зажмурилась и сквозь оглушительный стук крови в ушах слышала, как Риннельдор вставил в мертвый портал новый кристалл, и магический проход, зажужжав, ожил. Знающий взял девушку под руку почти ласково, мешая ей сползти на пол, и чуть подтолкнул вперед. Под сомкнутые веки пробилась ослепительная вспышка — мгновение, и лязганье доспехов вокруг смолкло, а в нос Литы ударил слабый терпкий запах алхимических реагентов и спирта. Она содрогнулась, хотела было инстинктивно качнуться вперед, но в последний момент ей хватило сил развернуться, и содержимое ее желудка оказалось на безупречно белой мантии мастера Риннельдора. Со смутным удовлетворением Лита услышала, как он досадливо выругался, а потом выпустил ее. Когда чародейка открыла глаза, одеяния Знающего снова сияли нетронутой белизной, но спокойной расслабленности в его водянистых глазах больше не осталось. Он смотрел на Литу с презрением — как заносчивый богач, которого по ошибке занесло в бедный район, мог бы смотреть на безнадежного пьяницу у своих ног. Лита изо всех сил пыталась не потерять сознание — после того, как ее вырвало, в голове заметно прояснилось, хотя все вокруг оставалось мутным и смазанным, точно подернутым белесой пеленой. Мастер Риннельдор привел чародейку в тесное помещение с единственным окном, забранным редкой железной решеткой, и не нужно было обладать особым умом, чтобы догадаться — они оказались в Башне Знающего, в комнате, которую прежде, должно быть, занимал ученик Риннельдора. Во всяком случае, окружающая обстановка была очень похожа на ту, что в далекие времена описывал Иан. Здесь стояла узкая аккуратно застеленная кровать, низкий стол и неудобный деревянный стул, в дальнем углу скромно притаился керамический ночной горшок — по всему выходило, что Знающий давно подготовился к визиту гостьи и позаботился об удобствах. — Я мог бы убить тебя прямо сейчас, — мягко и вкрадчиво заговорил Риннельдор. Выражение его глаз осталось прежним, но тон звучал почти приветливо, — и никто не смог бы осудить меня за это. В Нильфгаарде всем давно известно, что ты предала свою родину и служишь реданскому королю. Лишь слово твоего отца позволяло тебе до сих пор не только оставаться на свободе, но и посещать императорские балы и приемы. — И ты решил предать того, кому служил долгие годы, — фыркнула Лита, стараясь сохранить остатки достоинства. Горло неприятно саднило, на языке стоял мерзкий кислый привкус, и голос звучал на удивление жалко и слабо, но юная чародейка смотрела на предателя, не отводя глаз, — скажи мне, Риннельдор, кто-то перекупил твою верность? Или жажда власти настолько ослепила тебя, что ты решился на измену по собственной воле? Ты должен знать — над Империей нависло страшное проклятье, и ты мог стать его первой жертвой. Если это так, то еще не поздно все исправить… Он перебил ее коротким ядовитым смешком — все напускное спокойствие и мягкость слетели с Риннельдора, как листва с высохшего дерева. — Глупая девчонка, — покачал он головой, — единственным проклятьем, что грозит Империи, стали те, кто вознамерился ее уничтожить. Анаис — мятежница, пошла против собственной дочери и против тех, кого ненавидела едва ли не с рождения. Но ее еще можно понять — Император убил ее отца и поработил ее страну. Но ты… Если бы твой отец знал, что ты выступишь с ней заодно, он был бы очень разочарован. — Я спасла Анаис, чтобы предотвратить войну! — с неожиданным жаром возразила Лита, — а то, что сделал ты, приведет лишь к смертям и разорению. — Ты ошибаешься, — вздохнул Риннельдор. Он стоял перед чародейкой, возвышаясь над ней на две головы, и Лита, закованная в двимерит, голая и обессиленная, сама себе начинала казаться крохотной букашкой, которую Знающий мог походя раздавить, едва заметив, — Я пытался спасти Империю, предотвратить долгие годы народных бунтов в провинциях, каждая из которых, вслед за Темерией, тоже запросила бы свободы. Эти восстания были бы подавлены — но какой ценой? Анаис, конечно, все равно — она много лет мечтала лишь о том, чтобы уничтожить Империю. А ты — либо действительно продалась Виктору, поверив в его лживые заверения о всеобщем мире и благоденствии, либо слишком глупа, чтобы понять, что ошиблась. Я уже знал того, кто, поддавшись искушению запретной магией, призрачным могуществом, решился на предательство. В тот раз ему почти удалось победить — но второй раз я этого не допущу. — Филиппа узнает, что ты держишь меня в плену, — решила Лита выложить на стол последний козырь, — ты готов, мастер, столкнуться с мощью всей Ложи Чародеек? — Думаешь, Ложа потратит хоть крупицу своих сил, чтобы спасти тебя? — хмыкнул Риннельдор, — что скажет твоя драгоценная наставница, когда узнает, что ее ученица обратилась к Магии Огня, которую милсдарыня Эйльхарт почти лично объявила вне закона? Лита досадливо поджала губы. — Тебе нечего бояться, — продолжал мастер, чуть прищурившись, — в стенах моей Башни тебе ничто не угрожает. Я не стану ни допрашивать тебя, ни пытать. Твою судьбу решит Императорский суд. — Лея не посмеет ничего со мной сделать, — усмехнулась Лита заносчиво, — она знает, как отец любил меня. — Лея — бастард, плод предательской связи, в ее жилах течет реданская кровь, и вскоре об этом узнают все, — Риннельдор улыбнулся, и в груди у Литы похолодело. — Ты все знал? — тупо спросила она, чувствуя, как опускаются руки. — Давно, — отмахнулся Риннельдор, — и Его Величество, конечно, тоже знал, но не нашел в себе сил обнародовать это. Он тоже заблуждался, надеялся, что его воспитание сделает из девчонки настоящую нильфгаардку. Но кровь — не вода. И Лея не оправдала ожиданий. А значит — ей предстоит быть судимой вместе с тобой. Но довольно разговоров. Мне нужно идти, а ты останешься здесь, пока я не исправлю то, что ты натворила. Располагайся — будь моей гостьей. Лита хотела из последних сил броситься на узурпатора, вцепиться ногтями ему в лицо, хотя бы так выместить свою ярость. Но мастер Риннельдор отступил от нее и скрылся за дверью. Щелкнул замок, и девушка осталась одна. Пошатываясь от слабости, Лита подошла к кровати и села. Сердце колотилось, а улегшаяся было дурнота снова волнами подкатывала из желудка к горлу. Нужно было успокоиться, обдумать сложившееся положение, но юная чародейка быстро поняла — от нее больше ничего не зависело. Она проиграла, и оставалось надеяться, что кто-то за стенами Башни Знающего еще мог вмешаться. Анаис уже должна была связаться с Виктором, а тот — призвал на помощь Филиппу. Пусть рассчитывать на благосклонность наставницы самой Лите больше не приходилось, но та могла помочь хотя бы Лее. О том, что в Империи готовился полномасштабный переворот, Лита узнала слишком поздно, хотя признаки можно было заметить давно. После первого раунда переговоров и внезапного выступления на них Леи, мастер Риннельдор, похоже, и решил, что пора было брать ситуацию в свои руки. Его красноречия и силы убеждения не хватило, чтобы переубедить Императрицу, и он прибег к крайним мерам — к собственной магии и политическим связям, которые нажил за долгие годы служения Империи. Знающий шаг за шагом начал лишать Лею сторонников. На Императорский Совет он и без того имел почти безграничное влияние, тем более, что теперь, когда Эмгыр лежал в забытьи — безвольный и бессловесный — его слова зазвучали гораздо громче и убедительней. Едва ли Риннельдор заколдовал прочих советников — скорее постарался убедить их в глупости Императрицы и в том, что она собиралась предать Нильфгаард в угоду своей матери. Как теперь догадалась Лита, сразу объявить о позорном происхождении Леи Риннельдор не мог. Он рассчитывал посадить на трон Риэра — глупого и управляемого, зато с правильной кровью в жилах. Мэнно для его планов не подходил — младшенький был слишком умен, своеволен и находился под слишком большим влиянием матери. Он не стал бы слушать Первого Советника, и вместо имперской гордости, ориентировался бы лишь на экономическую выгоду. А она подсказывала, что отделение Темерии было верным шагом, пусть и недальновидным. Но Риэр пропал — Лита ни словом не обмолвилась о его местонахождении даже перед взволнованной матерью и младшим братом. Для Риннельдора юный ведьмак оказался недоступен, и исполнение плана затягивалось. Однако второй раунд переговоров грозил принятием неудобного решения насчет Темерии, и Знающий решил играть теми картами, что были у него на руках. Рия вар Эмрейс, и без того обескураженная скорой смертью любимого супруга и пропажей одного из сыновей, искала спасения в работе, как и всегда. И мастер Риннельдор воспользовался этим. Он устроил все так, что в далеком Аэдирне, княгиней-протектором которого была его старая знакомая эльфка Беа, одна из приближенных Францески Финдабаир, начались проблемы с поставками. Лита не знала подробностей — уезжая, матушка сказала лишь, что дела требовали ее личного вмешательства. И Мэнно, конечно, поехал с ней. Теперь же порталы во дворце оказались заблокированы, и, даже если бы Рия узнала о творящихся в Империи бесчинствах, она не смогла бы вернуться домой привычным способом. Удачным совпадением стал и отъезд ведьмака Ламберта, с самого рождения охранявшего маленькую Императрицу. Тут уж мастер Риннельдор был ни при чем — Дурнушка Анаис сама подготовила почву для этого предательства. Ламберт вернулся в Темерию, и Лею некому стало защищать. Кроме верного Первого Советника, разумеется. Тот, знавший тайну рождения девушки, не постеснялся распорядиться ее волей и сознанием по своему усмотрению, и Лея оставалась у него в плену — до тех пор, по крайней мере, пока была ему нужна. И Лита не могла ей помочь. Она и себе-то помочь не сумела бы… За узким окном послышался едва различимый шорох, и скупой солнечный свет заслонила багряная мгла. Лита вскочила на ноги. — Детлафф! — воскликнула она, подлетая к окну. Слабость и тошнота притупились и отступили, когда девушка почувствовала близость возлюбленного, хотя наложенные на Башню чары мешали ему просочиться в келью. — Лита, — родной глубокий голос звучал из темного облака, клубившегося снаружи, Детлафф потянулся вперед, но невидимый щит задержал его, — ты жива! — Жива, — прошептала чародейка. Она просунула руку сквозь частые прутья решетки, и ладонь ее обволокло знакомым теплом, — но Риннельдор заковал меня в двимерит — я ничего не могу сделать. Где Регис? Вместе вы могли бы… — Если я не могу вытащить тебя отсюда, — снова заговорил Детлафф, перебив ее, — Регис мне в этом не поможет. Но кое-что я еще сделать могу. От его решительного ровного тона Лита похолодела. — Я доберусь до Риннельдора и вспорю ему глотку, — продолжал Детлафф, — когда его не станет, чары спадут, и я приду за тобой. — Риннельдор, скорее всего, во дворце, — возразила Лита, — и не выйдет оттуда, пока его план не будет исполнен. — Тогда мне придется заставить его выйти, — ответил Детлафф, — и, если он не явится, я утоплю Столицу в крови. Из скупых рассказов Региса Лита знала, что случилось три десятка лет назад в Боклере, когда тамошняя правительница отказалась выполнить требования Детлаффа, и теперь он собирался все повторить. Ему подчинялись все низшие вампиры, и в окрестностях Города Золотых Башен не было никого, кто смог бы остановить возлюбленного. Даже Региса он бы не послушал. — Нет, — взмолилась Лита, вцепившись пальцами в решетку, — прошу, не надо, любовь моя. Я не хочу, чтобы гибли люди, — и, произнеся это вслух, девушка поняла, что действительно не хотела этого. Страх и отчаяние смешались в ее груди — и то, что прежде едва ли взволновало бы ее, сейчас показалось неотвратимой чудовищной катастрофой. Но Детлафф ее не слушал. Пульсирующая багряная мгла сгустилась, из ее глубины вынырнуло лицо Детлаффа — и в его синих глазах Лита увидела отблески настоящего смертоносного гнева. — Я убью любого, кто встанет на моем пути, но освобожу тебя, — обронил он. — Нет! — Лита отчаянно дернула решетку, словно надеялась сломать ее голыми руками, — Детлафф, я приказываю тебе, остановись! Бледное лицо возлюбленного на мгновение дрогнуло, в глазах появилась бессильная пустота, но тут же пламя гнева вновь затопило его взор. — Прости меня, — прошептал Детлафф и, лизнув всполохом тьмы пальцы Литы еще раз, оттолкнулся от решетки и полетел прочь. Он не подчинился впервые в жизни — и Лита, отчаянно закричав, протянула руку ему вслед — но это было бесполезно. Повернувшись спиной к окну, чародейка медленно сползла на пол и закрыла лицо руками. Ее тело сотрясли сухие всхлипы — слез не было, в голове звенела пустота. Лита не могла понять, где просчиталась, почему все пошло не так, и с каждым мгновением все отчетливей понимала — исправлять то, что сама натворила, было поздно. Она не знала, сколько провела в такой позе — время сжалось, изменилось и потеряло значение. — Лита, — позвал ее вдруг тихий знакомый голос. Чародейка, вздрогнув, подняла голову и повернулась на звук. На низкой ученической кровати, поверх серого покрывала, сложив руки на коленях, сидел Фергус. И лишь через пару мгновений Лита поняла, что в его облике изменилось. Перед ней предстал брат в том виде, в каком много лет назад принял фальшивую смерть. Светлые, почти бесцветные волосы струились тугими волнами вокруг молодого, нетронутого магическим ожогом лица. У Фергуса больше не было уродливой бороды, а кожа избавилась от красноватого северного загара. Взгляд черных глаз, устремленных на сестру, казался ласковым и печальным, словно Гусик пришел с ней попрощаться. — Ты мне снишься, — хрипло прошептала Лита, но брат мягко покачал головой. — Я пришел освободить тебя, — возразил он, — точнее — предложить сделку. Держась руками за стену, чародейка начала медленно подниматься на ноги — все происходящее было слишком невероятным, чтобы она могла поверить, что видела брата наяву. Он позволил девушке приблизиться, не стал отстраняться, когда она протянула ладонь и коснулась пальцами его юного лица. Кожа была прохладной и гладкой — и совершенно точно настоящей. Фергус снисходительно улыбнулся. — Что происходит? — спросила Лита, отдернув руку, точно обжегшись, — как ты сюда попал? — Так ли это важно? — покачал брат головой, — я сделал свой выбор, уплатил свою цену. И теперь — твоя очередь. — Ты действительно можешь вытащить меня отсюда? — мысли лихорадочно носились в голове Литы, наскакивая одна на другую, и она попыталась взять себя в руки, успокоиться — судьба давала ей последний шанс, и чародейка решила им воспользоваться. Из чьих бы рук ни пришла помощь — это было неважно. Даже если Фергус и был обманчивым мороком, он предлагал спасение — и иного выхода у Литы не оставалось. — Могу, — подтвердил брат, — но не бесплатно. Я вижу, что ты в отчаянии, но хочу, чтобы решение было принято осознанно и честно. Лита тряхнула головой. Это движение заставило ее неловко покачнуться, и Фергус подставил руку, чтобы сестра оперлась на нее и не упала. Он усадил девушку на кровать рядом с собой, продолжая сжимать ее пальцы — настоящей живой ладонью. — Что ты предлагаешь? — деловито спросила Лита. В ней больше не осталось сил удивляться или спорить. Надежд на то, что все последние сутки ей просто приснились, не оставалось. — Я помогу тебе сбежать, — ответил Гусик спокойно, — а взамен ты окажешь небольшую услугу — не только мне или моему партнеру. Всему Континенту — и я ни капли не преувеличиваю. Лита смотрела на него во все глаза, и под ее взглядом Фергус и глазом не моргнул, продолжая улыбаться. — Взамен на мою помощь ты должна уничтожить Яссэ, — обронил брат так просто, словно просил передать ему соль за обеденным столом. Лита удивленно моргнула. — Яссэ? — переспросила она, — того самого Яссэ? — и, когда Фергус кивнул, невольно ухмыльнулась, — но твой незадачливый убийца давно мертв, Гусик. Неужели ты забыл? — сознания чародейки вдруг коснулась глупая догадка — сидевшее перед ней существо было Гусиком, явившимся из прошлого, из тех времен, когда самому ему еще не нужно было скрываться, а Лея еще даже не появилась на свет. Но Фергус быстро развеял ее подозрения. — Он обманул не только тебя и меня, — снисходительно ответил брат, — Яссэ — не просто чародей. Он — фокусник, и точно знает, как пустить пыль в глаза. Как отвлечь внимание яркими фейерверками и лишними жестами от того, что действительно важно. Он готовил свой побег долгие годы — собирал все необходимое по крупицам, выжидал, и теперь его план наконец воплотился в жизнь. Те, кто могли его остановить, тот, кому он задолжал, смотрели в другую сторону все это время, и Яссэ в тени собственной дурной славы шаг за шагом шел к этому, используя методы, о которых невозможно было и подумать. Запретную магию — но не ту, которой славился. — И… где мне его искать? — непослушными губами спросила Лита, растерянно моргнув. — Ты найдешь его — я уверен, — покачал головой Фергус, — его дух освободился, но сам он пока не вернул себе прежние силы. — Значит, не было никакого проклятья? — девушка устало прикрыла глаза. — Проклятье было, — возразил Фергус, — но действие его никто из нас не смог разгадать. Яссэ сделал так, чтобы спасение его вершилось чужими руками — по воле тех, кто даже не знал, в чем участвовал. Это был сложный расчет, и многое могло пойти не по плану. Но судьбе было угодно подыграть ему. А тебя я прошу все исправить. — И за это ты освободишь меня, — на место растерянности приходила глухая злоба — больше всего на свете Лита не любила оставаться в дураках. Она пристально посмотрела на Фергуса, — что будет с Империей? Ее ты тоже поможешь спасти? Фергус мгновение молчал — казалось, в нем боролись какие-то неведомые силы, и на секунду Лите показалось, что в глубине черных глаз брата мелькнула сокрытая мука. Пусть он предал Империю, сбежав, пусть избрал иной путь, а теперь и вовсе переменился, став тем, кого сестра не узнавала — но любовь к оставленной родине по-прежнему жила где-то в глубине его сердца. — Я сделаю, что смогу, — казалось, это Фергус произнес через силу, борясь с самим собой, — когда покинешь Башню, спеши во дворец — двери будут открыты. Лита сомневалась еще мгновение. Она зажмурилась, сделала глубокий вдох и плавно выдохнула, приказывая своему сердцу не биться так часто. — Я согласна, — произнесла она наконец. Вместе с Фергусом юная чародейка медленно поднялась на ноги. Брат протянул ей руку, и она приняла ее. На мгновение запястье девушки, казалось, охватили огненные кандалы, а потом чуть ниже большого пальца проступил пылающий незнакомый символ. — Ступай, — проговорил Фергус, — а мне — нужно освободить еще одного человека. Лита не успела ответить — брат растворился в воздухе так стремительно, точно его вовсе не было. И в следующий миг защелка ошейника на шее чародейки издала короткий металлический звук и, разомкнувшись, путы упали на пол к ее ногам. Скрипнув, отворилась дверь в келью. Лита не знала, сколько прошло времени с тех пор, как улетел Детлафф. За узким окном смеркалось, но то могло быть действием его магии — возлюбленный не стал бы медлить с исполнением своих угроз, и юная чародейка боялась, что выйдет из Башни на улицу, залитую кровью невинных жертв. Но медлить было нельзя. Она сдернула с постели тонкое серое покрывало, перекинула его края через плечи и завернулась в колючую ткань, как в тогу. Тело подчинялось с трудом — дурнота по-прежнему накатывала волнами, но, справившись с собой, Лита поспешила к выходу. Башня Знающего была пуста и безмолвна — Риннельдор, похоже, вполне доверял надежности собственных чар. Держась за стену рукой, на запястье которой горела странная метка, юная чародейка беспрепятственно спустилась по винтовой лестнице и наконец оказалась снаружи. Действительно наступили сумерки, но, подняв глаза к небу, Лита увидела, что над золотыми башнями города кружили стаи огромных крылатых созданий, а откуда-то со стороны дворца доносился звон тревожных колоколов — Детлафф сделал свой ход, но панических криков слышно пока не было. Путаясь в полах самодельного платья, Лита ринулась было вперед, но, остановившись, подняла голову к небу и крикнула, мешая мысленный приказ со словами, произносимыми вслух: — Детлафф! Приди ко мне! Я здесь, любовь моя! Юная чародейка замолчала, на мгновение прислушалась — но ничего не происходило. Ее возлюбленный, ослепленный и оглохший от ярости, поддался первобытным инстинктам, и не слушал иных голосов, кроме голоса своего гнева. Может быть, нужно было подобраться поближе ко дворцу — любимый наверняка был там, и, увидев Литу, смог бы остановиться. Девушка, шлепая босыми стопами по влажной холодной брусчатке мостовой, поспешила вниз по широкой улице — мастер Риннельдор выбрал для своей резиденции район, где больше никто не смел поселиться, и звать на помощь было бессмысленно. Лита спотыкалась и пыталась угнаться за собственным дыханием — магическое истощение не прошло, и все тело гудело и с трудом ей подчинялось. Очень скоро девушка поняла, что окончательно запыхалась и не могла больше сделать ни шага — а о том, чтобы открыть портал, нечего было и думать. Она остановилась, привалившись плечом к стене дома со слепыми темными окнами, прикрыла глаза и попыталась вновь мысленно позвать на помощь — но на этот раз не Детлаффа. Региса пришлось дожидаться несколько долгих минут, но в конце концов у ног Литы заклубилась синеватая мгла, и вампир вышел из нее — спокойный и прямой, точно не подозревал, что творилось вокруг. — Я не могу идти, — выдохнула Лита, сделав короткий шаг к Эмиелю, и тот подхватил ее за плечи, не давая упасть, — нужно спасти Лею… Регис сомневался лишь мгновение. Удерживая девушку одной рукой, он клыками разорвал запястье второй и быстро поднес его к губам спутницы. Лита пила жадно, захлебываясь и давясь, но с каждым глотком живительной горячей влаги к ней возвращались силы, отступала дурнота, а магическое ядро, пульсируя, возрождалось. Тяжело дыша, юная чародейка отстранила от себя руку друга и заглянула ему в глаза. — Как ты выбралась? — спросил Регис, словно это имело хоть какое-то значение. — Неважно, — тряхнула девушка головой, — мы должны спешить ко дворцу, пока Детлафф не велел своим тварям убивать невинных горожан. Риннельдор не ответит на его призыв, скорее пожертвует жалкими людскими жизнями, чем отступится. Регис кивнул, но сомнение на его лице стало еще отчетливей. — Я велела Детлаффу остановиться, — тихо продолжала Лита — ей показалось вдруг, что Эмиель готов был обвинить ее одну в происходящем, — но он не подчинился мне — впервые в жизни… Я не знаю, что произошло. — Я знаю, — мягко ответил ей Эмиель, — Детлафф спасает не тебя — но своего детёныша. Его сознание этого пока не знает, но его сердце и его инстинкты — да. А для кого-то, вроде него, такая связь сильнее, чем та, что между вами. Лита уставилась на спутника широко распахнутыми глазами — то, что он сказал, звучало, пожалуй, даже невероятней, чем все, что слышала девушка за этот день. Ее рука — свободная от магической метки — сама собой поднялась к животу. — Почему ты не сказал мне? — шепотом спросила юная чародейка. — Я не успел, — Регис покаянно опустил взгляд, но потом снова посмотрел на Литу. Та лишь смутно кивнула. Оглушительная новость показалась ей важнее всего на свете, но медлить все еще было нельзя. — Я открою портал ко дворцу, — проговорила она. — И что мы сделаем? — спросил Регис, — я не смогу пройти через чародейский щит, а тебя одну — больше не отпущу. Лита неожиданно снисходительно улыбнулась ему. — Двери будут открыты, — повторила она слова Фергуса. Эмиель непонимающе нахмурился, но чародейка уже взмахнула руками, открывая портал. На площади перед парадными воротами сгустилась мгла. Она подступала к стенам дворца, и до ушей Литы донеслись голодное бормотание, визги и лязг клыков — твари, призванные Детлаффом не решались напасть без его приказа в полную силу, хотя несколько тел стражников уже лежали тут и там на площади. Должно быть, возлюбленный дал Риннельдору какое-то время на то, чтобы сдаться — и оставалось только мысленно поблагодарить его за терпение. Когда Лита и Эмиель ступили на мраморные плиты у парадной лестницы, из мглы на них ринулся огромный серокожий катакан, но Регис, метнувшись к нему, вспорол грудь чудовища длинными острыми когтями — больше никто не решился на них напасть, но, когда Лита взбежала по ступеням, а спутник попытался последовать за ней, его отбросило на два шага назад — защита стояла прочно. Юная чародейка сжала кулаки — неужели Фергус обманул ее? Или его власти не хватило на то, чтобы противиться воле Знающего? — Регис! — крикнула она — ее собственные ноги, казалось, вязли в твердом мраморе ступеней, как было тогда, когда Лита пыталась проникнуть в опустевшее жилище Яссэ — уже тогда она могла бы догадаться, что силы, охранявшие чародейское жилище, не могли остаться нетронутыми после смерти того, кто их наложил — они должны были хотя бы померкнуть. И еще становилось понятно, почему девушка с таким трудом смогла проникнуть внутрь. Эмиель стоял у основания лестницы — растерянный, будто оглушенный внезапным сопротивлением. Лита хотела было сбежать к нему по ступеням, но вдруг замерла и решительно сжала кулаки. — Я пойду одна, — крикнула она тоном, не терпящим возражений, и Регис снова ринулся вперед, намереваясь ее удержать. Между ними открылся мерцающий голубыми всполохами портал, и Лита увидела, как черный купол над ее головой прорезали белые магические линии — кто-то пытался рассеять тьму и изгнать тварей. На ступени перед Регисом вышла Филиппа Эйльхарт, и вампир невольно попятился на шаг. Чародейка повернулась к Лите. — Что же ты натворила, девочка моя? — тихо произнесла наставница, и девушка отвела глаза в сторону. — Мастер Риннельдор лишился рассудка, — возразила она, хотя тон ее звучал не слишком убедительно, — он хотел арестовать Анаис… — И что случилось бы, доведи он начатое до конца? — мягко поинтересовалась Филиппа, — Анаис и ее ребенок находились под защитой Реданской короны и Ложи Чародеек. Мы не оставили бы их в беде, и представь, как были бы благодарны и Темерия, и Нильфгаард, нашей помощи?.. А теперь — взгляни, столица твоей родины вот-вот утонет в крови и ужасе. Лита и Регис переглянулись. — Ты планировала это с самого начала! — выдохнула Лита, — ты не позволила бы Анаис объявить о своих претензиях… ты обманула Виктора! — Ложь во спасение, — Филиппа чопорно сложила руки, — но теперь — слишком поздно. Твой возлюбленный в своем гневе не услышит тебя, а мастер Риннельдор лишь докажет всем, что Анаис — предательница. И ты — вместе с ней. Юная чародейка бросилась вперед, на ходу превращаясь. Но Филиппа одним взмахом руки откинула ее назад по ступеням. Тьма подступила ближе — время, отпущенное Детлаффом Риннельдору, заканчивалось. — Я могу остановить его, вернуть ему разум, — Филиппа кивнула головой на темный купол над головой, — я много месяцев провела, исследуя его силы, готовясь к чему-то подобному — и, видимо, не зря. Лита с трудом поднялась на ноги. Ее снова мутило. — Помоги ему, — прошептала она, — прошу, Филиппа… — С одним условием, — ответила та, и Лита досадливо поморщилась — все сегодня решили диктовать ей условия, — ты отдашь мне печать, которую нашла в горах Каэр Морхена — это единственная вещь, которая мне нужна от тебя. Лита хотела что-то ответить, но Регис опередил ее. Он сделал решительный шаг к Филиппе — в его руках словно из ниоткуда появился заветный филактерий, и вампир, ни секунды не посомневавшись, протянул его чародейке. Та с улыбкой приняла подношение, огладила резную крышку, точно хотела проверить содержимое, потом удовлетворенно кивнула и отшагнула в сторону — через мгновение Филиппы на ступенях уже не было. Регис снова бросился к Лите — и на этот раз магический барьер, вздрогнув, пропустил его. Не говоря спутнику ни слова, юная чародейка схватила его руку и крепко сжала ее, заглянув вампиру в глаза. Так — рука в руке — они вошли в двери дворца. Стражники, не решавшиеся выйти из-за безопасных стен, немедленно бросились к вторженцам — но юная чародейка вновь остановила их так же, как тех, что гнались за нею и Анаис — не разбросала по сторонам, но рыцари покорно попятились. Регис на их глазах распался синеватым темным туманом, и последовал за девушкой, пресекая любые попытки солдат снова напасть. Риннельдора они нашли в Тронном зале. Он стоял у ступеней Императорского кресла, а в нем — прямая и спокойная, восседала Лея. Взгляд черных глаз не отражал ничего — юная Императрица смотрела прямо перед собой, но при появлении Литы медленно поднялась и взглянула на нее. — Ты отважилась снова прийти сюда, и тем лишь усугубила свою участь, — заговорила Лея, и вместе с произносимыми словами беззвучно двигались уста Риннельдора, — покорись — или тебе придется убить меня. Юная чародейка замерла — Тронный зал был пропитан магией насквозь. Воздух пульсировал от нее, мешая дышать и говорить. Лита сделала еще один шаг к трону и замерла. Риннельдор предостерегающе поднял руки, готовясь бросить в нее чару. — Лея, — позвала Лита негромко, но лицо Императрицы даже не дрогнуло. Синеватая мгла метнулась из-под ног Литы к Знающему — тот, сосредоточивший все внимание на юной чародейке, не заметил этого движения — или не захотел замечать. Мгновение — и из его разорванной глотки вырвался багряный фонтан крови. Мастер Риннельдор покачнулся, протянул руки к ужасной ране, рассеянно стараясь нащупать или закрыть ее, а потом, сделав короткий шажок к Лите, рухнул на ступени трона и забился в тяжелых конвульсиях. Лея, обмякнув, закатила глаза и тоже начала падать, но Регис, воплотившись, подхватил ее на руки. Лита подбежала к ним, переступив через затихавшее тело Риннельдора. Веки юной Императрицы мелко трепетали, а по лицу расползалась ужасная синеватая бледность. — Она умирает, — выдохнула Лита, стараясь нащупать пульс на ледяном запястье Леи, и Регис, подняв на девушку пустой взгляд, коротко кивнул. Своим последним заклятьем Риннельдор, похоже, решил-таки восстановить справедливость — пожертвовал собственной жизнью, лишь бы Нильфгаардом не правила самозванка. — Лея, — позвала юная чародейка, понимая, что девочка ее больше не слышала. Рядом с ними неслышно опустился кто-то еще — сквозь подступившие к глазам слезы отчаяния Лита увидела, как Фергус аккуратно взял безжизненную руку дочери в свои. — Я задолжал ей четырнадцать лет, — прошептал он, не глядя ни на Литу, ни на Региса, словно обращался к кому-то, кого они не могли видеть, — и теперь возвращаю долг. Его пальцы — бледные, почти призрачные — провели по щеке Леи. Девушка вздрогнула, сделала долгий шумный вдох и открыла глаза. — Лита? — моргнув, спросила юная Императрица, шаря взглядом вокруг себя — Фергус снова исчез, — что произошло? Где я? Уже не борясь с подступившими слезами, чародейка улыбнулась. За высокими окнами Тронного зала тьма рассевалась, пропитавшая помещение магия таяла, как поздний весенний снег. — Все будет хорошо, Лея, — прошептала Лита, привлекая девушку к себе, — теперь все будет хорошо. Регис помог Императрице подняться — та, все еще совершенно оглушенная, смотрела по сторонам. Двери зала распахнулись, впуская нескольких стражников — до сих пор, должно быть, они не могли войти из-за чар Знающего. Лита выпрямилась и обернулась к ним, застывшим на пороге. — Заговор против Ее Величества раскрыт, — объявила юная чародейка, обведя рыцарей властным взглядом, — ступайте — и пусть все узнают, что узурпатор Риннельдор мертв. Рыцари переглядывались, охваченные сомнениями, но Лея, еще не до конца пришедшая в себя, высвободилась из рук Региса и шагнула вперед. — Делайте то, что сказала принцесса, — заявила она, и стражи наконец повиновались. Лея уже куда более осознанным взором, чем прежде, посмотрела на Литу. — Что с дедушкой? — вдруг спросила она, — Риннельдор сказал мне, что он… — она сглотнула, посмотрела на распростертое на ступенях окровавленное тело и, болезненно вздрогнув отвернулась, — он сказал, что дедушка умер… Лита подняла взгляд на Региса — но тот лишь покачал головой. О состоянии регента вампир ничего не знал, потому что последние сутки не мог войти во дворец. — Я провожу вас, — сказал он, и девушки — покорно, как на привязи — пошли за ним следом. Стража в коридорах расступалась перед Императрицей. У дверей спальни Эмгыра не было никого — створки оказались распахнутыми настежь, и Лита, охваченная внезапным ужасом, вдруг замерла, не в силах сделать больше ни шага. В своем желании спасти Империю Риннельдор мог пойти на крайние меры, и видеть остывший уже труп отца было бы выше ее сил. Из густой темноты коридора, куда не добирался свет факелов, вдруг снова выступил Фергус. Лея бросила на отца ошеломленный взгляд, но тот лишь ласково улыбнулся. — Смелее, — пригласил он, кивнув на дверь, — он ждет. Лита и Лея ухватились за руки друг друга и медленно вошли в спальню. На постели отца, сжимая его ладонь и опустив дрожащие плечи, сидела Рия. В шаге от нее — прямой, точно жезл проглотил, высился торжественно печальный Мэнно. Девушки робко приблизились к ложу бывшего Императора, и Лита увидела, что тот лежал в прежней позе — но глаза его были открыты. — Папа, — прошептала юная чародейка. — А вот и вы, — тихо ответил Эмгыр слабым надтреснутым голосом, — жаль, что Фергуса и Риэра я не смогу дождаться. Передайте им… — Я все передам, — уверенно перебил его Мэнно, и Лита услышала, как дрогнул его всегда ровный и спокойный голос. Эмгыр благодарно прикрыл глаза, но тут же снова поднял отяжелевшие веки. Теперь взор его был устремлен прямо на матушку. — Не плачь по мне, моя Рия, — произнес отец и попытался поднять слабую руку к ее лицу. Матушка качнулась вперед, подставляясь щекой под его ладонь. — О, Дани, — выдохнула она, — прости меня. — Пустое, — ответил Эмгыр, — я наконец могу уйти. Держась за руку Литы, Лея беззвучно плакала, и чародейка сама больше не сдерживалась. Матушка наклонилась ниже — ее губы коснулись бледных сухих губ отца, и он снова смежил веки со спокойной светлой улыбкой. Рия, всхлипнув, уронила голову ему на грудь, больше не трепетавшую от слабого дыхания. Эмгыр вар Эмрейс был мертв, а с высокого расчистившегося неба в окна его покоев смотрели звезды. — Спи спокойно, любовь моя, — прошептала матушка, и Лита, низко опустив голову, заплакала в голос.