Лабиринт

С Вандой что-то происходит. Я не знаю как с кем это обсудить. Мы не так близки с профессором, чтобы я уже имел наглость просить решить мои проблемы. А жаль. Может, это связано с тем, что она постоянно одна? Да нет. Каждый раз, когда я за порогом нашего дома, я чувствую её. Чувствую ее эфемерное присутствие. Может, я просто стал параноиком, но мне иногда кажется, что кто-то роется в моих мозгах. По крайней мере так чувствуется. Я ей доверяю, как и она мне. Может, это единственный способ быть неразлучными? — Профессор, не заняты? — постучал Питер в дверь и, не дождавшись ответа с той стороны, открыл дверь и направился…бы уверенной походкой, не будь еще в кабинете отца Эрика и Джеймса. Неловкость давно не просыпалась. Очень вовремя, кстати. — Для тебя я всегда свободен, Пит, — мягко улыбнулся, Чарльз принялся медленно собирать бумаги на столе в одну стопку. Что-то важное. Ссора? Свадьба? План побега? Эрик тактично отошел в сторону окна и разглядывал неразглядываемое, пока Джеймс не поднял бровь и фыркнул. — О, нет-нет! Вижу, у вас серьезная беседа, цель которой избежать порабощения чего-то? Я позже зайду. — и исчез в проёме. — Чарльз, послушай, это же добровольное, — на последнем слове Эрик чуток скривился, — рабство. А может, они просто хотят уничтожить новый виток эволюции. — В плане геноцида звучишь чаще ты, — внёс лепту в нарастающий спор Джеймс. На усмешку Эрик отреагировал не по-английски: тяжело окинув росомаху, он стал вдавливать когти в обратную сторону, заставляя двигаться и другие адамантиевые суставы. Взыв, Джеймс поднялся, решительно стремясь в сторону Эрика, как вдруг боль утихла и время встало. Две пары глаз в недоумении глупо хлопали. — Тише, мальчики! Или забыли каково быть детьми? — ослабив действие телепатии, Джеймс пошатнулся, но позже выровнял равновесие. — Сами разбирайтесь, голубки! — напоследок хлопнул дверью Джеймс, чертыхнувшись и припомнив светлую бестию. Скоро День Независимости. Было бы неплохо отпраздновать. Эрик заценит. Осталось лишь вспомнить что же он любит. Джеймс как обычно зависает в своем любимом баре. Есть ли смысл к нему обращаться? Он вроде как знаком с папашей отлично. Интересно, он пережил меня? Наверное, да. По крайней мере, по-другому объяснить его взгляд побитой собаки в минуты молчания сложно. Но, как видно, возможно. — Хэнк, ты тут? — видно, резкий звук падения чего-то стеклянного — ответ очевиден. И мат вдогонку. — Да-да. Ты, — не похоже на реактивы, скорее остатки вазы, окружали сбитого с толку Хэнка. — Что-то хотел? Твою мать! — ожидаемый полет чего-то тяжелого в мою сторону. Сложно с мутантами — так и не привыкли к моей скорости. Жаль. — Прости, забылся. Ты, как погляжу, уже свободен? Неважно. Нужна помощь: хочу устроить вечеринку по четвертому июля. За папашей пригляжу. — ладно, юмор ценит только Джеймс. Отстой. — Хорошо? Тебе нужны напутствия в организации? —Типа того. Ну, списочек того, кто что любит. Э-э, летнее Рождество какое-то. Я про еду. И, знаешь. — Полегче, мой мозг не способен обрабатывать поток такой информации за короткий промежуток времени. — рядом лежали какие-то бумажки, на которых он начал что-то чиркать. — Держи. — а это оказалось очень легко. Похож правда на список продуктов. Интересно, Джеймс умеет готовить? Благо у матери были книжки с рецептами. Ну, надеюсь, я никого не отравлю. — Решил провести опыты по химии? Не советую заниматься этим в кухне. — чёрт, засада. Нет, свидетель. — Доброй-ое… утро? Как спалось? — смешок заставил обернуться и поглядеть на часы — ну да, три утра, самое время для завтрака. — Да я только пришел. — Это ты хвастаешься? — Это я констатирую факты. — тихий скрип не утаился, как и то, что Джеймс что-то взял и нагло ест. — Эй! Помог бы сначала, а потом кукурузил.        Приятные волны разошлись по всему помещению и взбудоражили. Ладно, пирог придется отложить из-за свидетеля, которого придется замотать. Развернув тело к себе, довольный Джеймс глядел в глаза мальчишки, чьи скулы менялись в цвете. Помытая клубника таилась рядом, на столе. Давно распакованный баллончик со взбитыми сливками шикнул на ягоду, обильно поливая сливками. Проведя плавно свободной рукой по лицу, большой палец остановился на подбородке, заставляя открыть рот. Сердце забилось на скорости света, заставляя поддаться моменту и впервые — не бежать, а смотреть, ждать. Уложив, при этом, размазывая по губам сливки, клубнику, довольный мужчина искренне улыбнулся. Зрачки расширялись также, как и расстояние между ними сокращалось. Питер не мог поверить своим глазам — излишне нежный Джеймс. Слизнув остаток сливок с края губ, Джеймс отстранился и глядел на своё творение: возбужденный взгляд, трясущиеся руки и закрытый рот. Боже, это ли не услада — глядеть на болтливого надоедливого парнишку, что не может не издать ни звука? Легкий ветерок коснулся пальцев, прежде чем Джеймс почувствовал неслабый толчок в сторону островка. — Любишь сливки? — Скорее клубнику. Формальный вопрос не повлиял на действия Питера, поэтому парень полил на клубнику немного сливок. Руки до сих пор тряслись, из-за чего белая жидкость была уже на одежде. Пока Питер мешкал, Джеймс откусил немного ягоды, касаясь пальца в сливках. Схватив жестко у предплечья, Джеймс продолжил слизывать ненужное с рук, касаясь кончиком языка подушечек пальцев, порой кусая. Как только утерялся интерес к пальцам, мужчина подхватил под бедра Питера, меняясь местами. Теперь Питер окружен. — Животное. — Зоофил. Губы мужчины сохранили вкус алкоголя, мешая с импровизированным десертом. Не веря в свою удачу, Питер скользнул руками по телу мужчины, цепляясь и сокращая и так эфемерное расстояние. Ладони остановились у шеи, где пальцы гладили скулы и заставляли углубить страсть. С каждым днем медитация все меньше и меньше спасала. Я чувствую как меня поглощает неизведанное. Пустота так сладка, затмевала боль и страдания. Пьеро не хочется "радовать" тем, что из пальцев взрываются мини-салюты, способные создавать окна в другие пространства. Жутко. Жутко интересно и страшно. Боюсь не вернуться и оставить моего Пьеро одного. Всё хорошо. Всё было. Всё есть и будет хорошо у нас. Впервые я это заметила, когда занималась в саду. Надоели жучки. Они повсюду, это же открытый воздух. От резкой злости прошла видимая ударная волна алого цвета. Волноваться тоже нельзя, всё же хорошо, правда? Питер всегда возвращается. Тогда с чего он так припозднился? Он обещал. Солгал, обманул. Как очередной взрослый, что берет опеку над младшими. Нет, он успеет на звездопад. Пора готовить пледы. Я слышу. Слышу как со мной говорит лес, утешает. Хочет поделиться заветными тайнами, но пока не способен. Заварка дает насладиться весенним ароматом, что постепенно утопает в воде.        Утопает повсюду. Он не пришёл. Ранее утро встречает прохладой с туманом. Деревья вставали в леса, те — в джунгли. Слышится тихая трель птиц. Тишина. Провести йогу на воздухе всегда было хорошей мыслью. С каждым новым вдохом становилось легче: тело всё гибче, послушнее. С каждым неровным выдохом было проще: не хотелось удерживать хаос мыслей в голове. Мир менялся с каждым взмахом ресниц. Ослепительно снежный? Почему бы и нет. Скатав в руках шарик, Ванда кинула в сторону старого засохшего дерева. Снег рассыпался и упал. По-дики западным? Пейзаж каньона был волшебен. Внизу, у реки, было стадо антилоп. Лук в руках и детская мысль помешали спокойствию саванны. Захватив стрелу из колчана, Ванда чуток укололась, но спортивный интерес не пропал. Тетива под пальцами легко натянулась и выстрелила. Необъятно морским? Вытянутые валуны поднимались на несколько десятков метров из глубины, создавая стену. Но это неважно, в отличие от присутствия брата. Волны редко касаются кончиков пальцев, пока Питер лежит на песке и смотрит на небо. Поправляя спавшие на глаза волосы, Ванда замечает улыбку и чувствует вихрь. — Томми, полегче, — мягко смеется Питер, ловя в объятия разогнавшегося мальчишку. Тот надулся, но при виде Билли подбежал к нему и привёл к остальным. — М-мамочка говорила, чт-то сегодня будет звездопад, — вспомнил Билли, указывая на темнеющее небо. — Эт-то значит, что я м-могу загадать любое желание? — Ты можешь сам осуществить мечту, а не гнаться за ней. Забыл? — выдержав паузу, Том продолжил. — Кубики. Ты создал их из ничего. С мечтами также. — Это п-правда, мам? — Бу! — подкравшись близко, Питер начал щекотать Ванду, но не услышал смеха. — Что случилось? — озадачился Питер, когда не увидел на губах улыбку, лишь слезы. — Я устала! — не выдержала Ванда, вспыхнув от ярости. От непонимания. От боли. Рухнув на пол и стукнувшись коленями о жёсткий древесный пол, Ванда начала плакать навзрыд, в то время как дом стал оживать: гремела посуда в кухне, дверцы громко хлопали, электричество мигало.        Ужас вплетался в сознание, окольцовывая и стопоря Питера на секунды. Не моргая, Питер смотрел на происходящее вокруг и алые искры. Внезапно чужая боль проникла в тело, отчего стало вдвойне невыносимо. Мозг парализовало и кроме мыслей «всё плохо. Всегда и повсюду» ничего не происходило. Схватившись за голову, Питер оттягивал волосы, стараясь заглушить общую боль. Мысли становились всё громче и громче. Красный туман разошелся по всему дому и даже дальше. Он был быстр, не успев моргнуть, остается лишь гадкое послевкусие от контакта с ним. Тяжело дыша, Пит взглянул на Ванду, что лежала без сознания. Запах гари не успокаивал. Глядя в окно, Питер ужасается от картины. — Так вот как выглядит ад, — по инерции отшутился Питер. Аккуратно прижимая тело к себе, Питер пытается встать и привыкнуть к дополнительному весу. Осознание невозможности спасти ценный хлам колко жалит, но удаётся утихомирить подростка в душе. Пустой городок не радовал. Это точно город? Успокоить Ванду кое-как удалось, но видно как она переваривает в голове момент смерти. Хочется расслабиться, но где? За старбаксом шёл небольшой супермаркет. Кошелек нет смысла искать — сгорел. Что ж, несмотря на данные Джеймсу обещания, придётся их нарушить. Ванда тихо шла следом, обнимая саму себя. Замёрзла. Кожанка не такая тёплая, но хоть что-то. Как только она слилась с платьем по цвету, Ванда выдавила улыбку. Тяжко. Надо бы найти батончики. И где их искать? Тёплая рука опустилась на плечо.

Срочные новости!

— Что ты здесь делаешь? — день полон сюрпризов. Особенно этот. М-да, удачное семейное воссоединение. Ещё и шум противный от радио.

Горит северная часть Нью-Йорка. Впервые за двадцать лет сгорело более тысячи гектар земли. Пострадал маленький промышленный городок, расположенный...

— Да так, решил развеяться. — сталь, что бушевала в глазах, успокаивала. Несмотря на дурную славу отца, он один из тех, кому можно довериться. И это даже не из-за родства: боль сближает. — Она с тобой? — прищурился. Да, мы похожи друг на друга. Интересно, ты хотя бы знаешь, что у тебя есть дети? Нет. Был бы другим — стереотипным семьянином и примерным работником. Идеал для страны. Хотя, идеалы поэтому и созданы, чтобы не быть на них похожими. Ванда решила подойти ближе. Впритык. — Так что вы здесь забыли? — Нам некуда идти.

...пострадавших насчитывается около четырёх тысяч...

— Именно поэтому вы в самом преступном районе страны? — куда лучше спаленного дома. — Всегда можно убежать.

...обнаружена машина пропавшего 2 месяца назад Уильяма Лектера...

— Не всегда, — тяжелый взгляд бодрит. Заставляет чувствовать вину. — Я планировал отправиться на остров. Его выделило государство для таких, как мы. — не нужно больше слов. Ванда одобрительно кивает и выводит пальцем узоры на спине. Рисунок. Это рисунок.

...совершил поджог полей из-за ссоры с бывшей женой. Далее…

— Мы согласны. — Сэр, только что был замечен всплеск энергии на сейсмических датчиках в северной части округа. Природа неизвестна, — ИскИн вывел на ближайшей панели управления карту активности в режиме настоящего времени. — Также, замечена аномально высокая температура в данном участке. Предположительно пожар. Отчёт закреплён с файлами со спутника. Вывожу на экран. — Пора навестить старых знакомых, Старк.