Пять раз, когда Лань Чжань упустил Вэй Ина, и один раз, когда нет

      Дни сливаются в одно нелепое пятно, похожее на росчерк сажи на витражном стекле. И в душе Лань Чжаня кружит горький пепел, горчащий во рту, щиплющий глаза и заставляющий легкие то и дело вдыхать воздуха больше, чем нужно. Словно ему нечем дышать…       Отыскать двух молодых людей, которые не желают быть найденными, — непростая задача. Они либо умеют хорошо прятаться, либо потерпели неудачу и теперь спрятаны где-то глубоко в темницах Безночного города, куда не проберется ни один адепт ордена Гусу Лань, ни один дух, который мог бы сообщить Лань Чжаню хоть какую-то новость.       Нет ничего хуже неизвестности. Она мучает сердце тревогой день и ночь, которую не изгнать ни музыкой, ни медитацией, ни ночной охотой. А стоит лишь чуть-чуть ослабить контроль, увидеть лица людей, которых Лань Чжань, несмотря на недовольство некоторых старейшин, снова и снова отправляет на поиски, как она впивается в сердце когтями страха.       — Никаких следов, господин Лань…       «Никаких следов» — это лучше, чем «мы нашли его тело». Это лучше, чем «господин Вэй был захвачен в плен». Но этот ответ все еще означает неизвестность. Когти пропадают, каждый раз оставляя после себя маленькие кровоточащие ранки, которые нечем исцелить. До следующего доклада.       И ночью Лань Чжань снова видит сон, в котором он пытается догнать Вэй Усяня, но слышит лишь его звонкий задиристый смех между скал, в тумане или среди деревьев. Не мелькает ни темный наряд, ни красная лента, ни растрепанные волосы.       «Лань Чжань, я тут!»       Он оборачивается, но дразнящий смех рассыпается стеклянным эхом. Он повсюду, куда бы Лань Чжань ни бежал, но его хозяина и след простыл.       «Вэй Ин! Постой же! Где ты? Отзовись!»       Кричать бесполезно.       «Я не хочу стоять! Мне даны ноги, чтобы бегать быстрее косули и плавать быстрее окуня! Попробуй догони меня!»       «Ты невыносим! Что за ребячество?»       Злиться тоже нет смысла.       «Лань Чжань, Лань Чжань! Поиграй со мной…»       Он смеется, так и не показавшись, и Лань Чжань тратит остаток ночи, играя в утомительные прятки, в которых ему еще ни разу не удалось найти Вэй Ина. Вэй Ин слишком хорош.       И это злит.       Звук гуциня выходит неровным, губы сводит болезненной судорогой, неконтролируемый всплеск духовных сил слишком силен, и адепты, находящиеся поблизости, замирают, испуганно глядя на Лань Чжаня. Видеть его таким для них странно и страшно. Но Лань Чжаню некогда думать о чужих чувствах.       Он успокаивает себя, уверяя, что Вэй Ин из тех людей, которые всегда выкарабкиваются.       «Почему ты не пришел в Гусу за помощью? Почему не обратился ко мне?»       Вопрос глупый и возникает в голове только в самую отчаянную минуту. Лань Чжань прекрасно знает ответ. Не он ли тот, кто все время отталкивает, кто говорит, что они не друзья, смотрит свысока и держится на расстоянии? Броню самоуверенности и хорошего настроения Вэй Ина сложно пробить, но в трудный час едва ли он пошел бы к тому, кто был с ним так холоден и отстранен.       Уродливые беспощадные щупальца клана Вэнь расползаются по стране, и дурные вести приходят одна за другой. В Гусу неспокойно, и в последние ночи сны Лань Чжаня особенно тяжелы. Вэй Ин больше не смеется в них. Он стонет от боли, захлебывается криком, и от этого сердце Лань Чжаня умывается кровавыми слезами. Страх причиняет почти физическую боль, сводя мышцы рук и ног.       Лань Чжань уже не парит в тумане на Бичэне и не бродит по лесу в утомительных поисках. Теперь он мечется испуганным кроликом, не зная, куда бежать. Колючий кустарник рвет одежду, острые ветки стегают по лицу, за сапоги цепляются травы и корни, пока он пытается прорваться через непролазную чащу.       — Вэй Ин! Вэй Ин!       Это место не пологое. Лань Чжань карабкается по склону горы. Впервые ему кажется, что он точно знает направление. Наверх! Вэй Ин наверху, на горе, и ему ужасно больно. Чужие крики подгоняют, и Лань Чжань не жалеет сил. Он скользит и разбивает колени о камни, но поднимается. Стесывает кожу на ладонях до крови, цепляясь за стволы деревьев, но не обращает внимания.       — Вэй Ин!       И вместо ответа слышит полный боли, но твердый голос Вэй Ина:       — Продолжай! Не смей останавливаться!       «Дурак! Зачем?.. Что он делает?..»       Лань Чжань зовет его снова и снова, понимая, что чужие крики не становятся ближе, и просыпается, вскакивая на постели, от острой боли в руке.       Он расцарапал собственное предплечье во сне, и кровь испачкала белые простыни. После изнурительного кошмара пробуждение в Гусу приносит облегчение, но только до следующей ночи…       А потом один из адептов приносит весть, от которой по спине Лань Чжаня бежит морозный холод.       — По слухам, господ видели в предгорном поселке Илина…       И Лань Чжань мчится туда в сопровождении пары помощников, не представляя, что ждет его на месте. Но все, что находит у подножия горы — лишь оброненный, втоптанный в землю колокольчик чистого сердца. Пальцы касаются металла, и Лань Чжань точно знает, что эта вещь висела на поясе Вэй Ина и никого больше. След его духовной энергии еще теплится на амулете, и Лань Чжаню кажется, что он слышит его звонкий смех в шуме ветра, его легкое дыхание в звуке колокольчика.       Звать бесполезно.       Вместе с помощниками Лань Чжань ищет его до глубокой ночи, обходит лес и округу, опрашивает жителей и всех встречных, но Вэй Ин снова пропал. От отчаяния хочется завыть подобно нежити. Он словно наяву падает в свой сон, в котором, пытаясь поймать беглеца, ловит пальцами лишь невесомый туман.       Лань Чжань опять опоздал. Вэй Ин растворился в ночи, но на этот раз Лань Чжаню нечем себя успокоить. Первый ученик клана Юньмэн Цзян не расстался бы со своим амулетом просто так, не бросил бы его на землю и не затоптал ногой.       Сердце бьется так гулко, что заглушает звуки чужих разговоров, еда не лезет в горло, сухая и безвкусная… Со стороны все выглядит так, будто Лань Чжань мирно ужинает на местном постоялом дворе. И только ему одному известно, как далеки его душа и разум от внешнего спокойствия.       Вэй Ин в беде, и Лань Чжань не может ему помочь. Он опоздал на каких-то несколько часов, а может быть, минут. Кто-то другой забрал его и утащил против воли в неизвестном направлении.       Возможно, пришло время сыграть мелодию призыва души, чтобы успокоить себя тем, что он хотя бы не мертв. Но, усевшись перед сном за гуцинь, Лань Чжань так и не заносит над музыкальным инструментом пальцев. Они предательски дрожат, и в горле сухо, будто это не он выпил две чашки освежающего чая за ужином.       Лань Чжань ложится спать, решив оставить это на завтра, но ночью ему не суждено отдохнуть. На этот раз кошмар так жуток, что кажется похожим на явь.       В Облачных Глубинах тихо и спокойно, и Лань Чжань патрулирует ночные улицы в поисках юных хулиганов из других орденов, прибывших на обучение. Но сегодня все не так. И тишина, в былые времена ласкающая его чуткий слух, кажется зловещей. Воздух наполнен лесным шорохом; густой туман, окружающий полуночный город, выглядит пугающе мрачным. Лань Чжань взлетает на стену, чтобы подняться над туманной дымкой, и идет по крыше, всматриваясь в молочную серость внизу.       Он ищет Вэй Ина. Ведь это он отправился в город за вином, чтобы устроить ночную попойку.       Всего лишь сон-воспоминание…       Лань Чжань пытается успокоить не в меру гулко стучащее сердце. Сейчас он увидит Вэй Ина — молодого и веселого, предлагающего ему выпить вина и стать друзьями. Но наглеца все нет, и на душе все неспокойней.       Там, за чертой города, с Вэй Ином случилось что-то ужасное. А Лань Чжань, скованный тысячами правил на стене, не может выбраться наружу и разведать обстановку.       «Ну, где же ты?..»       Он всматривается в долину, пытаясь увидеть огни пристани или домов, прислушивается к странному шороху. Что-то черное шевелится в тумане, взбивая молочную дымку.       Что это?       Лань Чжань прищуривается и вдруг понимает…       Это крылья. Тысячи крыльев черных птиц. Их крики становятся громче, взрезая тишину. Противное карканье воронья пронзает сердце ужасом, и Лань Чжань понимает, что в долине вовсе не город. Мрачное, кроваво-черное чрево лютой тьмы, наполненное криками птиц и воплями боли. Последние прорываются сквозь вороний гвалт, раскатываясь эхом по долине, заставляя кровь леденеть. Туман и шум тянут Лань Чжаня за собой. Водоворот холода и страха крутит сознание, но Лань Чжань так отчаянно стремится вперед, что ему почти все равно. Вся его сущность стремится туда, где скрытая мглой воронка черной энергии держит самое дорогое, что у него осталось.       — Вэй Ин! — он кричит, зная, что его губы не шевелятся, но впервые за эти дни, наполненные ночными прятками, начинает различать в тумане силуэт.       Знакомая высокая фигура, длинные растрепанные волосы, черное одеяние.       Вэй Ин появляется словно из ниоткуда. Он парит в воздухе между небом и землей, окруженный седым туманом и темными щупальцами, держащими его в плену. На его лице страх и растерянность, он тянет руку к Лань Чжаню. Лань Чжань хочет достать свой меч, хватается за рукоять Бичэня, чтобы разрубить плети иньской энергии, но все, что успевает — крикнуть.       — Вэй Ин!       — Лань Чжань! — голос звучит так отчетливо и звонко, что Лань Чжань просыпается.       Клинок в его руках, но совершенно бесполезен. Лань Чжань в комнате один, и за окном брезжит рассвет. Он опускается обратно на подушку, продолжая сжимать рукоять меча и глядя невидящими глазами в потолок.       Неужели… он опять опоздал?       Чужой крик звенит в ушах, причиняя невыносимую боль. Лань Чжань стискивает зубы, но все же заставляет себя втянуть воздух глубоко и шумно, чтобы задать вопрос в пустоту:       «Что с тобой случилось, Вэй Ин?»