Пять раз, когда Лань Чжань упустил Вэй Ина, и один раз, когда нет

      Время скоротечно. Оно подхватывает Лань Чжаня волной страшных событий и уносит вперед, прямо в пасть вечно голодной твари-войны. Как дьявольская собака, которая все рвет и рвет души нечестивых и никак не может насытиться их мучениями, так клан Вэнь проглатывает один за другим всех, кого может, перемалывая кости, откручивая головы, перекусывая сухожилия…       Цзян Чэн приходит и приносит с собой лучик надежды. Цзыдянь опускается на спину адской твари в лице клана Вэнь, гонимый хозяйской жаждой мести.       — …Когда я спустился с горы, его не было. Я прождал его несколько дней, но мы так и не встретились. Я не знаю, где Вэй Ин…       Лань Чжань только молчаливо кивает в ответ на его слова. Мрак сгущается над Поднебесной, и у них нет времени на личную скорбь. Тревога, рвущая сердце Лань Чжаня, больше не может вести его за собой. Они вступили в тяжелую войну, в которой каждый, кто в состоянии сражаться, на вес золота.       Лишь в редкие минуты покоя между совещаниями и погонями, между разведкой и битвами, Лань Чжань может остаться наедине с собой и своими горестными мыслями.       Немного веры.       Возможно, это то, что нужно Лань Чжаню. Поверить, что уж кто-кто, а Вэй Ин выкарабкается из любой передряги, в которую попал. Но верить больнее, и он обращает свою тревогу против врага, вступая в каждый бой, как в последний.       Они никогда не были дружны или близки с Цзян Чэном, но теперь, стоя плечом к плечу с молодым главой ордена Юньмэн Цзян, Лань Чжань ощущает с ним смутное родство. Ведь и он потерял Вэй Ина, и он беспокоится о первом ученике ордена, с которым вырос бок о бок, как с родным братом.       Лань Чжань не раз видит, как Цзян Чэн уходит подальше от толпы. Однажды в Гусу он застает его стоящим на стене: тот смотрит вдаль, на скрытый в ночной тишине город, медленно поглаживая кольцо Цзыдяня.       «Может, он тоже думает, где сейчас Вэй Ин… Беспокоится о нем».       Но Лань Чжань никогда не спросит, никогда не задаст бестактный вопрос. Эта роль принадлежала Вэй Ину — шумному и бесстыжему, которого так не хватает здесь сейчас…       У Лань Чжаня хорошая память. Память на лица. Особенно на одно: самое любимое и дорогое, которое он представляет каждый вечер, прежде чем отойти ко сну. Образ Вэй Ина такой четкий, Лань Чжань может вспомнить каждую черточку его лица. Нежный дразнящий изгиб ребяческой улыбки, тонкая спинка вечно вздернутого носа, смеющийся взгляд серых глаз в обрамлении темных ресниц, вечно растрепанный хвост длинных густых волос. Неспокойный, Вэй Ин никогда не остается на месте, вызывая у Лань Чжаня желание крепко схватить его за мелькающие шелковистые пряди хвоста и заставить остановиться хоть на секунду. Он стискивает пальцы, ловя незримый образ, но под ладонями только одеяло и простыня, которые каждый раз возвращают задумавшегося Лань Чжаня обратно на землю. В одиночество.       Когда он видит Вэй Ина в следующий раз, тот образ, что он так тщательно бережет и хранит в памяти столько недель, разбивается на тысячи осколков.       Черный развевающийся балахон на замершей как изваяние фигуре. Распущенные волосы, трепещущие на ветру, словно вороньи крылья, чьи крики вплетаются в трели флейты. Горящие красным огнем глаза демона, без всякого сожаления с каменным лицом заставляющего мертвых восставать и рвать плоть врага.       На поле битвы опускается удушливая темная энергия, покрывая все невидимым маслянистым слоем мрака. Он липнет к белым одеждам Лань Чжаня, льнет к самой коже. Пугающий, холодный… От него внутри все существо Лань Чжаня покрывается кроваво-красными болезненными трещинами.       «Живой… живой… живой…»       Мысль бьется в такт пульсу, разгоняя по крови лавину отравленного, болезненного облегчения. Вэй Ин жив…       Но какова цена?..       Враг пал, и оставшимся двоим псам из клана Вэнь, тем, что причинили ордену Юньмэн Цзян больше всего боли, воздается по заслугам.       Жестоко. Без сожалений.       Лань Чжань ощущает, как холодный ветер забирается под одежды, морозя кожу, хотя кругом бушует пожар. Он смотрит на то, как без жалости Вэй Ин выкручивает врагу руки, как натравливает бешеных тварей на Вэнь Чжулю, как рвет чужими зубами и когтями Вэнь Чао, а потом пронзает его живот, наслаждаясь каждым истошным криком жертвы.       Светлый образ смеющегося молодого человека тает, оставляя Лань Чжаня один на один со жнецом смерти, после которого на поле боя лежат только трупы.       — Вэй Ин!       Цзян Чэн в восторге. Его клан, его родители наконец отомщены твердой рукой первого ученика Юньмэн Цзян.       — Какая разница каким путем? Главное, что он убивает псов из клана Вэнь, а значит, мой союзник!       «Как?.. Как он может так говорить? Неужто ему наплевать?!»       Первый шок проходит. Вэй Ин стоит перед ними, живой, потерявший свой дьявольский облик, принесший им победу с помощью темного пути. У Лань Чжаня сто вопросов, но он не задает ни один. Они все неважны. Как?.. Что?.. Почему?..       Разве важно все это сейчас? Ни капли. Ведь прошлое уже свершилось, и нет силы, способной его изменить, но у Лань Чжаня наконец есть шанс повлиять на будущее.       Впервые он здесь, рядом с Вэй Ином, и может сделать хоть что-то!       Ведь так нельзя…       Тьма поглотит и разрушит его душу, она уже поразила духовную энергию Вэй Ина: Лань Чжань ощущает ее подавленной, поврежденной, где-то под клубком темноты, скопившейся внутри тела. Никто не сможет пройти по этому пути к бессмертию, эта тропа в самые глубины Диюя, откуда душа уже никогда не сможет увидеть свет и перерождение.       Страшная сила, что может помочь им победить — управляемая флейтой бесчисленная армия мертвецов, которым неведомы боль и голод, — не будет стоить объединившимся кланам ничего. Ресурсы, золото, оружие — все это ни к чему мертвецам, ведомым лишь жаждой убийства. Единственным, кому придется заплатить, будет Вэй Ин. Душа одного человека против возможности положить конец тирании клана Вэнь — ничто. Но не для Лань Чжаня. Не когда речь идет о том, кто так дорог для него!       — Вэй Ин, тот, кто пойдет по пути тьмы, дорого за это заплатит. Во все времена не было исключений! Путь тьмы разрушает тело, но еще больше он разрушает душу!       Он говорит прописные истины, все это им известно со школьной скамьи, если только этот бессовестный оболтус слушал. Но на каждый яростный аргумент Лань Чжаня у Вэй Ина есть ответ: холодный, бескомпромиссный. Он как обычно слеп в своей самоуверенности, но это больше не детская шалость и не юношеская гордость. Вэй Ин верит в свои слова как человек, который перешел за черту и решил, что ему больше нечего терять, который вынес нестерпимую боль и думает, что больнее уже не будет, который шагнул в темноту, считая, что у пропасти под ногами когда-нибудь да будет дно.       Надежда образумить глупца сгорает в пламени красных глаз, смотрящих с холодным презрением.       — И какое дело до моей души постороннему человеку?       Вопрос как пощечина. Вэй Ин бросает его в пылу спора, лишь возвращая Лань Чжаню его же слова, не зная, что метко попадает прямо в сердце.       Броню холодной отстраненности и отчуждения Лань Чжаня никто не мог пробить многие годы, но сегодня он без нее: слишком смятен, слишком тяжелым был бой, слишком неожиданной встреча. Единственный раз — и он тут же ранен собственным оружием.       «Мы не приятели!»       «Я тебе не друг…»       «Я не прикасаюсь к чужим людям».       Не стоит реагировать так бурно, но Лань Чжань не может себя сдержать. Если не сейчас, то когда?       — Вэй Усянь!       — Лань Ванцзи!       Они кричат друг на друга, вокруг все еще кружит буря темной энергии, которой управляет Вэй Ин. Лань Чжань не боится выступить против мрака в одиночестве, Вэй Ин не тронет его, но быть по разные стороны баррикад — нестерпимо.       Все, что он хочет — защитить, помочь, быть рядом. Вэй Ин как ребенок, играющий с огнем: он устроит пожар, в котором сам же сгорит, и не понимает этого! А Лань Чжань понимает, но кажется… кажется…       Он снова совершенно бессилен.       Кто он для Вэй Ина? Они даже не друзья.       Его слова — пустой звук, со звоном разбивающийся о чужое болезненное упрямство. Лань Чжань не может залечить его раны, нельзя помочь тому, кто считает, что он в полном порядке. Лань Чжань не может напугать его, не зная, что за кошмар он пережил на горе в Илине. Его голос слишком жалок, это почти мольба, и самому от себя противно.       — Вэй Ин, вернись со мной в Гусу…       Он снова неправильно понят. Охваченный раздражением и жаждой спора, Вэй Ин слышит в его словах только то, что хочет.       — Я зову тебя вовсе не для суда!       Это бесполезно. Бессмысленно так же, как все попытки поймать во сне ускользающий образ, прячущийся в тумане подсознания.       Цзян Чэн встает между ними, закрывая собой ценнейшего союзника в их войне. На фронте грядут перемены, и желающий сровнять с землей клан Вэнь глава ордена Юньмэн Цзян не упустит своего.       То появившееся в душе Лань Чжаня невесомое чувство родства с этим человеком лопается как мыльный пузырь, проводя между ними незримую черту. Цзян Чэну и остальным плевать, что за победу над врагом Вэй Ину придется заплатить непомерную цену.       — …И даже если придется его судить, это дело не касается ордена Гусу Лань.       «Посторонний», «не касается» — каждое слово как длинная острая игла, вонзающаяся в сердце. Больнее знать, что так и есть: для Вэй Ина и Цзян Чэна он никто — лишь соратник, волею судьбы оказавшийся с ними по одну сторону сражения.       Над тем, кто по случайности ранит себя своим же оружием, смеются. Как можно быть таким неловким, таким глупым, чтобы напороться на собственный меч? Лань Чжань никогда не ранил себя своим клинком. Может быть, зря? Может быть, поранься он однажды и окажись посмешищем, сейчас было бы не так мучительно. Он отбивался от любых попыток Вэй Ина подружиться и сблизиться, и теперь, когда все, что он хотел — схватить его за руку, забрать с собой и не отпускать от себя, оказался повержен своим же холодом отчуждения.       Вэй Ин даже не смотрит в его сторону, и на сегодня Лань Чжань сказал достаточно пустых слов, не способных достичь цели. Его аргументы не оставили на самоуверенности Вэй Ина ни царапины. В этой схватке он проиграл, единственный, кто получил ранение.       От обиды трясутся губы, и он уходит прочь стремительно, чтобы никто не увидел его лица.       Когда пару часов спустя прохладный ветер, треплющий волосы и налобную ленту, остужает наконец голову и высушивает остатки предательских слез, Лань Чжань касается пальцами колокольчика чистого сердца, спрятанного в складках одежды. Его сердце кровоточит, но это не повод сдаваться и отступить. Он будет сражаться за душу Вэй Ина, даже если придется каждый раз спорить и драться с ним самим.