Глава 4. В которой Лань Чжань спасает Вэй Ина из Безночного города, но оставляет на горе Луаньцзан
21 сентября 2021 г., 21:37
— Держись. Ну же, Вэй Ин!
Лань Чжаню и так несладко. Он ранен, а Вэй Ин неподъемный, норовит тяжело осесть, рискуя упасть с Бичэня и утянуть Лань Чжаня за собой, рухнув в темноту леса, над которым они летят. Но Вэй Ин словно не слышит, отупело глядя в пустоту перед собой, не обращая внимания на то, как бесцеремонно Лань Чжань прижимает его к себе. Их кожа соприкасается: холодная рука Лань Чжаня лежит на горячем боку Вэй Ина — одежда того разорвана.
Сейчас не до этого.
Побоище в Безночном городе позади, но Лань Чжань все еще чувствует тошнотворный запах горелой плоти и вкус скрипучего пепла на зубах. Ему кажется, что он все еще слышит гомон воронья, слетевшегося на призыв печати.
Он снова встряхивает Вэй Ина, подтягивая выше, прижимая к себе, укладывая безвольную голову на плечо. Вэй Ин в сознании, его глаза открыты, но он не здесь. Его рука, перекинутая через плечо Лань Чжаня, так же бесполезна, как и та, что висит плетью вдоль тела.
Они оба истекают кровью.
Металлический запах вызывает головокружение, напоминая о ранах, а Лань Чжань думает о том, что они дразнят всю нечистую силу в округе, окропляя кровавой росой тянущийся внизу лес.
Кап-кап-кап.
Капля Старейшины Илина здесь… Капля молодого господина Лань тут… И одной капли заклинательской крови достаточно, чтобы привлечь тварей и оставить след.
От воспоминаний о нечисти глазам становится больно из-за выступающих слез, и Лань Чжань стискивает зубы и усиливает хватку вокруг талии Вэй Ина, чтобы ни за что не уронить свою драгоценную ношу.
Он опоздал. Как на тропе Цюнци несколько дней назад, так и здесь. Лань Чжаня всегда учили, что сожаления об ошибках не помогают на пути самосовершенствования. Чувство вины разъедает душу, мутит светлую энергию, подтачивает золотое ядро. Вина не помощник, но сегодня Лань Чжань ничего не может поделать с этим чувством.
Вэй Ин потерял контроль, хотя клялся, что сможет все удержать в своих руках, но не был ли Лань Чжань свидетелем того, что это не так, еще на горе Луаньцзан? Один неверный шаг — и Вэнь Нин выходит из-под контроля; один всплеск чувств — и Тигриная Печать обращается против своего хозяина. Пламя, которое разжег Вэй Ин, стало слишком большим, и Лань Чжань позволил себе понадеяться на то, что оно не обожжет Старейшину Илина… Не обожжет их обоих.
Наивно. Глупо.
Где-то там был момент, когда от слов нужно было перейти к действиям.
Каким?
Лань Чжань не знал.
К любым. Любым, которые помогли бы Вэй Ину, которые не оставили бы его в одиночестве все держать в своих руках. Нужно было остаться в тот день на горе, когда Вэй Ин звал его на ужин. Может быть, тогда не случилось бы трагедии на тропе. Может быть, тогда не погибла бы дева Цзян, из-за смерти которой Вэй Ин лишился рассудка.
Может, да, а может, нет. Детские глупые гадалки. Они никогда не узнают.
В памяти отголосками звенящих клинков и трелями флейты звучат слова Вэй Ина:
«Какой бы ни была цена, я в состоянии заплатить…»
Думал ли он об этом тогда, набирая мощь, создавая армию и артефакты, бросая наглый вызов всем и каждому, наживая себе врагов?
Лань Чжань опускает взгляд, щека касается растрепанной макушки. На бледном, испачканном в крови лице Вэй Ина нет больше ни гордости, ни самоуверенности, ни злости, даже капли горечи и сожаления не осталось. Равнодушная бледная маска того, кто потерял по собственной вине самого дорогого человека.
Смотреть на такого Вэй Ина больно, и Лань Чжань отводит взгляд, возвращая внимание к дороге и Бичэню. Рана на боку горит огнем, но останавливаться нельзя. Стоит дать себе поблажку, и они рухнут на землю без сил. И если Лань Чжаня будут искать адепты ордена, то Вэй Ина — стая разъяренных врагов, готовых разорвать его за то, что он сотворил в Безночном городе.
Проклятая печать болтается на его поясе, вызывая у Лань Чжаня дикое желание впиться зубами в прочную веревку, которой она привязана к Вэй Ину, и разорвать ее. Один ее вид вызывает у Лань Чжаня приступ гнева. Злой мощный артефакт все еще влияет на всех них. Вырвавшись из-под контроля, он приводит в исступленную ярость не только мертвецов, но и самого Старейшину, и тех, против кого он дерется, зацепив каждого без исключения. Самые сильные заклинатели сопротивляются влиянию дольше, но в конце концов и Лань Чжань бросает гуцинь и несется в яростную атаку, разрубая тела мертвых на куски. Вся его одежда пропитана трупной кровью, став из белой буро-коричневой. Сейчас ему противно от самого себя, но в тот момент, на поле битвы, летящие ошметки плоти и крови приносили дикое, животное удовольствие хищника, терзающего добычу.
Силы печати и ее хозяина не бесконечны. Стоит мраку дать слабину, как Лань Чжань бросается к Вэй Ину, чтобы остановить. За что тут же расплачивается: неузнанный, он атакован со слепой яростью безумца, одержимого единственным желанием — уничтожить. Вэй Ин подобно своим же мертвецам — кукла в плену артефакта, только живая. Из его тела течет кровь, он ощущает боль и слабость, душа бьется в агонии потери…
Они дерутся до тех пор, пока Вэй Ин, обессиленный, не падает на колени. И Лань Чжань в конце концов делает то единственное, что может: забирает его с поля боя и уносит прочь, пока остальные не поняли, что их враг растратил все силы и стал легкой добычей.
— Вэй Ин? — он снова зовет.
На этот раз бледные губы Вэй Ина шевелятся, и Лань Чжань едва может расслышать шелестящее:
— Отстань…
«Ни за что! Никогда!»
Он не говорит этого вслух, лишь подтягивает сползающее тело чуть выше, направляя Бичэнь в сторону гор.
Стоит мечу опуститься, как ноги Вэй Ина подгибаются, и, если бы не Лань Чжань, он рухнул бы на землю бессильным кульком.
— Идем внутрь.
Буквально волоча его за собой, Лань Чжань заходит в пещеру: сухую, спрятанную от чужих любопытных глаз за густым кустарником. Опуская Вэй Ина на камни, он старается не думать о том, что они как звери забились в нору, чтобы зализать свои раны. Вскоре адепты ордена Гусу Лань хватятся Лань Ванцзи и отправятся на его поиски, и тогда придется принимать тяжелое, но неизбежное решение.
Лань Чжань срывает с себя верхнее платье, скручивает в комок, вывернув ткань наизнанку относительно чистой стороной, и аккуратно кладет Вэй Ину под голову. В рассветных лучах его кожа выглядит еще более бледной, потухший взгляд смотрит в пустоту, не видя ни свода пещеры, ни склоняющегося над ним Лань Чжаня.
Где-то под слоем грязи и боли, под коконом темной энергии все еще есть тот юноша, который смотрел на Лань Чжаня со смехом, предлагая ему вино и дружбу. Лань Чжань тяжело опускается рядом, склоняясь над Вэй Ином, кладет ладонь на его горячую щеку, слегка надавливает, вынуждая повернуть голову и посмотреть на себя.
— Вэй Ин? Ты слышишь?
Ресницы Вэй Ина вздрагивают, взгляд останавливается на лице того, кто дергал его всю дорогу, не давая упасть и разбиться. Испачканные в крови и пепле губы размыкаются, чтобы сказать только три слова:
— Убирайся, Лань Чжань.
Ни в лице, ни в сердце Лань Чжаня ничего не вздрагивает ни на секунду. Вэй Ин больше не может ранить его, отталкивая словами, страшнее видеть его таким: сломленным, опустошенным, поверженным, не готовым больше сражаться ни за свои принципы, ни вопреки чему-либо. Его шицзе погибла у него на руках, по его вине, и у Лань Чжаня нет лекарства, способного исцелить душевные раны.
Ладонь скользит выше по щеке, проходит по виску, оглаживает спутанные грязные волосы, пока другая прижимает к предплечью талисман успокоения. В обычное время он мог бы утихомирить гнев или обиду, но изнуренную горем и злостью душу помогает погрузить в целебный сон.
— Я позабочусь о тебе.
Вторая ладонь опускается на едва вздымающуюся грудь, и Лань Чжань позволяет своей энергии, истощенной, но все еще достаточной, чтобы хватило на двоих, перетекать в чужое тело.
Когда старейшины ордена Гусу Лань оказываются здесь, Лань Чжань уже знает, что обратного пути нет. Он шагнул на кривую тропу над пропастью следом за Вэй Ином, и не может позволить себе отступить. Лгать — недостойно, Лань Чжань никогда не лгал. И сейчас не время начинать.
Глядя в напряженные лица дяди и брата, и хмурые — старейшин, собравшихся у них за спиной, он поднимается со своего места. Оставляет все еще бредящего и не пришедшего в себя Вэй Ина, закутанного в его некогда белую накидку, сидеть между камней у стены.
Бичэнь никогда не был так тяжел в его руке, но Лань Чжань только крепче стискивает пальцы.
— Одумайся, Ванцзи! — голос дяди дрожит от гнева и возмущения.
Стоящий рядом с дядей брат смотрит с мрачным пониманием, он ничего не говорит.
— Ванцзи просит прощения, дядя. Но я не позволю вам подойти…
