Тепло твоих рук

— Парень, подожди, — стоило Антону войти в парадную, как за спиной послышался обеспокоенный голос. — Передай пожалуйста своему отцу письмо, а то опять пошлёт меня, как в прошлый раз. Я трижды с одним и тем же к вам хожу, — мило улыбаясь, попросил молодой почтальон, протягивая белый конверт подростку. — Хорошо, — Антон забрал письмо. — Почему в ящик не положете? — А у вас там... Ну, сам посмотри. Шастун с недоверием повернулся к стене со множеством навесных железных коробок, на дверцах которых значились номера квартир. Будто нарочно, именно дверца с номером шастуновской квартиры была вырвана, а внутри всё оказалось под завязку забито каким-то мусором, бычками сигарет и другими вещами, на которые смотреть было противно, не то что прикасаться. — Фу, блять. Нашли малолетки помойку... — игнорируя тот факт, что сам является подростком, заявил Шаст. В свои семнадцать он намного старше тех идиотов девятнадцати-двадцати лет, которые сидят по подъездам с бутылкой Гаража, вместо того, чтобы заняться учёбой или пойти на работу. Бесят. — Извините, вырвалось. — Ничего, у самого такая же проблема, — парень-почтальон в шутку слегка поклонился и ретировался на улицу, где уже второй час безостановочно лил сильный ливень. Жалко парнишку. Он не намного старше самого Антона, а уже вынужден работать разносчиком почты, бегая от дома к дому под снегом, ливнем и в морозы... Видимо, почтовый ящик Шастунов загадили достаточно давно, ведь лицо почтальона не раз мелькало в их квартире, подросток не обращал на это внимание, но косвенно замечал. Было бы круто позвать парня на чай, предложить погреться хотя бы десять минут, наверняка бедняга бегает под дождём уже не первый час в своей лёгкой ветровке, но возвращение отца, о котором Антона оповестили ещё утром, снова испортило все планы, только что появившиеся в его голове. Опустив голову от досады, подросток неохотно поплёлся вверх по лестнице, тихо напевая одну из новых песен из его плейлиста. Шаст был уверен, что дома снова застанет какую-нибудь компанию безработных или бывших зэков с рюмкой дешёвой водки в руках. Они наверняка будут весело смотреть телевизор, сидя за столом. За антоновским столом... На котором он раскладывает печенье, пьёт кофе, готовит бутерброды в конце концов. Фу. От этих мыслей становилось противно, а желание когда-либо проводить трапезу на кухне в секунду исчезло. Но, как бы то ни было странно, войдя внутрь квартиры, парень не заметил чужой обуви или вещей, оставленных на полу. Потёртый линолеум "украшали" лишь, ожидаемо, обувь отца и запасные шастуновские кроссовки. Всё. Неужели сегодня обойдётся без пьянок? — Привет, пап, — не сказать, что боязно, скорей как-то отстранённо произнёс Антон, пройдя в гостиную. Отец лежал на диване, задумчиво вглядываясь в облезшую потолочную плитку, крутя на пальце широкое металлическое кольцо. Да, любовь к украшениям в семье Шастунов, видимо, передаётся по наследству. — Привет. Ты со школы? — на секунду опустив взгляд на лицо сына, спосил мужчина. — Да, — сухо отозвался Антон, попутно снимая куртку и вешая её в коридоре на крючок. На комод рядом с вешалкой подросток положил белый конверт. Давать его напрямую отцу было опасно, ведь если там снова счета за комуналку и прочее, то стеклянные бутылки, скопленные за диваном, полетят точно в стену возле двери на балкон. На ней уже не осталось живого места: обои подрались, штукатурка осыпалась... Такой у Антона отец — скрытая истеричка. — У психолога был? — У «психиатра», — исправил Шастун младший. — Был в воскресенье. Я сегодня поиграть хотел немного, можно? — имея ввиду гитару, неловко топчась в пороге, спросил юноша. Он надеялся, что вопросов со стороны отца не возникнет, почему Антон так давно не играл и вдруг снова взялся за старое. Хотя ему всегда было плевать на интересы своего ребёнка. С одной стороны это и хорошо, но с другой... Никакой родительской поддержки. И вот хуй пойми, надо тебе этим заниматься или не надо? Есть талант или нет? Всё сам, всё по обстоятельствам. Не плакаться же из-за этого в подушку? Хотя в более раннем возрасте Антон плакал. Плакал от обиды, пока не смирился. — Играй, только дверь к себе закрой, я спать буду, — мужчина неуклюже развернулся к спинке дивана и уткнулся лицом в подушку, на которой уже долгое время не менялась такая же старая, как ворчливая соседка снизу, наволочка. И как ему не противно засыпать лицом в этом пылесборнике, воняющим дешёвым пойлом? —  В кармане пятьсот рублей наличкой лежит — возьми, купи себя пожрать чего-нибудь. И на кухне не шуми. — Я понял, спасибо, — быстро ответил Антон и поспешил скрыться в комнате дальше по коридору. Просто чудесный диалог. Без сарказма. Наверное, сегодня Шастун старший слишком устал или просто занят какими-то своими мыслями, что не стал устраивать привычные празднества по поводу его освобождения и обсирания мусоров. Вот и хорошо. Возможно, вечер сегодня пройдёт спокойно. — Я забыл, тебя сегодня Игорь спрашивал с утра, — резко вернулся и снова встал на пороге подросток. — Не открывай ему дверь, если придёт. Скажи, что я ушёл куда-то. — Хорошо.

***

В магазине было прикольно. Бродишь себе мимо полок, уставленных красочными коробками и бутыльками. В спрятанных где-то у потолка колонках играли популярные молодёжные хиты, поднимающие настроение. Да, был соблазн взять что-то не сытное, а вкусное, по типу всяких чипсов, печенюшек, шоколада в конце концов. Но Антон был умным, он не хотел портить себе желудок, когда есть возможность его не портить. Интересное умозаключение... В общем, подросток взял всё, что обычно пишут его ровестникам родители на бумажке: молоко, крупы, макароны, яйца и всё в таком духе... Ладно, одну пол-литровую баночку энергетика Шаст всё-таки взял. Кассирши никогда не просили у него паспорт. Зачем? Высокий, прыщи уже более менее прошли, нет каких-то выделяющихся усов или моноброви, что свойственно подросткам. А что это значит? То что перед ними наверняка уже взрослый парень. Зачем напрягаться с проверкой? Было дело, Антону продали пиво в шестнадцать лет, но нельзя сказать, что он их за это осуждал. Ожидаемо, наоборот был рад. Шастун вышел из супермаркета и глубоко вдохнул свежий, от того очень приятный, воздух. Парень вышел за продуктами слишком поздно, время уже подходило к десяти вечера, уже стемнело, включили фонари. Эстетично. Но любоваться городскими пейзажами Антон никогда не любил, а потому просто кинул пакет на ближайшую лавочку, вытянул оттуда банку с кислотно-оранжевой надписью, открыл и отпил большими глотками любимый напиток. Вкус интересно менялся с терпкого и горького на сладкий и приятный. В этом весь кайф энергетиков, правда, не все это понимают — многие привыкли делать акцент на вреде бодрящих газировок, но на это Антон привык отвечать: «Надо же мне от чего-то умереть». Кажется, что уже ничего не сможет испортить приятный вечер, что у Шастуна случается очень и очень нечасто. Но к сожалению, это лишь «кажется»... — О, Шастун, ты? — спросил мужчина по телосложению напоминающий самого Антона. Тощий, высокий, не два метра ростом, но всё же. Да и выглядит довольно молодо. Он медленно приблизился к лавочке подростка и под светом фонарей из тёмного силуэта превратился в себя родимого. — Здравствуйте, Павел Алексеевич. Вы чего здесь? Павел Алексеевич Добровольский — учитель истории, которую Антон так любит, что готов кипятком ссаться, когда учебник открывает (нет). А вообще, историк в школе довольно известная личность благодаря своей уникальной внешности и привязанности к стильной одежде. Но не только это принесло учителю такую популярность. Ещё пару лет назад Павел чуть не сел на четыре года за совращение несовершеннолетних, но это уже совсем другая история... Спойлер: историк оказался невиновен, но слухов распространилось очень и очень много. — В магазин зайти нужно. Почему я тебя уже третий раз на уроке не вижу? — раздражённо интересовался Кощей. Такая у Добровольского кличка среди учеников, ничего личного... — Ну... Очки купить не думали? — невольно огрызнулся Антон. Он ненавидел не историка, а саму историю во всех её проявлениях, начиная от текста учебника, заканчивая документалками на каком-нибудь познавательном канале. А сам Добровольский казался Антону нормальным мужиком, пусть иногда строгим и требовательным. Поэтому за свои слова тут же стало стыдно. — Шастун! — Простите. Сказал, не подумав. Там форс-мажоры были. В первый раз мне плохо стало... — начал подросток, загибая поочерёдно пальцы. — Или во второй раз мне плохо стало?.. — Шастун, мне твои оправдания нафиг не нужны. Понимаешь, что через четыре недели вас уже на каникулы надо будет отпускать, у меня будут отъезды к концу четверти, а у тебя одна тройка и одна двойка в журнале. Надо исправлять, Антон. Задания делать, как-то вывозить. Да и вообще, не я это должен говорить. Ты уже взрослый парень, вон энергетики кубометрами хлещишь, а за учёбу взяться всё никак не можешь, — учитель выглядил рассерженным, но в то же время с сочувствием смотрел на ученика, в глазах которого сейчас было одно разочарование. — Не поймите неправильно, но не до этого мне было, вот честно. Я вам принесу завтра домашку за эти три урока, можно? — предложил компромисс подросток, и он, видимо, вполне устроил учителя. — Неси. Я с третьего урока в школе, — услышав эти слова, парень выдохнул с облегчением. — Договорились. До свидания, я пошёл. — Подожди, — вдруг остановил ученика Кощей. — Только из-за слов Арсения Сергеевича за твой последний прогул ты отвечать не будешь. Он объяснил ситуацию. «Опять этот Арсений Сергеевич...», — подумал про себя Шастун. В последнее время он слышит это имя слишком часто, намного чаще нормы, в случае с учителем. Он ещё толком не отошёл от их последней встречи, которая на удивление так сильно въелась Антону в мозг, причём положительно, что ещё страннее. И вдруг ему снова приходится лицезреть благородство нового преподавателя. «Объяснил, значит...» — Я понял, — Антон коротко попрощался и ушёл "в закат", довольный тем, что проблема с ненавистным предметом так легко и быстро решилась. Больше за вечер ничего интересного так и не произошло. Уже дома Шастун аккуратно разложил продукты в навесные шкафы и холодильник, а сам пошёл, как и намеревался ещё днём, поиграть. Пару мелодий всё никак не могли поддаться пытливым пальцам юноши, и это очень выводило. Было странно, что простецкие мелодии оказались не по силам юному музыканту со стажем, возможно, всему виной паршивое настроение, которое появилось просто снихера. Ещё минут двадцать парень повозился с аккордами, пару раз громко обматерил баррэ*, а после бросил, оставив интересный выдуманный поединок на следующий раз. На счёт пения всё было сложно. Антон ломал себя, как мог, пытался найти какой-нибудь приятный для глаз и мыслей текст, но в итоге губы медленно размыкались и беззвучно смыкались обратно, словно Шаст немой, как рыба. Слишком сложно. Нечего петь. Некому петь. А для себя... наверное, нет смысла. Убрав гитару в своё привычное место — тёмный, но весьма уютный, угол возле кровати, подросток сел за стол и достал из потайного места дневник. Сегодня за весь день он не написал ни строчки, так быть не должно. Уж если Антон так охотно взялся за это, то нужно продолжать. Среда, 14.11. Сегодня мне действительно есть, о чём рассказать. Отец впервые за долгое время встретил меня довольно радушно. Ни криков, ни пьянок, ни претензий, я даже сам не сразу поверил, но чертовски обрадовался. Набрал в магазине очень много продуктов, наконец-то смогу нормально питаться, хотя бы ближайшую неделю. Кощей предложил исправить оценки, не стал попусту гнать на меня. Отношения с Димой быстро налаживаются, я рад этому, ведь он мне нравится, как человек, и вообще... Он похож на меня. Но главное, что не похож на остальных — на зверей в обличии человека, с которыми мне довелось проживать эту жизнь бок о бок. Ещё и Арсений Сергеевич извинился за то, что тронул меня, подарил вкусный батончик, который я очень любил раньше, будто физик об этом знал. Я не мог не принять его извинения, да и до этого не держал на него зла. Он же не виноват. Обвинять невинных не в моих правилах, не хочу уподобляться матери и отцу. После последней точки новые буквы на строчке так и не появились. Антон поймал себя на мысли, что всё как-то слишком хорошо складывается, и он не знал, как к этому относиться. Неужели вся несправедливость, проявленная к Шастуну на протяжении всей жизни, была замечена, и теперь он спокоен? Нет. Наверняка не всё так просто. Всё, что связано с покоем и тишиной в итоге оказывается чем-то страшным. Вспомнить такие выражения, как: «В тихом омуте черти водятся». Или: «Затишье перед бурей». Спокойствие ещё страшнее самой душераздирающей боли, потому что не знаешь, что тебя ждёт впереди. Тревога так и норовила овладеть мыслями подростка, но он продолжал надеяться на лучшее, сохраняя привычную бдительность. Ещё один плюс несчастного детства — ты всегда на чеку. Хотя, возможно, Антон просто накручивает себя, ведь который день даже выспаться нормально не может. Понятное дело, что весь здравый смысл к концу дня идёт по пизде. Парень не хотел думать о плохом, иначе просто обречён на бессоницу этой ночью, а потому бросил дневник с недописанной мыслью и быстро уснул в тёплой приятной кровати, обрубая в голове любые темы для размышлений.

***

— Ты уверен, что не хочешь прогулять физру сегодня? — озадачил вопросом Дима, медленно плетущийся возле Шастуна. Вчера вечером Позов подскользнулся на лестнице и вывехнул ногу, что послужило прекрасным поводом взять у медички освобождение. — Конечно хочу. Но, сука, я за всю четверть на физре ни разу не был. Сергей Борисович из меня ноги вырвет и в рот их вставит, когда встретит. Сергей Борисович Матвиенко — слегка подкаченный мужик довольно низкого роста, который любит приколы, болтать с охранниками и стильно одеваться (Видимо, у Антона половина школы — ярые стиляги. Что поделаешь... Питер), а по-совместительству учитель физкультуры у 10Б и не только. Шаст к нему относится с опасением, потому что человек он какой-то биполярный. Может быть крутым понимающим тренером с ноткой юмора, а может стать жёстким садистом-надзирателем, который только и мечтает, что загонять своих подопечных по кругу до самой смерти под прикрытием подготовки к осеннему кроссу. На счёт пропусков, к сожалению Антон всю серьёзность ситуации понимает в самый последний момент, и сейчас эта закономерность снова повторилась. Нет бы начать ходить на физру чуть раньше, чем в тот момент, когда через пару недель уже предварительные оценки выставляют. Но Шастун же не ищет лёгких путей. — Жаль, что не можешь. Ты географию делал? — До места назначения друзья дошли быстро. Дима уже скинул портфель на скамейку в раздевалке, а сам робко присел на холодный и чуть грязный пол, скрестив ноги. — Глупый вопрос. Конечно нет, — с удивлённым видом ответил Шастун. Дима посмеялся. — Понял. Давай мне тетрадь, я сделаю, — протянув кисть руки, вдруг выдал Позов. — Ты сейчас серьёзно? — Да. Всё равно в раздевалке больше делать нечего. Парень пару минут распинался в благодарностях, отдал тетрадь и стал переодеваться. Переодевался, к слову, он всегда быстро. Антону никогда не нравилось его тело, он постоянно комплексовал то по одной причине, то по другой. Бледная кожа, худые руки и ноги, сквозь кожу достаточно заметно выпирают рёбра. Подросток уже давно перестал смотреть на себя в зеркало, будто он инопланетянин какой-то. Стал носить мешковатую одежду, пытался спрятать под ней свою худобу, потому что он не как все. Ему не нравилось быть собой, потому что постоянно выделялся из толпы, это всегда раздрожало. Шаст был готов продать душу дьяволу, чтобы стать серой незаметной мышью, о которой даже распускать слухи неинтересно. Мало кто знает о подобных мыслях Антона. Мало кто... Он и его тараканы в голове — вот и все «мало кто». Спустя минуту парень уже стоял в коридоре в красной майке с закосом на форму известной футбольной команды и чёрных спортивных шортах немного выше колен. Было бы лучше носить штаны, но в них всегда жутко неудобно и жарко. До конца перемены было ещё около десяти минут, поэтому Дима и Антон успели сходить до столовой и купить яблочного сока, который им обоим очень нравится. Время за приятной беседой пролетает незаметно, вот и перемена очень быстро закончилась, и парням пришлось вернуться обратно: Шасту в зал, Диме в раздевалку. — Давай, бро. Удачи, — только и кинул Поз вслед уходящему длинному силуэту, а сам скрылся за плотной дверью, закрывая её. В спортзале было шумно. Физрук всегда немного запаздывает на урок, чтобы все успели переодеться. Антон сел на лавочку вдали от всех в ожидании появления их странного учителя. В ленте инстаграмма одна за другой пролетали фото то одной, то другой звезды шоу-бизнеса, нахрена Антон вообще на них подписан? Иногда встречались расписания концертов любимых музыкальных групп и, конечно же, реклама. Быстро эта затея надоела подростку. Он открыл чат, чтобы списаться с Димой, но вспомнил, что приятель сейчас занят домашкой. Его домашкой. И передумал. Вновь делать стало абсолютно нечего. Прошло уже около десяти минут бесцельного интернет-сёрфинга, а Сергей Борисович так и не появлялся. Странно. Но как только эта мысль появилась в голове заскучавшего подростка — на носочки изморанных когда-то в уличной грязи кед вдруг легла тень. Кто-то из одноклассников подошёл к парню почти вплотную и вряд ли в таком положении разговаривать будут с кем-то другим. Антон ненавидел этих людей и не желал общаться с кем-то из них, кроме Димы, но Дима сейчас 100% в раздевалке, да и тень достаточно весомая. Шаст медленно оторвал взгляд от экрана, вглядываясь в глаза одноклассника. — Чё глазами лупишь?.. — прогремел басом Громов. Тот самый Глеб Громов, на счету которого куча предупреждений, вызовов родителей и прочей не несущей ничего хорошего хуйни. Но что странно, обычно этот парень не обращал никакого внимания на Шастуна, что же сейчас изменилось? — Что тебе нужно? — спокойным тоном спросил Антон. Ему действительно нужен был ответ, чтобы без конфликта закончить эту ситуацию. Ему не нужны проблемы, тем более с такими людьми. — Ты ещё спрашиваешь?! — выкрикнул рослый подросток, привлекая внимание всех остальных учеников. Уже через пару секунд за перепалкой наблюдал весь класс, окружив оппонентов полукругом. Девочки достали телефоны и, смеясь, включили камеры. «Что происходит?» — недоумевал Антон, пытаясь зацепиться взглядом за всё, что может дать ответ. Снова вступать в диалог было страшно, зная, что творил этот местный "шкаф" с людьми, и неизвестно на что ещё он способен. — Вставай, — Глеб резко потянул Антона за руку, от чего тот упал коленями на твёрдый деревянный пол. Жуткая боль пронзила предплечье, за которое Шастун тут же ухватился, пытаясь успокоиться и дышать ровно. Он с силой закусил щеку изнутри, сдерживая болезненный стон. Нет, Шаст никогда не покажет на публику свою слабость, ведь однажды люди поймут, насколько легко принести ему боль и обязательно воспользуются. — Ой... Прости. Не знал, что тебе так больно, — саркастично выделив слово «так», сказал Громов. Его слова были полны гнева и ненависти, с пустого места возникшего к подростку. Но с пустого ли? — Обоссаный пидор. Встань передо мной на колени и поклонись, тогда вернёшься домой целым. «Что?!» — пронеслось в голове Шастуна. Внезапно сквозь пелену боли, резко затмившую разум, донёсся хохот со стороны жестоких одноклассников и одноклассниц, с нетерпением ожидающих шоу, которое можно запостить во все группы, опозорив ненавистного всеми психа, симулянта и так далее по их бесконечному списку. — Схуяле? Что я тебе сделал? — огрызнулся в ответ Антон. Громов попытался ухватиться за шею подростка, но тот ловко увернулся. — Хватит строить из себя невинного паиньку, ты делаешь это постоянно. Вчера Аля всё мне рассказала! — Что «всё!»? — Всё! Я знал, что она изменяет мне. Я попытался выяснить с кем, и она тут же раскололась! Она рассказала, как ты напоил её в баре, как сам заставлял её сосать, как издевался над ней, я всё знаю! — громкие крики троекратно отражались от стен большого спортзала. Антону эти слова было слышать противно, ведь он прекрасно знал, что не делал ничего подобного, и его просто пытаются подставить. Не впервой. — Это клевета! — попытался обелить себя подросток, хотя знал, что попытки тщетны. — Не ври! Я знаю, что это ты, пидрила! Я своими глазами видел её синяки, как ты вообще мог так поступить с ней!? — Глеб достал телефон из кармана и показал фотографию полуголой девушки, в которой легко несмотря на закрытое волосами лицо можно было узнать их одноклассницу Алину. Ту самую, с которой встречается этот монстр. — Я бы физически не смог, сам знаешь о моей болез... — Ха, я то знаю. Все! Все знают, как ты умеешь симулировать, притворяясь больным бедненьким мальчиком. Давай. Поклонись! Я хочу увидеть твой затылок под моими ногами! Цель была ясна. Громов желал унизить Антона перед всей школой, а может не только школой. Хотел, чтобы видео распространилось по соц.сетям, и больше подросток не увидит счастья в жизни, слушая бесконечные смешки за спиной. Но Антон не собирался выполнять требования этого идиота. Он прекрасно знал, чем чревато неповиновение, но такой исход был намного лучше, чем прогнуться под гнётом этого ужасного человека, чтобы все приняли ложь и слухи за чистую монету. Пусть до дома Антон сегодня не дойдёт, а доедет на машине скорой помощи или вообще останется в больнице, пусть. Но честь свою всегда нужно хранить, иначе шайка безмозглых имбецилов навсегда испортит твою репутацию, а заодно полностью уничтожит веру в жизнь. После такого одна дорога — петля. — Ага... Разбежался... Я не буду бить перед тобой челом, потому что твои слова — ложь, а сам ты — никто в моих глазах! — глаза Громова вдруг округлились, он явно не ожидал, что Антон решится на такие резкие слова. К чему аккуратность, если парню уже нечего терять? Глеб не стал терять много времени на болтавню. На словах «ты никто» у него уже сжались кулаки. Он налетел на сидячего на полу Шастуна и врезал кулаком прямо в челюсть ненавистного. Всё происходило, словно в замедленной съёмке. И боль тоже. Боль, пробирающая всё тело и кожу. После первого же удара Антон упал на лопатки, даже не собираясь самообороняться. Так будет только хуже и больнее ему самому. Тем временем удары по открытым участкам кожи прекратились. Глеб просто поднялся на ноги и, как в последний раз, пинал шастуновскую грудную клетку и живот, казалось бы, с таким удовольствием, какого не получишь после хорошего секса. Толпа одноклассников все под копирку стояли и даже не думали делать шаг навстречу этим двоим, ведь сами страшно боялись такой же участи. Кто-то кричал слова в поддержку Громова, кто-то восхищённо снимал драку на телефон, представляя, как материалы разлетятся по интернету, а остальные просто стояли в самом конце, молча наблюдая. Никому не было интересно здоровье Шастуна. Никому. Все боялись только за свою шкуру, хотя некоторые оставались на месте только из-за того, что народ всегда требует хлеба и зрелищ, и пропустить подобное для них — непозволительно.

***

Прошло три минуты от начала урока. Стало так тихо и спокойно... В пустых коридорах эхом отражалось шёрканье подошвы о пол. Сергей Борисович медленно подошёл к фонтанчику с питьевой водой возле двери с надписью «Большой спортзал» и наклонился, чтобы утолить жажду. Он так не хотел идти на урок к этим разгельдяям, которым только и надо, что балду пинать, а взяться за ум — у них времени никогда не найдётся. Хотелось проторчать пол урока в курилке — так обычно называли место около аварийного выхода, где заебавшиеся от жизни учителя выдыхали никотиновые облака, пока этого не видят ученики и администрация. Но делать нечего, не может же он так легко отлынивать от работы без важных причин. Мужчина положил руку на ручку и было уже хотел потянуть за неё, но... — Серёж? — послышалось из-за спины учителя. Сергей сразу обернулся, узнав этот донельзя знакомый голос, и тут же улыбнулся. — Здарова, Арс, — мужчины коротко пожали руки и обнялись, как обычно делают многие мужчины, а после снова продолжили диалог. — Ну, как тебе здесь? — Нормально, вот третий день уже учу ваших осталопов... Нет, ну есть способные, конечно. Но таких единицы. — Знаю. Я с десятым «Б» так заебался, вот честно тебе скажу... — вдруг учителя синхронно обернулись, проверяя нет ли рядом прогульщиков или старых женщин учителей, для которых мат — уподобление уровню детей и нарушение дисциплины. Как в наше время без мата вообще можно прожить? — Десятый «Б»? Это... — Да не парься, обычные школьцы. Я так рад, что ты согласился приехать. Ситуация наладилась? Арсений задумался. Он не хотел озвучивать сейчас все подробности, они слишком сокровенны для этого места. — Нет, но по-маленьку стихает... Давай не будем об этом, попозже, ок? — в глазах Арсения сверкнули блики, взглянув на них, Матвиенко тут же вздохнул. — Я не могу смотреть на твой мёртвый взгляд... Ты когда-то был таким весёлым и... Ладно, прости, не сейчас. Просто мне неловко от того, что я не могу помочь, — голос преподавателя был каким-то измученным... Да, это тяжело, когда близкий тебе человек страдает, а ты не можешь ничего сделать, чтобы разделить его ношу. Арсений понимал друга и лишь ободряюще хлопнул того по плечу. — Всё нормально. Как видишь, я держусь. Пойдём покурим, может? — ловко перевёл тему Попов, но коллега покивал головой в отрицательном жесте. — У меня сейчас урок, — мужчина задрал рукав, чтобы взглянуть на экран smart-часов, а после с удивлением выгнул бровь. — Нихрена себе, уже почти полурока прошло. — Я думал у тебя окно, иди к своим тогда. — Ага, к десятому «Б», — с сарказмом выделив букву, ответил Сергей. Только учителя собрались попрощаться всё тем же рукопожатием, как дверь распахнулась, чуть не задевая физрука острым деревянным краем. На пороге показалась испуганная хрупкая девятиклассница, чьё имя Арсений Сергеевич благополучно успел забыть. — Сергей Борисович! Там... Там Громов Шастуна избил!