Я найду тебя за краем млечного пути

            Последний раз я видел Катю, когда ей было тринадцать, а мне семнадцать лет. Теперь я знаю, почему она мне снилась, она моя пара. На тот момент, я уже осознавал, что она моя, а вот Катюха ещё была маленькой. Она только вступила во взросление, смешная, весёлая, шебутная девчонка. Сколько проказ было в её курчавой голове…! Взять хотя бы её велосипед! Это ж надо было, пристегнуть прищепкой кусок картона к заднему колесу, колесо крутилось, бумага щёлкала по спицам, стоял такой шум, а она ещё и по улице вдоль жилых домов прокатилась, люди орут, «баски» лают…! Вот нам влетело-о-о… особенно мне, как старшему! И попробуй докажи, что ты пытался её остановить! Она ж не управляемая! Залезла на дерево за «якубами», она называла их яблоками, ну да, очень похожи внешним видом, а вот вкус, как у их клубники. Земная ягода мне очень понравилась, мой папа даже для себя посадил. А земляника, такая маленькая клубничка, сладкая, а запа-а-ах…! Так, о чём это я? А! Залезла на дерево, а слезть не может, я как раз пришёл к ней в гости и испугался, потому что выл какой-то зверь не виданный! Ей, видите ли, было скучно сидеть, так как лестница, по которой она забралась, упала. Ага… ничего умнее придумать не смогла, как выть дурниной! Перепугала младшего дедушку, тот хотел в «звероотловку» звонить, хорошо, что я пришёл. А её эти петарды, это же ужас! Чуть не помер! Под ноги мне бросила, во я пляски устроил, а она заливается смехом и рядом прыгает! Как говорит её бабушка, пацанка. Катька перестала носить платья, но по мне так это к лучшему, иначе моя психика не выдержала бы её торчащих розовых трусиков с кружевом. Слава Всевышнему, что она стала носить брюки, шорты, бриджи и маечки, у неё они все такие смешные, всевозможных фасонов, рисунков, цветов. Вот уже четыре года я её не видел, какая она стала? Такая же, как мне снится? Папа разговаривал с её дедушкой, вот он и сказал, почему семья Мушкиных-Горан не летят в отпуск. Дядя Валя родил ещё одну дочь и пока младенец не подрастёт, в гости их ждать не стоит. Какая у них огромная семья, четверо детей, это чудо! У нас, если двое детей, сверх счастье, а тут… Надеюсь, что у меня тоже будет не один ребёнок. Ловлю себя на том, что улыбаюсь своей мысли. — Ксандр, ты где? — выхватил моё сознание отец из водоворота мечтаний. — Я у себя! — кричу. Отец заглядывает ко мне в комнату. — Завтра, к ужину, оденься поприличней, мы приглашены в гости! — лицо такое предвкушающее, довольное, аж руки потирает. Вскидываю в удивлении брови. — К кому? — Всё увидишь завтра! — Отец, к чему загадки? — Всё, всё завтра. — и вышел с воплем. — Майли, дорого-о-ой! Хотел пойти подслушать, ведь, папе он скажет, что к чему, но потом решил, это по детски, значит подожду завтра. ***       Стою у зеркала, из него на меня смотрит, взрослый мужчина и даже довольно симпатичный… У меня чёрные волосы, пострижены обычной мужской стрижкой, высокий лоб, прямые широкие чёрные брови. Глаза… как будто подведены подводкой, это из-за густых, длинных ресниц. Цвет глаз серый, но светлый, только по краю радужки идет окантовка серо-синего цвета. Нос прямой, губы средней полноты… хм… да я красавчик…! Да… от скромности я не лопну… Хмыкаю сам себе глядя на своё отражение и иду на выход из дома. Отец стоит на крыльце и поглядывает на наручные часы. — Майли, любимы-ы-ый, мы ждём тебя на улице-е-е… — кричит отец в глубь дома. — Иду, иду! — выбегает папа, поправляя волосы. — Всё, всё я уже тут. Как я выгляжу? — крутится вокруг своей оси. На нем одеты светлые свободные брюки, белая блузка, из выреза которой видно подвеску. По верх блузы наброшен кардиган, светло-серого цвета. Волосы заплетены в легкую косу, которая перекинута на плечо, в ушах поблёскивают серьги, пара к подвеске. Отец окинул восхищённым взглядом папу, от чего тот сразу весь засветился от удовольствия оказанным им впечатлением. Загрузились в «моболёт» и полетели. Наблюдаю за родителями, такие довольные и загадочные лица, переглядываются, подают друг другу одним им известные знаки. — Может уже скажите, куда мы направляемся, в самом деле, я ж уже не ма… — обрываю свою тираду на пол-слове, потому что мы опускались во двор к Горанам! Мне дышать не чем, а родители ржут! — Чего ты там не «ма»? — спрашивает отец. Стучу себе кулаком в грудь, чтобы полноценно вздохнуть. — Она прилетела? — хриплю. — Угу. Но мы никого ещё не видели. Сейчас и поздороваемся со всеми вместе.       Я боялся, чертовски боялся, вдруг я ей не понравлюсь, боялся своей реакции на неё и её на меня. Прошло четыре года и не много и охренеть, как много. Катька была совсем ребёнком, а теперь почти взрослая девушка. Ох, блин, как у меня дрожит дыхание… моё сердце… моя душа… — Ксандр! Ты долго будешь ещё медитировать на свои колени? — оказывается родители уже вышли и ждут меня. Выползаю с заднего сиденья, боясь поднять глаза, хлопнул дверью и повернул голову в сторону дома. Взгляд сразу цепляет хрупкую фигурку. Катя стоит скрутив руки на груди, прислонив плечо к колонне дома. На ней голубые бриджи, футболка, со странным принтом, смешная рисованная мордаха указывала пальцем и спрашивала, спрашивала потому, что снизу шла надпись, «Ты голосуешь за мир?» Да, я читаю на русском, могу писать, не в совершенстве конечно, для этого надо было изучать углублённо язык, но всё же. Волосы у Катюхи отросли по самую талию, она их убрала смешным ободком с ушками. В ушах блестят серьги, не уступая блеску её глаз, которыми она смотрит на меня исподлобья и криво улыбается. Значит она ждала встречи со мной и я растянул рот во все тридцать два зуба! Я так увлёкся рассматривая свою Мушку, что не сразу понял, почему она сорвалась с места и тут же дал себе мысленный подзатыльник, к моим родителям побежала, повисла на моём отце, обняла папу и смеётся, смеётся… — А меня обнять? — спрашиваю её. Наклонила голову к плечу, прищурила глаза, ехидная улыбочка, руки в бока… — Ладно, здоровяк, иди уже ко мне в ручки, тётя Мушка не кусается! — руки протягивает в приглашающем жесте к объятьям. А что я, я и схватил её на руки, закружил, хохочем вместе, ставлю на ноги и спрашиваю с хитрецой: — А меня поцеловать…? — А вы, сударь, не тресните? — отстраняется и удаляется покачивая стройными бёдрами. — Мушка, я ведь найду момент и выпрошу поцелуй! — Ага, ага… Когда найдёшь… — поворачивает голову в мою сторону, лыбится. — Найдёшь меня… ага… за краем млечного пути! — запрокидываетт голову назад, срываясь в настоящий хохот, потом машет руками, сгибается упираясь ладонями в колени и всё хохочет, выпрямляется и посмеиваясь вытирает слёзы с глаз. — Ох, вот я загнула, найди меня за краем млечного пути-и-и… — опять заливается смехом. — Ты совсем не изменилась! — говорю с улыбкой, а сам смакую её фразу, моё личное марево сна. — Ну, может всё же чуть-чуть изменилась? — лукаво блестя глазами спрашивает Катя. — Ну-у… Может только чуть-чуть… — в тон ей отвечаю и тоже улыбаюсь. — Ой, — махает рукой, — чтоб ты понимал…! — Куда уж мне! — получаю кулаком в плечо, отпрыгиваю в сторону и ржу. — Ах-ты… здоровяк! Смеёшься надо мной?! — Ха-ха-ха! Боже упаси! — поднимаю руки к верху, типа, сдаюсь. — Дети-и-и…! Идите к нам! — кричит бабушка Оля в окно. Надо же, мы и не заметили, что остались на улице абсолютно одни… Смотрим на друг друга, Катька срывается с места, я бегу следом за ней. — Кто последний, тот лопух! Ха-ха-ха! — Вот чертовка! На крыльцо вбегаем одновременно, всё же ноги у меня длинней, рост метр девяносто пять, да и не хочется быть лопухом! Пихаясь и толкаясь, втиснулись в проём двери. — Привет, всем! — кричу. И понеслось мое тельце в объятия любви и внимания, выслушал, как я возмужал, похорошел и вырос. Народ стал рассаживаться за стол за которым чинно восседали младшие братья Катьки и жевали бутерброды. — Ого! Мужики, какие вы стали большие! — говорю. — Сашка, да ты почти мужчина! Это тебе сколько, дайка подумать… — делаю вид, что считаю. — Привет, Ксандр! Мне двенадцать! — улыбается с надкушенный бутербродом. — Привет! — подхожу жму руку. — Канирчик, а ты чего молчишь? Ты меня не помнишь? — Помню, я тоже вырос! Мне девять лет! — Да, вы теперь, ого-го! — пожимаю и ему руку. Будущие красавчики, глаза синие, волосы рыжие, но таких кудряшек нет, как у старшего поколения. Просто большие кольца, в спокойной укладке. А потом я замечаю, как из-за дяди Валеной ноги, выглядывает меньшенькое чудо, с огромными голубыми глазами, чернявая, с копной пружинок, вылитая дядя Мар в женском варианте. — А кто это у нас прячется за папиной ногой? — ласково спрашиваю. Мелкая крепче обняла дяди Валины ноги, потом высунула пол лица, глазёнки любопытные. — Тебя, как зовут, чудо? — «Маиса», я. — и сныкалась за ноги. — Марина. — шепчет Катькин папа. — А сколько тебе годиков, Марина? Руки исчезли за воображаемой стеной, потом вынырнула одна с выставленными тремя пальчиками. — «Ти». — рука снова спряталась. — Вот это да… целых три года! Да, ты уже большая девочка! — Угу. — Я Саша, давай за ручку знакомиться? — ручонка снова показалась, чуть прикоснулась к моей и вновь исчезла. Все с интересом наблюдали за нами, с умилительными выражениями на лицах. — Давайте за стол! — стал зазывать всех дядя Ником. — Ксандр, она освоится, попривыкнет, сама подойдёт. Мариша страшная болтушка, только из половины сказанного, что она лепечет, можно разобрать с трудом. — пояснил он. Мы расселись за столом, так хорошо, огромная семья в сборе, только моих дедов не хватает. Но они у нас путешественники в последнее время, папины родители решили отправиться на «корходе» по реке, типа, что-то круиза по малым городам, а отца, глядя на папиных, рванули на горный курорт, там лечебные воды. В общем отдыхают старики.       За столом смех, разговоры, позвякивание столовых приборов, бокалов… Умиротворяющая атмосфера, я просто в восторге! — …ещё в честь нас, чтоб назвать, а то мы с Никушей не в уделе! Саша есть, Канир есть, даже Марик есть! А мы чем хуже, да Ником? — врывается в мои счастливые мысли голос бабушки Оли. — Подтверждаю! — утвердительно качает головой дедушка Ником. — Да вы чё?! Озверели?! Я уже старый! — кричит дядя Валя. — Тю-у-у… всего-то тридцать восемь! — машет рукой баб Оля. — О-о-о…боже-э-э…! — хватается дядь Валя за голову. — Я что-то пропустил? — спрашиваю. — О чём речь, чего это вы имена перечисляете и при чём здесь возвраст? — Им внуков мало! — возмущается Катькин папа. — А-а… хм… понял. Ну, тут я не советчик… Хотя-а… — хитро смотрю на дядь Валю и шепчу ему. — У вас Катюха есть, чего всё брать на себя… м-м-м? — Это ты, что там шепчешь папули, а? Чего там Катюха? При чём здесь я? — с прищуром, почти шипя, спрашивает Катюша. Откидываюсь на спиной на спинку стула, театрально вскидываю руку, машу кистью в воздухе. — Помнится, кто-то мне говорил, стоя во дворе, что когда вырастит, у неё будет грудь… И свои собственные «ребёнки»! — передразнил я Катюху, вспоминая, как она говорила мне в детстве. — Ах-ты, ах-ты… фф… пфш… — растеряла весь пыл и густо покраснев, пофыркала и пошипела Катька. За столом аншлаг, взрыв смеха… не хватает аплодисментов и поклонов! Бабуля Оля с дедом Никомом, а ж лицами посветлели… стойка… «фас»… рванули в атаку! — О! Как же мы… о-о-о… Оля-а-а…! — О, да-а-а… Никуша-а-а…! — Фу-у-ух…слава вам яйца! — перекрестился дядя Валик. — Дочь, вся надежда на тебя! — контрольный выстрел вдогонку. Смех грянул с новой силой. С воплем, о боже, Катька спрятала лицо в ладонях. — Сейчас, конечно, ещё рано думать о семье, но в будущем, я хочу быть прадедушкой! — поставил точку дед Саша. — Ну, спасибо, дедуля, за отсрочку… — бубнит Катька. — Ксандр, а когда это Катюха тебя посвятила в столь бурный и дальновидный план? — спрашивает бабушка Оля. — Это, когда ей было четыре года и мы в первый раз в гостях здесь были, я ещё… — ржу. — У вас про… хм… про грудь спросил… — чую, что краснею. — А-а-а… помню, помню…! — засмеялась Ольга. И все стали уже смеяться надо мной. Теперь мне хотелось провалиться сквозь землю. Катька поняла, что от неё отстали, давай стебать меня. — Защита… «аха-ха-ха»! — и махает рукой рядом над своей грудью. Всё опять в смех! Так, думаю, пора валить отсюда на улицу. Под шумок и хохот, кивком головы зову Катюху на выход.       Взрослые остались за столом, пусть общаются, а мы вслед за малышнёй вышли во двор. Мальчишки играли в мяч, мелкая бегала за ними, что-то им говорила и притопывала ножкой, маленький командир растёт! — Саш, пошли на качели. — зовёт меня Катька. Да… эти качели мне нравятся, как диван подвешенный на цепях. — Фу-у-ух… — откинулась спиной к спинке дивана Мушка. — Ну, я и нае-елась… — сложила ручки на животе. Я тоже сел на её манер. Смотрю на неё. — Мушка, ты меня вспоминала? — Вспоминала. — А я не только вспоминал, ты мне снилась. И начала сниться, когда мне было восемь лет. — полушёпотом говорю ей. — Ты мне тоже снился, но не так долго, только последний год. — Расскажешь? — прошу её. — Н-у-у… во сне ты мне говоришь, что я твоя пара. Объяснишь? Я постеснялась у своих спрашивать. — Почему постеснялась? — недоумеваю я. — О-о-о… — хлопает себя по лбу. — Да, потому что они нас все, ВСЕ уже поженили, типа, что это вопрос времени. — А если это правда? — забрасывают удочку. — Что правда? — Что мы с тобой пара и свадьба, это вопрос времени? Катька, аж с качели встала и в любимую позу встала, руки в бока. — Т-а-ак… Давай подробней! — даёт отмашку рукой, мол, действуй. — У нашего народа, есть такая способность, видеть. Ну, как бы вещий сон, что ли… Когда находишь свою половинку, она тебе снится. Сегодня мой сон исполнился. — смотрю ей в глаза, жду, что скажет. — Кхм… — откашливается. — Это когда у тебя сон исполнился? — любопытствует Мушка. — Когда ты сказала, найди меня за краем млечного пути. — Э-э-м-м… — С восьми лет мне снилось, как ты говоришь эту фразу. И ещё… — отвожу взгляд. — Что еще? — пихает меня в плечо. — Ещё, я знаю, что у нас будет дочь. Она тоже мне снилась. Снилось, как ты ведёшь её за руку. — Ха! Так, это наверное я Маринку вела! — не верит Катя. — Не-а… У Маринки чёрные волосы. — смотрю, как сменяются эмоции на любимом лице. — Э-э-э… а-а-а… пф-ф… мда… — Это всё, что скажешь? Неужели я тебе совсем не нравлюсь? — спросил и затаил дыхание. — Нравишься. — шепчет. — Давно нравишься… — Фу-ух… — выдыхаю. — Катенька, Мушка моя… — тяну её за руку к себе на колени, посадил, обнял и шепчу в ушко. — А мне ты не просто давно нравишься. Я люблю тебя, с восьми лет люблю. Только я был слишком мал, чтобы понять. А вот мой отец сразу смекнул и ждал, когда я сам соображу, что к чему. Катюха повернула голову ко мне лицом и стала пристально смотреть мне в глаза своими синими омутами. Я на страх и риск, втянул своими губами её нижнюю губу, приласкал и отпустил, жду, что будет. — Ещё, Саша… — шепчет. Ну, я и… накрыл её губы поцелуем, со всей любовью и жаром полыхавшем в моей груди. Катька робко обняла меня за шею и одной рукой стала перебирать мне волосы на затылке, а я обеими руками запутался в её кудрях. Наш первый поцелуй… даже дыхание перехватило. Сидим упёршись в друг друга лбами и дышим, будто пробежку совершили. Мушка отклоняет голову, глаза шальные, пьяные… — Ва-ау… вот это да-а… — произносит своими зацелованными губами. — Саш, а ещё? У меня вырвался счастливый смех, я уже хотел повторить, но рядом раздалось писклявое двухголосие и одно писклявое «мяуканье». — Тили-тили тесто! Жених и невеста! — А ну… кыш, мелочь! Вон идите… там играйте! — заругалась Катюха на братьев. — Маринку, лучше хорошему учите! Ишь, мне! — погрозила кулаком. Я уткнулся лбом ей в плечо и ржу. — Эй, ты чего? — спрашивает Мушка. — Помешали на самом интересном месте! — А-а-а… это да-а-а… — тоже стала посмеиваться, в следующую секунду хохотали уже вместе. ***       А в это время толпа взрослых приросла к окнам, пихая друг друга и шикая. — Ура-а-а…! — прокричали шёпотом, одновременно бабушка, дедушки, два папы и два отца. — Кхе… Ну, господа родственники, давайте поднимем бокалы за молодых, но! — Александр Сергеевич поднял указательный палец к верху. — Она пока ещё не совершеннолетняя, да и учиться ей надо! — закончил свой своеобразный тост дед. — Мы подождём, правда Натан? — согласился папа Ксандра. — Конечно! Какие их годы! — О-ой… он всё уже реши-ил… — вложила ядику в свою реплику бабуля. — Старый, ты много спрашивал разрешения на женитьбу?! — Ну, я это… Н-у-у… — Ага… ага… этого и того… Кто умыкнул меня сразу после выпуска школы??? — Ну, я это, того… — Ага… ага… Вот, что я скажу, школу она закончит однозначно! Но! — выставила теперь палец Ольга, так же, как и дед. — Они сами будут решать, как им быть! Я правильно говорю, Никуша, Маюша? — Да! — прокричали хором вопрошаемые. — Ай… — махнул рукой дед Александр. — Чёрт с вами, мы согласны, да мужики? — Согласны! — пробасили отцы. — А я? — спросил Валька. — Я чё, уже слова не имею?! Я её, между прочим, рожал! Разделились тут, блин, по половым принадлежностям! А я, между прочим, мать! Тьфу…тьфу…тьфу… — замахал руками, затряс головой Валик. — Веслом через коромысло! Папка я её! — Валечка, ну, что ты, ты самый главный, самый важный… Твоё слово самое главное, как скажешь, так и будет… — приобняв и поцеловывая лобик приговаривал Мар. — Да, моё! Пусть школу закончит, а там решает, как быть! — Сынок, так я, так и сказала… — вкрадчиво промолвила бабуля. — А моё последнее! Да, Марик? — Его последнее! — подтвердил с улыбкой Мар. Дед Саша отвернулся и стал странно хрюкать, спина подрагивала, руки находились, одна в области сердца, другая в районе лица. — Па-ап? Пап! Ты чего? Мам, бате плохо! Бать, ты плачешь? Ма-ам! — Сынок, только вот сейчас молчи, хорошо…? — А почему это… Со стороны деда Саши взорвался такой хохот, что посуда звякнула! — А-а-а-а… — протянул Валька. — Ну, батя… манипулятор! — Ой, не могу… — хохотал Александр. — последнее слово-о-о… Аха-ха-ха… Сынок молчи-и-и… — передразнил он Ольгу — Ой, ща-а-а… дайте мне воды… и… и… салфетку… Ой не могу… дайте чем слёзы вытру… Аха-ха-ха…! — А чего, манипулятор-то? — спросил Майли. — Так, он почти также, раскрутил Вальку на второго ребёнка. Тоже комедию ломал, убитым горем прикидывался. — пояснила Ольга. — А-а-а… — с улыбкой протянул папа Ксандра и пихнул в бок мужа. — Манипулятор! Четверо внуков… Во даёт, да? — восхищённо проговорил Майли. — А, я пожму руку. Александр! — Натан! — пожали лапки, хитро посмотрели друг на друга и понимающе покивали головами. На этой торжественной ноте, в столовую вбежала малышня. Маринка подскочила к Валентину и запросилась на руки. — Что такое, заинька моя? — спросил Валя, подхватывая дочь на руки. Малая стала шептать, по её уразумению, шептать, громко в ухо. — «Муська селуеся с Сасе-э-эй». — поведала тайну. — «Есё они тили месьтя…зених и весьтя». Вот. — от уха отклонилась и качает головой в подтверждение своих слов. — Целовались жених и невеста? — Угу. — Ну пусть милуются, угу? — Угу, «пусь». — дала согласие Мариша. — Ну, теперь точно, давайте выпьем! — скомандовал Александр. Все оперативно попрыгали на свои места, мол, так и сидели и вообще, пьём, едим. А со стороны окна, три мелких комментатора сообщали, что происходит на качелях. Затем с воплем «идут» наблюдатели плюхнулись за стол и начали усердно жевать. *** — Ты смотри, как ржут, весь дом ходуном! Интересно над чем это они? — Катюш, ну, разве им нечего вспомнить? Столько лет дружат. И вообще, у меня другая мысль. — говорю последние слова Катюхе в губы. — Какая? — шепчет мне в ответ. — Такая… Начинаю целовать, любопытную мушку. Катька привстаёт, не разрывая поцелуя, седлает мне бёдра. У меня вырывается стон, обнимаю её крепче и тихонько завожу руку ей под футболку. Боже-э-э… какая шёлковая кожа… Если мы продолжим, я либо сдохну, либо кончу… — Катенька, любимая… Нужно остановиться или со мной случится казус… — Казу-у-ус… — тянет с придыханием, моё личное чудо, потом как проснулась. — Погоди, какой казус? — Ох, Катька… — показываю глазами на свою промежность. — О-о-о… О-О-О…! — Ага. — Кхе… давай… — хихикает. — Пройдемся… или… Пошли пить чай! Бабуля твой любимый торти-ик сделала-а. — соблазняет меня сладким Мушка. — Торти-и-ик…? Я люблю-у-у тортик… — и в самые губы шепчу. — Люблю-у-у-у… — Я тоже-э-э…. и тут же вскакивает. — Пошли! Вот командирша! Целую неделю я наслаждался, плавился в своей любви, а потом пришло время прощаться. Отпуск кончился. У Катюхи выпускной класс. Ещё чуть-чуть, уговаривали мы друг друга и будем вместе, а у обоих стояли слёзы в глазах. — Моя Катька, я найду тебя за краем млечного пути и умыкну навсегда в свои объятия! — Найди и умыкни, я буду ждать…