Телепатия чужих сердец

Нежный утренний рассвет пронизывал позитивом крохотную набережную вдоль моря, вымощенную лёгкой пемзой. С голубой лазури дул лёгкий бриз, дразня нос юной девушки запахом мяты и шалфея. В городе ещё от утреннего рассвета не было ни души. Молодая девушка с короткой стрижкой, волосы — цветом бородинского хлеба и глазами — цвета талого льда, уже прогуливалась по мостовой, заправя элегантные кисти рук, в широкие рты карманов, шёлковых брюк. На ней был чёрный приталенный костюм. На груди висели золотые часы на тонкой цепочке, приколотые к петле жилета темно-серой пуговицей. Она была так прекрасна, так нежна в этом грубом, форменном костюме, что не сразу можно было узнать, кто это — это была дочь главы Мафии — Изабэлла Кастельяни де Мари. Создание ангела с душой дьявола. Девушка, чьё сердце не знало пощады, мчалось от того, что ей казалось попросту невозможным. Запретным по определению, с рождения, с пеленок. Она — влюбилась! Но, она не знала, в кого. Да ещё и, представьте себе, во сне! Видя только силуэт, очертания и слыша голос. Изабэлла Кастельяни-де-Мари и влюбилась в образ из сна — бред сумасшедшего! Что на это скажет отец, брат да просто подруги, коих у неё не так уж было и много? Решив пока ничего никому не говорить, Изабэлла Кастельяни-де-Мари пошла вдоль набережной. Набережная бежала витиеватым изгибом тропинки и вскоре свернула на главную площадь. Она находилась на возвышенности, отчего весь город был как на ладони. Выйдя на главную площадь, девушка глянула на городскую ратушу и, увидев время на каменном циферблате, который успел изрядно порасти мхом и дикой розой, сорвалась на бег. Как же она могла забыть! Вдалеке виднелась башня католического собора — отец, точно её убьёт. Пропускать такой день — свадьбу старшего брата, да ещё и при полном сборе «Семьи»… чёртова влюбленность, чёртов сон, чёртова жизнь! Изабэлла срывается на бег, солнце палит нещадно, отчего костюм быстро пропитывается потом и противно липнет к коже, словно пьяный пристаёт к девушке средь бела дня. Вот она — заветная Кирха. Девушка влетает по ступенькам, резко дёргает двери на себя и… застывает в полном изумлении — Кирха пуста! Громкое и смачное «Блять» вырывается у неё на легком придыхании. Изабелла медленно заходит в собор и закрывает за собой тяжёлые деревянно-стальные двери. Собор Сен-Жан-де-Мальт, был самым старым в Провансе. Он отличался от прочих близнецов круглой башней и зубчатым бордюром над ней. Сен-Жан-де-Мальт был цвета неспелой пшеницы, хотя ему бы больше пошло описание Достоевского Петербурга глазами Раскольникова. Серый, хмурый, сумасшедший. Таков собор был снаружи, но не внутри. Внутри был самый натуральный Рай от жаркого палящего солнца Прованса. Готический стиль рёбер внутри напоминал тело Христа — худым, песочным цветом и торчащими рёбрами из-под кожи. Две изумительные витражные розы, обрамлённые цветочным узором серого камня, рисовали на полу удивительные картины, словно маленький ребенок смотрит в детский калейдоскоп и маленькой ручкой поворачивает колёсико. Каждый твой шаг по тяжёлым каменным плитам раздается многотысячным эхом до самого органы и затихает в покое медных труб. Множественные стулья идеальными рядами стояли до самого алтаря. Рядом «исповедальные». Где-то висит картина Эрнеста Делакруа «Распятие», и где-то тихо-тихо звучит орган. Святая тишина — тишина вездесущая. Изабэлла прошла меж рядов, села на один из стульев, закинула ногу на ногу и возвела взгляд к витражу, что находился над органными трубами. Мысли копошились, роились, метались, перекликались между собой. Что там только не мелькало: мысли про семью, про свадьбу брата, символики витражей, их цветовые гаммы и значения. С каждой новой мыслью головная боль усиливалась. Недолго думая девушка залезла во внутренний карман пиджака и достала оттуда наушники и карманный плеер. Решив квест с узлами наушников, девушка воткнула штекер в порт приёма, включила плеер и выбрала песню. Из динамиков, что были вставлены в уши заранее, лилась песня группы Канцлер Ги «Раймонд VII». «Он сегодня дома, он сегодня один, Он немного болен, немного устал. Сам себе трубадур, сам себе господин, Он коньяк с кагором зачем-то смешал. А за окном, смотрит в форточку ночь: И с какой же радости парень напился? А ему, бедняге, уж ничем не помочь — Он устал быть тем, кем сегодня родился.» Она слушала эту песню, а из закрытых глаз текли слёзы. Они обжигали щеки, предательски болтались на подбородке, а после, как самоубийцы, падали на белоснежный ворот рубашки. Человек, никогда не любивший Россию, но любивший эту группу, выглядел жалко и бесформенно — словно это не дочь всемогущего Дона, а просто девушка, просто ребёнок. Слёзы текли тихо, беззвучно, словно здесь и сейчас было самое безопасное и укромное место на всём белом свете. Собор Сен-Жан-де-мальт был местом свободы. За слезами, за болью лет, за мыслями Изабэлла не сразу заметила бы Святого Отца, который всё это время наблюдал за ней из Молельной комнаты Мадонны. Когда песня закончилась и девушка открыла глаза, она автоматически взглянула в сторону священника, резко вскочила на ноги, абсолютно забыв про плеер. Тот в свою незавидную участь упал с колен и с громким ударом упал на каменные плиты. Девушка попутно достала из-за пазухи револьвер «Smith and Wesson 19» и направила дуло револьвера на Святого Отца и спросила: — Что тебе нужно? — Стрелять да и ещё в Отчем доме. — спокойно ответил священник, слегка покачав головой. — Ты, что, бессмертный? — переспросила девушка. — Это лишь одному Господу известно. — также спокойно ответил он. — Псих. — коротко произнесла девушка и указательным пальцем повернула барабан, а большим пальцем приготовила револьвер для стрельбы. — Судя по модели, Вы член «Семьи»? — спросил священник, прямиком глядя на дуло револьвера. — Знаток оружия? — передразнила Изабэлла. — Был. До принятия сана. — Кто? — «Подручный» — Не хило! — присвистнула девушка. — Прошу не свистеть. — А то что? — ехидно усмехнулась Изабэлла. Святой отец молниеносно сорвался с места и, спустя считанные секунды пригвоздил девушку спиной к ближайшей стене, руку с револьвером завёл над головой, а свободную собственной рукой прижал к стене. — Вот что. — мягко улыбнулся он. — Навыков не потерял. — А то. — Но советую отпустить. Мужчина отпустил девушку и, одёрнув рясу, посмотрел на свою «жертву», а после на пол, где валялся её плеер. Мужчина наклонился, подобрал вещицу и протянул девушке. — Вы обронили, когда вскакивали. — Спасибо. — Изабэлла приняла из его рук плеер и убрала обратно в карман. — Я так понимаю, исповедаться ты не хочешь? — спросил он. — А надо? — Как хочешь, но, если вдруг надумаешь, ты знаешь, где меня искать. Я здесь один, так что приходи в любое время. В этот самый момент, когда мысли девушки были готовы признать своё поражение и дать волю эмоциям, у Изабэллы зазвонил телефон. Выругавшись про себя, девушка извлекла девайс из брючных карманов и, смахнув блокировку, приняла вызов. Ей не нужно было смотреть на экран, чтобы узнать, кто звонит. Рингтон делал своё дело, оставалось его только услышать. Иногда девушка игнорировала телефонные звонки «Семьи», но не сейчас — сейчас нужно было взять трубку, иначе проблем точно не оберёшься. — Да, отец? — Изабэлла Кастельяни де Мари! Где, Вы, леди, прохлаждаетесь! — кричал в трубку молодой голос. — Кастиэль… — Я задал тебе вопрос! — не унимался брат. — Ещё не стал Доном, а уже командуешь? — Я старше тебя! — Всего на три года. — заметила девушка. — Быстро домой, тебя отец ищет! — Сама разберусь. — сказав это, девушка положила трубку и убрала телефон обратно. — Простите, но мне нужно идти домой. — Понял, но, если что, приходите. — сказал священник. — Спасибо, до свидания. — сказав это, дочь Мафии направилась к выходу. Утренний зной сменился дневным, но отнюдь не зноем, а парилкой. Дышать было не то, чтобы трудно, а просто невозможно. От брусчатки исходил адский жар, что можно было бы поставить сковородку и жарить себе яичницу с вялеными томатами и базиликом. Но девушке было всё равно. Она открыла дверь собора и перестала дышать. Вовсе не от жары и зноя, как многим бы показалось, нет. Она перестала дышать от того, что её ждал отцовский кортеж. Водителя Изабэлла узнала сразу. Сомнений не было. Это был Карлос — её личный телохранитель из отряда «Подручных», а вот остальных трёх мужчин, явно моложе неё самой, девушка видела впервые, но делать было нечего. Она спустилась по раскалённым до бела ступенькам, в то время, как Карлос уже открыл заднюю дверь автомобиля и слегка поклонился. Когда она села машину, Карлос закрыл за ней дверь, сам обогнул капот автомобиля и сел на водительское место. Плавный поворот ключа, и машина трогается с места, а за ней следом следуют ещё два чёрных джипа с тонированными стёклами. Задумавшись о кортеже и о том, как они её нашли, девушка задала вопрос водителю: — Карлос, а что это были за люди? — А? Эти парни? Compare*. — ответил Карлос. — Что-то раньше я их не видела, — произнесла девушка. — Это люди Вашего брата. Наши compare, удивительным образом заболели, а compare нашего Дона, Вашего Отца, сейчас на задании в Японии. — пояснил водитель. — Как вы меня нашли? — спросила Изабэлла. — Compare. — коротко объяснил Карлос. — Понятно. — Вы ничего не хотите? На улице дьявольский Ад. — Холодной воды. — Хорошо, тогда я остановлюсь у ближайшего магазинчика. Спустя шесть минут машина свернула на обочину у небольшого милого магазинчика. Карлос быстро выскочил из автомобиля и, предусмотрительно захлопнув дверцу, побежал в магазин. Вскоре он вернулся с тремя банками «Кока-Колы» и пачкой «Marlboro». Передав бутылки и пачку девушке, мужчина сел на своё место, и машина сорвалась с места, летя к возвышенности. До дома они добрались без видимых происшествий, если не считать двух дельфинов выпрыгивающих из воды на всём пути нашей поездки. Знак ли или просто тупое совпадение? Лишь судьба об этом знает точно. К подъездной дорожке все напитки были выпиты, а пачка сигарет была надёжно спрятана в потайном кармане между подкладкой и наружным карманом, который для пущей надёжности был прошит тонкой фетровой подкладкой. Машина завернула к элегантному крыльцу, где нас уже ждал дворецкий Юсима. Странный он человек: вечно молчаливый, задумчивый и очень исполнительный, даже перфекционно-исполнительный. Главной его особенностью было отсутствие одного пальца на правой руке. Раньше, когда Изабэлла была ещё ребёнком, девочка часто проявляла интерес к Юсиме, но тот лишь отмалчивался и редко отвечал на вопросы. В обед Юсима пил зелёный чай из глиняной маленькой чашечки, а в ужин всегда медитировал во внутреннем дворе. Отец ценил его преданность, поэтому всегда держал его рядом с собой. Тем временем машина остановилась у входа в дом, и Юсима уже успел открыть дверь автомобиля и низко, согласно традиции, поклониться юной госпоже. — С возвращением, Дона Изабэлла. Ваш Отец ожидает Вас в своём кабинете. — сообщил дворецкий, когда девушка вышла из машины. — Хорошо, я иду. — и Изабелла вошла в дом. Дом её отца встретил девушку убранство девятнадцатого века эпохи Рисорджименто*, но с элементами классицизма. Строгость и простота граничила с награбленным добром ещё с восемнадцатого века, если не раньше. История этого добра началась в далёком 1815 году в Италии — там, в свое время, началась национально-освободительное движение Итальянского народа против захватчиков и объединение Италии в целое. Но так хотели, конечно же, далеко не все. Фамильная Чита Кастельяни — предки Изабеллы как раз были из таких и в результате — они перебрались в Париж, оттуда — в Прованс, и построили вот этот самый дом в античном стиле, с ордером, колонами и его минимализмом, а награбленное перевезли из Италии контрабандой по воде. Вот так два вида сошлись в одно. Тут тебе дорические колоны, а под пуленепробиваемым стеклом цацки Её величества Италии, и так было везде — строгость и роскошь, роскошь и строгость. Вдруг наверху раздался грохот, и громкий, словно гром, голос затараторил на французском и итальянском пополам. Изабэлла поднялась по парадной лестнице на второй этаж и пошла на звук по длинному коридору. Крики раздавались из самой дальней двери. Подойдя к ней, девушка услышала следующее: — Как ты посмел! Кто тебе давал право расторгать помолвку! А уж тем более звонить сестре! — Громовой голос за дверью принадлежал отцу девушки, Дону Маркесу Кастельяни-де-Мари. — А, то есть, ты считаешь нормальным тот факт, что моя невеста изменяла мне всё это время, и не факт, что не стала бы изменять мне после? — второй голос принадлежал брату Кастиэлю. — Твоей задачей было лишь жениться! А дальше будь, что будет! — не унимался отец. — Если тебе плевать — то не мне! Ты лучше бы за сестрой смотрел! Убежала и хоть бы хны! — парировал брат. — Изабэлла взрослая и во многом умнее и лучше тебя! — сообщил Маркес. — Так если она лучше, сделай её главой! — вышел из себя брат. — Так оно и будет. — произнёс отец. Скандал моментально стих. В доме воцарилась тишина. Девушка не рискнула больше стоять под дверью, развернулась и ушла к себе. В комнату она вошла в полумраке, так как шторы из плотного бархата были всегда плотно задвинуты. Она закрыла за собой дверь, скинула с себя пиджак на угол кровати, ослабила галстук. В эту же секунду в её шею впилась тонкая игла, в кровь попала странная жидкость, мгновенность бытия и Изабэлла потеряла сознание — план удался!