Солнце в твоих руках

       После пережитого ужаса Оскар чувствовал болезненный упадок сил. Он всё время находился в каком-то трансе, буквально сидя на одном месте и глядя в пустоту. Поведение, увы, типичное для человека, пережившее нечто болезненное и травмирующее.        Тот юноша на крыше не выходил у него из головы. Оскару почему-то ярко запомнился его образ: сгорбленная фигура и бинты, особенно бинты, словно незнакомец целенаправленно наносит себе увечья из ненависти или ради какого-то извращённого удовольствия — подобная картина не может не отпечататься в чьей-либо памяти, особенно если речь идёт о подростке с хрупкой, без того травмированной психикой, защитные механизмы которой сейчас пытались стереть опасное воспоминание, хотя бы частично. Отчасти поэтому погибшая девочка в памяти Оскара почти не появлялась, будто бы он совсем её забыл. На самом деле юноша просто боялся возвращаться к этому воспоминанию. Он отчëтливо осознал, что редкое заболевание, которое обычно казалось ему проклятьем, сейчас защитило его: если бы Оскар увидел её лицо тогда... Если бы их взгляды встретились... Понравился бы ли ему ответ на те вопросы, которые вызвал поступок погибшей? Ответ, который наверняка читался в её глазах за какие-то мгновения до конца...        Единственной деталью в облике незнакомки, к которой Оскар возвращался неоднократно, были разноцветные резиночки для волос. Большая редкость для школы, где придерживаются статичной схожести друг с другом. Эта особенность выделяла погибшую из множества одинаковых учеников и учениц в той же степени, как Оскара выделяла его физическая неполноценность. И как её ужасный поступок, который шокировал всех и вызвал просто волну обсуждения.        Слухи, сплетни, домыслы и пересуды давили на Оскара не меньше, чем само самоубийство. Воспоминания о нём его тяготили, но при этом он не мог понять, что именно чувствует. И чувствует ли вообще. Оскар не мог лгать себе: до увиденного его вообще не трогало даже предыдущее самоубийство, и если бы он не увидел это, то, скорее всего, вторая трагедия бы тоже прошла для него незамеченной. Впрочем, это было сомнительно. Люди вокруг продолжали порешëптываться, обсуждая и смакуя каждую деталь произошедшего, их голоса сливались в противный, раздражающий гул, от которого юноше становилось хуже.        Оскар чувствовал, что его непонятные, но болезненные переживания превращаются в лихорадку. Вернувшись домой, он сразу же лëг, закутавшись в плед полностью. Его знобило, казалось, каждая клеточка его тела дрожала от холода и боли, поселившихся глубоко внутри. Вдобавок ко всему за окном барабанил дождь, который Оскар не любил. Сырость и прохлада превращали и без того унылый серый город в нечто совсем уж неприглядное и мрачное, что вызывало у юноши тоску и боль. Однако сейчас на это не было сил. Сейчас Оскар смог лишь прикрыть глаза, слушая, как дождливые капли барабанят по стеклу. Дрожь стекла сливалась с его собственной.        Так хотелось найти того незнакомца, расспросить его о произошедшем, узнать, что он там делал, неужели и он тоже видел это?        «Не смотри».        В памяти всплыли эти слова, этот надрывающийся, бесконечно усталый, почти безжизненный голос. Оскар закрыл глаза. Решение было принято. Они обязательно встретятся ещё раз.

***

       На следующее утро Оскар проснулся c какой-то злой, разрушающей и неугасимой решимостью. Но именно это болезненное, ранящее саму его душу чувство было ему необходимо, чтобы побороть надвигающуюся на него болезнь. Он чувствовал свою лихорадочное возбуждение, такое же болезненное, ломающее даже его тело. Если бы оно победило, юноша бы слёг в постель. Именно поэтому Оскар в такой спешке оделся и, не попрощавшись с родителями (которые и не обратили внимание на его необычную торопливость), быстро вышел из дома.        Дорогой читатель! Наш юный герой чувствовал себя слишком подавленно, отчего проигнорировал диалог своих родителей, который на самом деле играл важную роль в его судьбе. О нём ему, как и тебе, суждено узнать попозже.

***

       Весь учебный день Оскар постоянно и тщетно разглядывал фигуры и смазанные лица других учащихся в поисках одного конкретного силуэта. Он искал глазами того юношу в бинтах, которого встретил тогда на крыше. Того, кто напоминал, скорее, маленькое приведение из его детских кошмаров, нежели человеческое существо.        Но постепенно Оскар отчаялся, осознавая с каждой секундой всё чётче, что того юноши среди учащихся нет. Зато везде, куда ни посмотри, эти раздражающие девчонки, которые передвигались шумными группками и без устали обсуждали одну и ту же тему. Отчаяние, разочарование и гнев разрывали юношу изнутри, в какой-то момент он остановился, будто бы собираясь отчитать их за плохую привычку сплетничать, колко и болезненно, возможно, даже со скандалом. Но Оскар тут же со стыдом осознал: на самом деле он замер, чтобы подслушать их разговор и узнать что-то новое из обстоятельств смерти девочки. Каково же было его удивление, когда юноша осознал, что речь идёт совсем не об этом.        — Он пугает меня, — шёпотом и как-то виновато и при этом испуганно, почти плача, призналась одна из подруг другой, — он весь какой-то больной, костлявый, будто и не живой…        — А его бинты! Какая жуть, он весь ими обмотан! Хотя было бы хуже, если бы он ходил без них. Я слышала, что у него какая-то болезнь кожи, из-за чего она у него чувствительная и расползается почти на глазах. Мне по секрету сказали, что этого чудика кто-то однажды сильно избил, и вся кожа его слезла, обнажая мясо и кости. Можешь себе представить, как это отвратительно? Как его вообще пускают в школу? Таких уродов надо в лечебницах держать, а он тут всë время ходит в этих жутких бинтах. Жалкое существо.        «Жалкое существо», вдруг подумалось Оскару, было намного сильнее, чем все эти малолетние дурочки, которые трепались обо всë на на свете. От этой мысли юноша вдруг почувствовал тугой ком в горле. Этот комок, склизкий и мерзкий, мешал ему дышать, и Оскар бы расплакался, если бы хотел.        И почему же незнакомец был на крыше? Ответ, скорее всего, находится там же. Поэтому юноша, отчаянно борясь с внезапно подступившей слабостью, пошёл туда, отчаянно храбрясь и будто не замечая дрожи в ногах. Ему очень хотелось узнать, что это «жалкое существо» делало на крыше в тот день, и связано ли это со смертью несчастной девочки?        Оказавшись на крыше, Оскар уже привычно и медленно поднял взгляд. Школьные туфельки, тонкие ноги, школьная клетчатая юбка... Юбка ли? Нет, холодный ветер трепал подол платья. Надо же. В первый день он и не заметил, что девочка была в платье. Новая деталь, открывшаяся ему, вдруг показалась странной, немыслимой, пугающей. А взгляд продолжал двигаться, против его воли: разноцветные резинки, держащие длинные чёрные косы, всё та же лёгкая сутулость, та же лёгкая дрожь.        Та же? Нет, совсем, совсем нет! Это не был страх, это не был холод. Оскар с ужасом осознал, что девочка жаждет умереть, предвкушает свою смерть. И тело её дрожит от осознания того, как же близка она к своей жуткой цели.        Она не обернулась к нему, а он и не пытался её звать. Ужас сковал его тело, и он в этот раз не мог отвернуться, лишь смотрел, как она уверенно шагает к краю, как срывается в пустоту и исчезает. Сдвинуться с места было невозможно, его будто поразил паралич. Была лишь невероятная боль, почти физическая, почти смертельная.        А потом кто-то снова коснулся его плеча. Мучительно медленно Оскар повернул голову, однако, увидев перебинтованную ладонь, мигом скинул оковы ужаса и поднял взгляд. Лица он, разумеется, увидеть не смог, но прекрасно знал, что это и есть то «жалкое существо», о котором до всего этого говорили девочки. Оскар не оттолкнул незнакомца, как делал обычно. В этот раз он, напротив, хотел коснуться чужой руки, но вовремя осëкся, понимая о том, какую боль может причинить. Почему-то мысль о чужой боли, обычно не пробивавшаяся сквозь пелену равнодушия, которой юноша окружил себя давным-давно, вдруг вызвала у него приступ острой и какой-то скорбной жалости, как по покойнику. Жалкое, отчего-то омерзительное чувство. Пытаясь его побороть, Оскар заговорил, хоть это и далось ему с трудом:        — Почему ты тут всë время? Почему она до сих пор умирает, если уже давно?.. — дыхания не хватало, всё его тело сковал страх. В этот раз пугало то, что его новый знакомый может снова уйти, не объяснив ничего. «Жалкое существо», как его окрестили девочки, и «привидение из кошмара», как его для себя назвал Оскар, не двигался, будто обдумывая что-то. Это давало Оскару возможность изучить его получше. Пусть лица разглядеть юноша не мог, во внешности «существа» были более запоминающиеся детали. Например, бинты: какие-то пожелтевшие, местами покрытые непонятного цвета пятнами от крови и сукровицы. Сразу стало ясно, что бинты уже давно не меняли.        — Я не знаю. Я так же, как и ты, вижу это каждый день, но не знаю, почему, — ответило «привидение», которое отпустило его, а затем пошло к лестнице.        — Подожди! Почему это происходит? Что же делать? — вопросы хлынули рекой, Оскар оттягивал момент ухода нового знакомого, потому что это его пугало. Однако все они остались без ответа. Однако на секунду юноша в бинтах замер, но эта заминка быстро закончилась. Оскар вдруг осознал, как вся эта ситуация его разозлила.        — Скажи хотя бы, как тебя зовут-то? — но ему не ответили снова. Раздражение стремительно росло, вытесняя любые проявления страха.        «Ну и буду называть тебя привидением, чëрт с тобой!» — крик души, полный злости, но в реальности Оскар лишь сжал губы. Ужас исчез, его заменила чистая ярость. Произошедшее временно забылось. Всё, чего теперь хотелось юноше - при повторной встрече пнуть это «привидение». В том, что эта встреча будет, сомнений не было. Гневно фыркнув, Оскар решительно направился к выходу.        Завтра всё повторится, к худу или добру. Но только завтра.