Годжо Сатору сильнейший

      Годжо Сатору сильнейший. Это факт, который оспорить решиться только полнейший идиот. Его имя вертится на языке у каждого в мире шаманов. Для него нет запретов и границ. А еще, он сам себе на уме.       «Через два или три года моего сына продадут клану Зенин. Делай с этим, что хочешь».       Хриплый голос прозвенел в голове, подобно колоколу, вызвав волну раздражение внутри. Он все еще помнит кровь Фушигуро Тоджи на своих руках. и абсолютную пустоту в груди. Нет, он ни чуть не жалеет о том, что убил его. Сатору вообще не из тех людей, которые жалеют о чем-либо. Его с самого детства готовили к жизни шамана — сильнейшего — и всю тяжесть своего будущего он принял давным давно. Жалеть о смерти Фушигуро Тоджи? Нет уж, увольте.       Сатору на самом деле не любит убивать, и от крови на своих руках тошнит. Он не любитель излишней жестокости. Но он никогда в жизни не сможет забыть растерянный взгляд Сугуру.       Разбитого-разбитого Сугуру.       «Через два или три года моего сына продадут клану Зенин. Делай с этим, что хочешь».       Годжо может быть импульсивным в своих решениях. А еще, он невероятно упрямый, и если в голову что-то взбредет, хрен его остановишь. Вот и сейчас, предвкушая огромный скандал, он направлялся к сыну человека, которого он убил совсем недавно. Он не знает, чего ожидать от этой встречи, и понятие не имеет о чем вообще говорить с мальчиком. Ему сколько, четыре? Пять? Какой он — сын Фушигуро Тоджи? Зачем Сатору вообще идет к нему?       На секунду, он даже замешкался. Как вообще ему относиться к сыну человека, из-за которого все пошло наперекосяк? Сможет ли он разделить границу между ним и его отцом? Сатору не уверен, но он не откажется от задуманного чисто из-за упрямства.       «Делай с этим, что хочешь».       — Фушигуро Мегуми-кун, верно?       Когда он встретился с мальчиком, схожесть с его отцом сразу же бросилась в глаза. И, к сожалению, это отразилось на его лице.       Фушигуро Мегуми угрюмым взглядом уставился на него, всем своим видом показывая недовольство. Его взгляд не изменился во время рассказа Годжо, даже при упоминание его отца. Голубые глаза оставались все такими же холодными и пустыми. Непокорные вихри, будто колючки, только сильнее создовали образ отчужденности. У Сатору невольно заныло под ребрами от одного взгляда на мальчика. Одинокого.       — Ты правда учишся в начальных классах? — склонил голову набок беловолосый, когда ребенок довольно грубо перебил его. Тот и бровью не повел под внимательным взглядом. — В любом случае, ты всегда можешь спросить меня о своем отце, если тебе станет любопытно, — он обязан был сказать это, потому что кровь Фушигуро Тоджи у него на руках, и Сатору никогда — никогда — не убегает от ответственности. — Так что? Хочешь уйти к клану Зенин? — спросил он, вытянувшись во весь рост. Ему правда было интересно, что мальчик ответит.       — Что будет с Тсумики? — после недолгой паузы спросил он. Все так же хмуря брови, но на дне темных глаз промелькнуло беспокойство. — Она будет счастлива, если я уйду туда? Мой ответ зависит от этого.       Сердце шамана неприятно сжалось, всего на мгновение. Похоже, он очень привязан к этой Тсумики, и, это могло бы быть мило, если бы не тот факт, что о самом себе мальчик совершенно не думает.       — Нет, абсолютно нет, я могу гарантировать это, — мгновенно прозвучало в ответ, и Сатору даже не врет. Клан Зенин один из сильнейших, но эти двинутые фанатики ни во что не будут ставить жизнь ребенка без проклятой энергии.       После его слов лед, наконец, трескается, и пустоту в глазах темноволосого заливает злость. Он все еще настроен враждебно — это видно по поджатым губам, и сжавшимися на лямках рюкзака руках. Он упрямо встретил его взгляд, и Сатору подумал, что ему нравится этот ребенок. У него такое чувство, что он еще встряхнет мир шаманов, и от этого что-то внутри удовлетворенно мурлычет. Беззлобный смешок сорвался с его губ.        — Ну ладно, — бодро сказал он, и положил руку на вихрастую макушку, еще больше растрепав темные пряди. Мальчик недовольно нахмурился, и на этот раз почему-то он выглядел ребенком. — Остальное оставь мне.       Годжо развернулся, спиной ощущая чужой взгляд, и бросил через плечо:       — Хорошенько постарайся. Не оставайся позади, Мегуми.       «Делай с этим, что хочешь».       Позаботься о нем.       Сатору не святой, но он хочет думать, что «хорошее» в нем может пересилить «плохое».

***

      Кроме того, что Фушигуро Тоджи был отвратительно сильным ублюдком, Годжо о нем больше ничего не знал. Зато с кланом Зенин, к сожалению, он был достаточно хорошо знаком. Было бы глупо не признавать их силу, но эти фанатики вызывали у него только раздражение и желание разбить чей-то череп о ближайшую стену. Иногда. Сатору, в конце концов, хороший парень здесь.       Пока он жив и здоров никто из этих неудачников к Мегуми не подойдет.       Разумеется, новость о том, что наследник клана Годжо собирается взять опекунство над ребенком из клана Зенин вызвала большой ажиотаж у обоих кланов. Беловолосый веселися, как мог, но от своего решения ни за что не собирался отказываться. Ему было глубоко плевать, кто что думает. Да и помешать ему никто не вздумает. Он ведь Годжо Сатору.       Сёко ничего не сказала. Только молча посмотрела на него, и усмехнувшись, покачала головой. Он знал, что у нее много вопросов, и был невероятно благодарен, что она их не озвучила. Подруга терпеливо слушала его нытье, но ничего не спрашивала, только вставляла едкие комментарии. В моменты рядом с ней — пусть они стали гораздо меньше — чувство одиночества немного растворяется, позволяя Сатору свободно вздохнуть. Рядом с ней он перестает быть сильнейшим, на несколько часов, но все же. Сёко позволяет ему расслабиться, и вместе с ним оплакивает потерю их лучшего друга.       Сёко напоминает ему, что он не один.       И никаких слов не будет достаточно, чтобы описать насколько Годжо благодарен.       Ему потребовалась неделя, чтобы решить все вопросы. Теперь он официально опекун Мегуми и Тсумики. Сатору немного растерян — он сам еще ребенок, как любит говорить Сёко, и понятие не имеет, как обращаться с детьми.       К квартире Фушигуро он подошел со смешанными чувствами.       Дверь открыл Мегуми, хмурый, как и в первую их встречу, всем своим видом показывая, как он не рад его видеть. Шаман почувствовал легкую волну веселья, что защекотала внутри, и не смог сдержать широкой улыбки.       — Йо!       — Чего тебе надо? — сухо спросил мальчик, не открывая дверь полностью.       — Ма-ма, ты слишком грубий, Мегуми! — брюнет еще сильнее нахмурил брови, вызвав новую волну смеха, но Сатору быстро взял себя в руки, чтобы ненароком не обидеть ребенка. — Я уладил все вопросы.       Мегуми сощурил глаза, и наконец впустил его внутрь. Плечи Годжо невольно расслабились, и он только сейчас заметил, насколько был напряжен.       — А где Тсумики?       В голубых глазах напротив промелькнуло удивление, всего на секунду, но взгляд мальчика смягчился после его вопроса.       — Она у одноклассницы. Сказал, что вернётся позже, — Фушигуро ногами залез на потрепанный диван, и рукой махнул Годжо, чтобы тот сел рядом. — Итак?       — Итак, — с легкой усмешкой повторил беловолосый. Этот ребенок и в правду веселил его.       Шаман коротко рассказал Мегуми о своей сделке с кланом Зенин, пропустив детали, которые мальчику были не нужны. Предупредил он и о том, что это событие нехило потрясло всех в мире шаманов, и на него все еще косятся. Брюнет внимательно слушал. Сатору не уверен, сколько из его рассказа он понял, но похоже Мегуми сделал для себя определенные выводы.       — Зачем тебе это? Почему ты делаешь это для… нас? — спросил Мегуми, когда беловолосый закончил. Его темные глаза внимательно уставились на лицо собеседника. Годжо снова заметил, насколько взросло себя видет четырехлетний ребенок.       — Я…       — Что вообще нужно детям?       Карандаш перестал скрипеть, и Сёко подняла на него безразличный взгляд. Девушка устало вздохнула, а после отложила в сторону бумаги, уставившись на него.       — Раз уж ты сам открыл эту тему, — начала она, намотав прядь волос на указательный палец. — Сатору, ты правда осознаешь какая это ответственность? Нет, послушай меня, — перебила шатенка, как только парень хотел открыть рот. — Ты не можешь уже свернуть назад, но ты должен понимать, что у тебя на плечах двое детей. Неважно насколько взросло себя вел мальчишка. Ему сколько, четыре? Не говоря уже, что со вторым ребенком ты даже не знаком, — карие глаза смягчились, когда беловолосый невольно опустил голову. — Я знаю, что ты хочешь помочь им, и я горжусь тобой, Сатору. И потому, что ты мой друг, я хочу чтобы ты сделал все правильно, — она осторожно положила руку ему на плечо, и спокойно встретила колючий взгляд. — Эти дети. У них нет родителей, они долгое время жили сами по себе. Кому как не тебе знать, какого им? У меня нет опыта в общении с детьми, но думаю, что ты можешь начать с того, что просто будешь с ними честным.       — В мире шаманов я — сильнейший, — недолго помолчав начал Годжо. Мегуми удивленно моргнул. — Нет никого лучше меня. Сильнее. Я знал это с самого начала, и пока я жив, это не измениться. Но, — он запрокинул голову, задумчиво хмыкнув себе под нос. — Похоже, что быть сильным одному недостаточно. Я хочу изменить мир шаманов, избавиться от клановых политик и прочего. Но, как я и сказал, в одиночку сделать это невозможно. Поэтому мне нужны люди рядом со мной. Поэтому я нашел тебя, — Годжо снова посмотрел на мальчика, который молча слушал его монолог. — Ты будешь на моей стороне, Мегуми?       В груди стало легче. Сатору снова свободно выдохнул, чувствуя, как напряжение полностью покинуло его тело. Он встретил рассеянный взгляд брюнета. Голубые глаза мягко сияли изнутри.       — Хорошо, — после недолгого молчание ответил он, и может, сейчас он не до конца осознает тяжесть своего обещания, но однажды он поймет.       И сбегать он не собирается, Годжо в этом уверен.

***

      «Ты сильнейший, потому что ты Годжо Сатору? Или же ты Годжо Сатору, потому что ты сильнейший?»       Сугуру пошел своей дорогой.       Настало время, чтобы Сатору пошел своей.

***

      Тсумики очеровательна — Годжо не понадобилось много времени, чтобы понять это. Они встретились на следующий день, потому что Мегуми настоял на том, чтобы самому поговорить с сестрой, и, разумеется, Сатору не возражал.       Он купил новую квартиру для детей, которая находилась близко к школе. Так ему было бы гораздо удобнее навещать их.       Тсумики была полной противоположностью своего брата. Улыбчивая, мягкая, местами наивная, она буквально светилась, подобно солнцу, и своими лучами смягчала Мегуми. Мальчик чувствовал себя комфортно рядом с ней — это было заметно по его расслабленным плечам, разжатым кулакам и спокойному взгляду. Шаман не знает, о чем именно они говорили, но девочка встретила его яркой улыбкой и веселым щебетом. Это обескуражило на секунду, но он быстро взял себя в руку, и ответил такой же белозубой улыбкой.       Да, Фушигуро Тсумики была очаровательной.       Особенно, когда смотрела суровым взглядом на брата, смешно сморщив нос.       Дети, как Сатору и предполагал, были самостоятельными. У него была работа, от которой отлынивать он не мог. Да и не собирался он нянчится с ними. Годжо старался навещать их каждый день, пусть и долго не задерживался. Он оставлял деньги при каждом визите, но дети их почти не тратили, довольствуясь малым, что немного раздражало шамана. Он видел их неловкость (в случае Мегуми еще и недовольство), и ощущал дистанцию между ними, и, не будь он Годжо Сатору, его бы это смутило, но он продолжал врываться в их квартиру сверкая белозубой улыбкой, и с пакетами сладостей в руках.       Сатору умел быть терпеливым, когда хотел.

***

      — Дети, я дома! — с порога крикнул беловолосый, захлопнув за собой дверь. — Я принес дайфуку из нового магазинчика! Надеюсь, они будут лучшие, че… что вы делаете?       — А! Годжо-сан! — Тсумики ярко улыбнулась, помахав свободной рукой. На ее щеке Годжо заметил следы черного маркера, который девочка держала в свободной руке. Они с Мегуми стояли у стены, на которой Сатору заметил новые отметины. Парень мысленно закатил глаза, ведь он просил называть его по имени. — С возвращением.       — Так что вы делаете? — повторил он, отложив в строну бумажный пакет.       — Тсумики пришла в голову дурацкая идея…       — И вовсе не дурацкая!       — Разумеется, — сухо кивнул брюнет, а после потянулся рукой к своей шевелюре.       — Мы отмечаем наш рост! — перебила девочка своего брата, махнув на него рукой. Тот пожал плечами, и облокотился на радом стоящий стул. — Будем сравнивать каждый год. Моя одноклассница тоже так делает, я подумала, будет интересно попробовать.       — О-о-о! Тогда и я с вами!       — Да! — Тсумики радостно подскочила на месте, устремив на него сияющий взгляд карих глаз. Девочка тут же смутилась своей реакции, и Сатору не сдержал мягкой улыбки. — Но рост Мегуми отметить мы не успели.       — Замечательно, тогда дай это сделаю я!       — Что? — мальчик встрепенулся, и настороженно взглянул на него. — Нет. Отстань от меня.       — Мегуми, не груби старшим.       — Да, Мегуми, будь повежливее, — с усмешкой протянул беловолосый, и если бы взглядом можно было убить, у него состоялась бы встреча с его многоуважаемыми предками. — Ну же, Мегуми, иди сюда.       Брюнет нахохлился, недовольно поджав губы, и в этот момент он напомнил Сатору маленького ежика. Шаман проглотил смешок, и взял маркер из рук Тсумики. Мегуми тяжело вздохнул, всем своим видом показывая насколько ему не нравится эта затея, но послушно встал у стены. Годжо сел на корточки, и их глаза оказались на одном уровне. Взгляд Фушигуро все еще был недовольным, но в нем не было того холода, с которым мальчик смотрел на него в первый день. Мегуми был угрюмым, будто не спал несколько дней, но в тоже время спокойным.       — Ну, чего ты ждешь?       — Да, да. Будь терпеливее.       Годжо провел ровную линию над головой мальчика, и, оценив свою работу, довольно кивнул. Мегуми закатил глаза, и уже хотел отойти, как большая ладонь легла ему на макушку, растрепав темные вихри.       — Эй, прекрати!       — Но я хотел потрогать волосы Мегуми!       — Да ты все время это делаешь!       — Сатору, теперь ты!       Беловолосый моргнул, и повернул голову в сторону девочки. Та выглядела такой же удивленной, но ее лицо тут же украсил мягкий румянец, и она хлопнула себя по рту ладошками. Шатенка открыла рот, чтобы что-то сказать (Сатору был уверен, что она хотела извиниться), но выражение лица парня ее остановила.       Годжо не убрал руку с головы Мегуми, а только переместил его на худое плечо, немного сжав пальцы. Мальчик ничего не сказал, но шаман чувствовал его внимательный взгляд.       Сатору улыбнулся, и сам удивился насколько искренне у него это получилось.       — Конечно, Тсумики. Давай-ка достанем стул, а то с моим ростом без него будет проблематично.       После этого дня вежливое «Годжо-сан» Тсумики сменилось ласковым «Сатору».

***

      — В чем дело?       Тсумики поджала губы, нервно переступая с ноги на ногу. Сатору задержал взгляд на ее пальцах — покрытых порезами, перепачканных в чернилах, а после взглядом впился в ее лицо. Беспокойство кольнуло внутри, но оно не было настолько сильным, чтобы вызвать панику.       Послышался легкий хлопок, и через секунду на пороге гостинной появился сонный Мегуми. Он потер глаза, а после недоуменно уставился на них, но мешать не стал.       — Тсумики, — парень положил свои руки на плечи девочки, мягко и осторожно — жест непривычный для него, но необходимый для ребенка напротив. — Мне нужно, чтобы ты рассказала мне, если тебе что-то беспокоит, хорошо? Иначе я не смогу помочь.       — Это не… — начала она, но запнулась. Шатенка опустила взгляд, ее щеки покраснели, и Годжо понял, что она просто смущена. Мегуми понимающе промычал что-то себе под нос, но опять же, говорить ничего не стал. — Ничего не случилось, просто… — девочка резко протянула вперед руки, в которых держала лист бумаги. — Можешьподписатьпожалуйста.       — Что? — растерянно моргнул шаман.       — У нас в школе будет экскурсия, и нужна подпись родителя, — торопливо начала она, покраснев еще сильнее. — Можешь подписать… пожалуйста.       Тишина нависла между ними. Сатору растерянно смотрел на девочку, пока ее слова окончательно не дошли до него. Он моргнул, и, взяв лист из ее рук, прошелся взглядом по нему. В самом конце была пустая строка для подписи, и ох, нужна была его подпись.       Шаман поднял взгляд на Тсумики — смущенную, боязливо смотрящую куда угодно, но только не на него, а после на Мегуми, который, в отличии от сестры, встретил его спокойным взглядом. Море в его глазах снова покрылось ледяной коркой, и Сатору ненавидел, когда он так смотрел.       Это всего лишь подпись. В этом нет ничего такого, он их официальный опекун, разумеется, нужна его подпись. Но такое чувство, будто прямо сейчас дети ждут от него чего-то большего. Сатору не нравилась атмосфера в комнате, не нравилась напряженная тишина, поэтому он нацепил на лицо улыбку.       — Всего-то? — он громко фыркнул, а после вытянулся во весь рост. Тсумики подняла взгляд, и его затянуло в мягкий перелив карамели. Улыбка на секунду дрогнула, позволив оттенкам нежности проскользнуть на его лицо. Годжо мягко потрепал девочку по голове. — Тебе стоит больше на меня полагаться, Тсумики. И тебе тоже, Мегуми!       Мальчик поморщился и зашагал в сторону кухни. Его сестра облегченно улыбнулась, а после поддалась вперед, сомкнув руки за его спиной.       Годжо замер. Он не привык, чтобы к нему касались, бедь Бесконечность работает всегда. Да и некому было обнимать его. Разумеется, были Сугуру и Сека, но они никогда, никогда не искали у Сатору защиты. В отличии от шестилетней девочки, без родителей и с младшим братом, о котором она заботилась все свое детство, и которого в будущем затянут в мир, которого она даже коснутся не сможет.       Беловолосый неловко положил руку на ее макушку, поглаживая мягкие пряди.       У Сатору двое детей под опекой, но он сам до сих пор ребенок, и вряд ли в скором времени он станет достаточно взрослым или наберется ответственности.       Но он старается сделать все, что в его силах, чтобы они росли спокойно, пусть и это спокойствие будет временным.       Судя по сверкающим глазам Тсумики и безмятежному взгляду Мегуми, у него получается. По крайней мере, Сатору на это надеется.

***

      — Всё в порядке.        Я в порядке.        Нет, не в порядке.        Вдох. Пауза. Выдох.        Воздух обжигает лёгкие, царапает горло.        Вдох. Выдох. Сосредоточиться на дыхании.        Он запрокидывает голову, уставившись в потолок. Было слишком темно, чтобы разглядеть что-либо. Только причудливые узоры, которые появились из-за тусклого лунного света, что проникал через открытое окно.        Слюна во рту слишком вязкая, когда он её сглатывает. Одежда неприятно липнет к спине, хочется сорвать ее, но он только сильнее впивается ногтями во внутреннюю сторону ладони. Боль почти не ощущается, а потолок — тёмный, отвратительно тёмный — давит на него, как и стены комнаты.        Страх накрывает его, вытягивает дыхание из его лёгких и душит его, подобно петле, которую он не может ослабить. Он сильнее упирается затылком в стену, перед глазами все начинает плыть, и он тонет, и тонет, настолько глубоко, что ему кажется, он не сможет всплыть.        Он упрямо делает вдох. И выдох.       Я в порядке.       Он не в порядке.       Неподалеку слышится шорох, он доносится до его ушей, как сквозь вату, но его тело мгновенно напрягается, по привычке. Ему не страшно, он не боится этих существ, так откуда этот леденящий ужас? Почему он не может расслабится? Почему сердце бьется так сильно, а волосы неприятно липнут к шее?       Он видит этих существ, сколько себя помнит. Поначалу, он испугался, потому что они были уродливыми и страшними, но со временим он научился игнорировать их.        В отличии от него, отец их не видел, но верил ему. Когда он подолгу смотрел на них, мужчина каким-то образом прогонял их, а после всегда брал его на руки, неловко поглаживая по голове.       — Тебе нечего бояться, Мегуми.       Он говорил это каждый раз, а Мегуми ему верил, и просто прятал лицо в его сильном плече, наслаждаясь редкими моментами нежности. Тогда он ещё не знал, что отец просто лжец, и он бросит его и Тсумики. Его и так было слишком мало в жизни мальчика, и со временим его лицо покрылось густым туманом, и все, что осталось в памяти — эти сильные руки и хриплый голос, который тихо шептал:       — Тебе нечего бояться, Мегуми.       Но этого человека больше рядом нет, и прямо сейчас, нервно поджимая пальцы ног, и пытаясь дышать, Мегуми готов признать, что ему не хватает отца. Потому что в комнате он не один, и несмотря на то, что ему не страшно, тело отказывает слушаться.       — Мегуми?       Мальчик заторможенно моргнул, пытаясь восстановить зрение, но картина перед глазами плыла, а из горло вырвался судорожный вздох. Он нервно сжал пальцами одеяло, чтобы унять новую волну страха, которая поднялась, потому что сердце в груди сходило с ума.       Теплые руки — не такие, как у отца, немного меньше — легли ему на плечи. Брюнет вздрогнул, и хотел отшатнуться, но чужие ладони настойчиво держали его на месте. Одна из них скользнула вверх, и остановилась шее.       — Мегуми, мне нужно, чтобы ты дышал со мной, хорошо? — он не смог найти в себе сил кивнуть, и только сильнее зажмурил глаза. — Давай-давай. Вдох, выдох. Вдох, и выдох. Вот так, молодец.       Мягкий голос постепенно расслабил напряженные нервы, теплой волной накрыв его с ног до головы. Чужие руки больше не напрягали, а ласковое прикосновения большого пальца к щеке только успокаивали. Мегуми мысленно следил за своим дыханием, вслушиваясь в голос напротив, пока узел внутри не ослаб, и кислород наполнил легкие.       Сердце постепенно успокоилось, а картина перед глазами прояснилась. Теперь он рассеянно смотрел в ярко-голубые глаза Годжо.       — Все в порядке, — тихо прошептал парень, сжимая пальцы на плече мальчика. Его волосы были растрепанны, будто он только встал с кровати, черная футболка свисала с плеча, открывая вид на ключицы, а привычных темных очков на нем не было. На памяти Мегуми, Сатору впервые выглядел настолько встревоженным. — Тебе лучше?       Фушигуро сделал очередной вдох, и коротко кивнул, наконец оторвавшись от стены. Спина неприятно ныла, но он не обратил на это внимание. Мегуми осторожно обвел взглядом комнату, но чудищ больше не было. Он открыл рот, чтобы спросить об этом Годжо, но не успел. Сильные руки притянули его к чужой груди, и сомкнулись за спиной. Он возмущенно засопел, пытаясь оттолкнуть от себя шамана, но его попытки были слишком вялыми, да и он чувствовал себя слишком устало.       Мегуми обреченно вздохнул, опустив руки, когда Сатору погладил его по макушке. Его движения были неловкими и очень осторожными, было видно, что ему это впервые, поэтому Мегуми позволил ему. Он прикрыл глаза, прижавшись щекой к груди беловолосого, и прислушался к чужому сердцебиению.       — Тебе нечего боятся, Мегуми, — мягко прошептал Сатору, отчего мальчик крупно вздрогнул, потому что это сказал Годжо-сан. Не папа.       Ему никогда не нравилось это имя. Но иногда его отец подолгу смотрел на него, скользя рукой по тёмной макушке. И пусть выражение его лица он не помнил, но непривычно аккуратные движение забыть он никогда не сможет. Как и отцовское «ты благословение, Мегуми».       По крайней мере, когда папа произносил его имя, не верить в это было трудно.       Мегуми устало прикрыл глаза, сомкнув пальцы на футболке Сатору. Рука на спине прижала его сильнее в ответ, и мальчик позволил себе расслабиться.       Иногда рядом с Годжо-саном было почти так же безопасно, как и с папой.

***

      Учить шестилетнего ребенка контролю проклятой энергии не было в планах Сатору, но недавние события заставили его пересмотреть свои планы. По правде говоря, для Техники Десяти Теней нужна превосходное владение проклятой энергией, поэтому членов клана Зенин тренируют с раннего возраста и с особой жесткости. Годжо хотел дать Мегуми насладиться своим детством как можно дольше, хотя оно было не таким уж радужным. Он, как никто другой знает, какого это нести на своих плечах ношу этих способностей.       Годжо с довольной миной рассыпал множество дисков на стол, а после посмотрел на детей.       — С чего начнем?       — Сатору… — Тсумики неуверенно поджала губы. — А их не слишком много?       — Нет! — хлопнул в ладони шаман, не скрывая веселей улыбки. — Не волнуйся, Тсумики, у нас весь день впереди! Здесь много хороших фильмов, так что, выбери любой.       — Ну, раз уж ты говоришь, — протянула шатенка, а после повернулась к брату. — Не против, если выберу я?       — Вперед, — махнул рукой Мегуми, и взобрался на диван, принимая удобную позу. Сатору последовал его примеру, и сел рядом, пока Тсумики кружилась над столом.       Тренировки для контроля проклятой энергии, которые придумал Яга-сенсей, конечно, эффективны, но ему не очень хочется смотреть на избиение своего мальчика. И да, он зовет его так, но только в мыслях. Пока. Поэтому Годжо выбрал самый простой, но действующий метод обучения.       Просмотр фильмов.       Тсумики не рассказали про вчерашнюю ситуацию с Мегуми. Мальчик настоял на том, что сестре необязательно знать об этом, и о том, что их марафон на самом деле тренировка. Годжо с легкостью согласился, но предупредил, что о дальнейших тренировках и миссиях девочка должна знать, на что брюнет недовольно нахмурился, но спорить не стал. Будь воля Сатору, Тсумики вообще не пересекалась бы с их миром, но она девочка умная, и сразу заподозрила бы что-то неладное.       — А! Мегуми, смотри! — звонкой голос девочки вырвал его из мыслей. Беловолосый удивленно моргнул и перевел взгляд на нее. — Сатору принес «Унесенные призраками»!       — Тогда начнем с него, — спокойно кивнул мальчик, прижав к груди одну из игрушек Яги-сенсея, которую вручил ему Сатору.       — Что в нем особенного? — спросил шаман, не сдержав любопытства.       — Мы с Мегуми часто смотрели его, когда были младше, — с мягкой улыбкой ответила Тсумики, прижимая к груди диск. Ее карие глаза ярко сияли, и Годжо мысленно поблагодарил создателей мультфильма. — А теперь мы можем посмотреть его с Сатору.       Мегуми рядом фыркнул, но парень на это не отреагировал. На секунду он растерялся от слов девочки, но всего на секунду. Сердце сладко заныло, и он не смог сдержать ответной улыбки, широкой и искренней, потому что Тсумики всегда вытягивала из него только искренние эмоции.       — Конечно, Тсумики! Ах, я так рад, что мне позволили стать частью такой милой традиции.       — Боже, — обреченно прошептал Фушигуро, закрыв глаза рукой.       Годжо звонко рассмеялся в ответ.       Весь день они провели за просмотром фильмов. Стопка дисков постепенно становилась меньше, а за окном уже стемнело, но никто из них не потрудился включить свет.       Тсумики мирно сопела в кресле, закинув ноги на подлокотник. Мегуми отвлекся на секунду, чтобы укрыть ее одеялом, и снова вернулся на диван, положив на колени игрушку. Сатору кинул на него незаметный взгляд.       Мальчик ни только умный не погодам, но еще и талантливый. Все это время Годжо внимательно следил за его проклятой энергией, которую он все это время держал под контролем. Он делала это так же естественно, как и дышал, пусть поначалу шаман ощутил всплески его энергии.       Сатору усмехнулся краем рта. Его предчувствие не обмануло — мальчик оказался золотом, и именно поэтому он сделает все возможное, чтобы никто из Зенин к нему не подошел. Он создаст все условие, чтобы у Мегуми была свобода выбора.       «Ты можешь представить, какой ты особенный, Сатору?»       «Ты родился с благословением, Сатору».       Брехня все это. Сатору родился одиноким. И больше всего на свете он хотел уберечь от этого Мегуми.       Рядом послышался шорох, а после на него навалилось чужое тело. Годжо вздрогнул от неожиданности, и удивленно уставился на темную макушку. Глаза Мегуми были открыты, они бездумно смотрели вперед, и мальчик был готов вырубится. Сатору задержал дыхание, боясь спугнуть его.       Стараясь двигаться как можно меньше, он медленно лег на спину, утянув за собой ребенка. Мегуми щекой уткнулся ему в плечо, его волосы — на удивление мягкие — мазнули по подбородку, и Сатору чуть вытянул шею, чтобы взглянуть на его лицо. Мальчик моргнул, но не взглянул на него в ответ, все так же рассеяно смотря вперед. Шаман замялся на мгновение, но положил ладонь ему на затылок, и только тогда детские пальцы крепко сжались на его футболке.       Мегуми был маленьким. Он был таким маленьким именно в этот момент, когда беззащитно лежал на нем, цепляясь за него, как за спасительный круг. Сатору почувствовал, как неприятно заныло под ребрами.       Дети не должны быть такими одинокими. Они не должны сражаться против всего мира, и это еще одна из причин почему он хочет перетряхнуть весь мир шаманов.       И пусть Сатору не настолько хороший, чтобы сделать это ради каждого второго ребенка, но ради Мегуми? Он готов сжечь весь этот мир.

***

      После этого дня, Сатору начал ночевать у них.

***

      Шёл снег. Снежинки мягко падали вниз, укрывая ветки деревьев и крыши домов. Небо хмуро возвышалось над городом, а холодный ветер одиноко бродил по улицам. Воздух буквально дышал зимой.       Тсумики радостно топала впереди, держа в руках список с нужными вещами. Ее шапка немного съехала, а щеки покраснели от холода, но это не причиняло ей никакого неудобство.       Вот она остановилась у очередного магазина, и быстро зашла внутрь, оставив Сатору смотреть ей в спину. Он замер на месте и почему-то не мог пошевелится.       Теплые пальцы сомкнулись у него на руке, и дернули вниз. Шаман удивленно посмотрел вниз, но наткнулся на темную макушку Мегуми. Мальчик сжал его руку еще раз, а после потянул его внутрь.       — Заткнись, — хмуро бросил он, пусть Сатору еще ничего не сказал.       Беловолосый молча уставился на порозовевшие уши брюнета, и не сдержал смешка.       Зима еще никогда не была настолько теплой.

***

      Годы шли, и дети взрослели. Тсумики уже поступила в среднюю школу. Она, конечно же, лучшая ученица класса, но, что важнее, у нее появились друзья, с которыми девочка проводит много времени. Она рассказывает, как проходят ее дни, улыбка не исчезает с ее лица в эти моменты, а глаза сияют, подобно солнцу. Сатору просто не может не радоваться этому.       Мегуми же постепенно знакомился с миром шаманов. Он прекрасно справлялся с Гончими Псами, а недавно сумел подчинить Нуэ, а это очень большой прогресс. Сатору брал его на миссии, и Фушигуро прекрасно с ними справлялся. На него начали скалиться. Слух про ребенка из клана Зенин, с Техникой Десяти Теней, который вырос под опекой наследника Годжо снова навел шороху, и Сатору пришлось приструнить особо любопытных.       — Почему меня никто не встречает?! — крикнул Годжо с порога. Его не было в городе два дня, и он прежде никогда не жаловался на миссии вне Токио. — Неужели за эти два дня по мне не скучали?       Он прошел в гостинную и застал там Мегуми в кромешной тьме. Он сидел к нему спиной, прямо на полу, свет от телевизора падал на его лицо. Мальчик сосредоточенно смотрел на стену перед собой, на которой танцевали тени.       Сатору отложил в сторону пакет со сладостями, и подошел ближе, остановившись рядом с мальчиком.       — Тсумики осталась у одноклассницы, — тихо сказал он, но на беловолосого не взглянул. — Сказала, что будет поздно.       — Угу, — промычал шаман, а после резко поднял мальчика на руки.       — Эй! Ты чего творишь?! Поставь меня сейчас же!       — Ну, Мегуми, я так уста-а-ал, — Годжо плюхнулся на диван, с мальчиком на руках, а после лег поудобнее, утянув его за собой. Брюнет недовольно запыхтел и несколько раз ударил парня по ребрам, но сопротивлялся не так сильно.       — Иди отдохни тогда, я тут причем, — буркнул Фушигуро себе под нос, но не сдвинулся с места. Чужое сердце мирно билось под ухом, невольно расслабляя, и он обреченно вздохнул. — Мне давно не шесть.       — Конечно, — с готовностью кинвул Годжо. Мегуми вырос, он стал опытнее, но все еще ощущался таким же маленьким, как и тогда. — Ты должен стать сильным, — прошептал Сатору, и это определенно было не то, что он хотел сказать. Мегуми в его руках замер. — Ты должен стать сильным, Мегуми. Сильнее, чем я.       Он мягко погладил темноволосого по голове, и прикрыл глаза, когда чужая рука сжалась на его футболке.       Мегуми будто кусок льда, холодный-холодный, с замерзшим взглядом, который плавился только рядом с сестрой.       Но он позволяет ему находится рядом, и Годжо сделает все-все, чтобы согреть его.

***

      Однажды Сатору проснулся с осознанием того, что Сугуру больше не будет ждать его в коридоре. Они не спустятся к Сёко, не позавтракают вместе, подруга не будет закатывать глаза на их дурачества.       Сугуру не попросит Сёко поделится домашкой, пока он будет смеяться над ним и вставлять язвительные комментарии. Они больше не будут собираться в комнате Гето, чтобы просто повалялся вместе в свободное время, не устроят очередной марафон кино, посередине которого обязательно будет бой едой.       У него никогда не было такой роскоши, как «привязанности», поэтому Гето, ворвавшийся в его жизнь с присущей ему вежливостью, стал для него открытием. У него появился друг, а потом второй, и Сатору больше не был один.       А потом Сугуру ушел, оставив за собой только пустоту в груди и ноющие шрамы.       Он знает, какого это быть одиноким. Он знает, какого быть не одиноким.       Сатору учиться. Чтобы потом научить других.       Годжо Сатору сильнейший. Но для исполнения своей цели быть сильнейшим в одиночку недостаточно. И в этом ему поможет Фушигуро Мегуми, который пообещал остаться.       Он остался.