Тропа перемен

      Разговор об исцелении больше не поднимался. Виртур не спешил отказываться от идеи вновь заполучить Лук Ауриэля, однако к моменту полного выздоровления слова брата заставили его задуматься. Гелебор мог оказаться прав — убийство Хранительницы рисковало обернуться безвозвратной потерей оружия, а погоня за ним — утратой единственной для Виртура возможности излечиться. Кто знал? Быть может, жизнь в Скайриме давно претила мудрецу или по воле злого рока к его порогу уже спешил проклятый, чей голод оказался бы сильнее тайных знаний?..       Гелебор застал Виртура стоящим у белокаменного стола в одном из обледенелых залов и изучающим карту фалмерской империи, найденную им где-то в глубине развалин храма. Крайне устаревшая, поблекшая и местами надорванная, она грозилась рассыпаться от малейшего прикосновения, но, казалось, обладала столь непреодолимым магнетизмом, что Виртур не смел оторваться от нее. Тусклое изображение некогда эльфийских земель теперь имело мало общего с действительностью, и это повергало в страх и завораживало одновременно.       — Так и будешь маячить в проходе? — не обернувшись, первым нарушил звон тишины Виртур.       Гелебор смутился — наверняка брат услышал биение его сердца или почувствовал тепло жизненных токов, — но быстро взял себя в руки и шагнул к нему.       — Я лишь хотел узнать, что ты сделал с библиотекой, — сказал он, глянув на поверхность надтреснутой столешницы. Робкая надежда найти собрание древних книг и свитков разбилась о массивные обломки колонн и гладкую ледяную стену, выросшую от пола до потолка на месте бывшего входа в читальню.       — Ее больше нет. Там было раздражающе много света, — невозмутимо проговорил Виртур, полностью поглощенный своим занятием, а потому оставивший без какого-либо внимания молчаливый укор Гелебора.       Виртур превзошел самого себя, стремясь обратить Внутреннее святилище в мрачный склеп, куда не проникал даже самый тонкий лучик солнца. Теперь же старинные своды обещали рухнуть на голову грудой камней и пыли при любой попытке высвободить храм из морозного плена.       — Как думаешь, мир значительно изменился? — спросил вполголоса Виртур, указав на разбросанные по бурому от времени пергаменту точки, знаки и руны, за которыми когда-то стояли зажиточные города и процветающие селения, известные своими ремеслами, торговлей, богатой историей или культурой. Все это кануло в безвестность.       — Более чем, — бесстрастно отозвался Гелебор.       Виртур усмехнулся и решительно выпрямился.       — Значит, нам будет чему подивиться на пути к моему исцелению. Приготовься, мы отправляемся сегодня на закате.       Гелебор несколько раз озадаченно моргнул. Он не ослышался, в этом не было сомнений.       — Хочешь сказать, мы должны идти вместе?       Заметив замешательство брата, Виртур омрачился.       — Разумеется. Без тебя мне все равно не найти целителя. Или ты собрался убедить меня излечиться, а затем — бросить на произвол судьбы?       Гелебор ощутил нарастающую тревогу. Ему и в голову не приходило, что если Виртур пожелает избавиться от вампиризма, то непременно потребует сопроводить его к цели. Конечно, наличие общего стремления могло стать благодатной почвой для создания новых, доверительных отношений между ними. Только вот у викария-мятежника был свой путь, а у паладина Ауриэля — свой.       — Не пойми меня превратно, Виртур, — осторожно начал Гелебор — категоричность могла разжечь пожар непримиримой вражды, — твое решение переполняет меня радостью, но я не могу нарушить свой долг и оставить святилища без охраны. Я вынужден остаться.       Виртур с раздражением возвел глаза к потолку. Возвращение к догматам Аури-Эля и снискание Его милости после освобождения от проклятия явно не входили в его замыслы. Это определяло многое.       — Так и быть, — в конце концов произнес Виртур, — поскольку твои клятвы — единственная помеха, я повелеваю: за выслугу лет и за верность и преданность нашей славной Благой земле наградить тебя, рыцарь-паладин Гелебор, почетной отставкой. Отныне и присно… Живо преклони колено.       Гелебор едва сдержал улыбку. Он совсем отвык от мечтаний о заслуженном отдыхе и, вероятно, с радостью бы уступил нескладным уговорам, чтобы однажды повесить оружие на гвоздь и предаться нехитрому быту мирянина, если бы не одно небольшое обстоятельство.       — Виртур, ты мой брат, но… я больше не твой рыцарь, а ты — не мой викарий. У тебя давно нет власти.       Торжественная и благожелательная улыбка, озарявшая лицо бывшего первосвященника, растаяла столь же быстро, как хлопья снега на горячей ладони. Ресницы его дрогнули, а между бровей залегли глубокие складки — от доброго расположения духа не осталось и следа.       — Вот как, значит… — Виртур скрестил руки на груди, а в его голосе прозвучало что-то угрожающее. — Сперва обнадежил меня, а теперь… Предатель.       — Клянусь, я буду счастлив приветствовать тебя в долине, как только ты возвратишься, — заверил Гелебор со всей душой, но Виртур уже не находил себе места от гнева.       — А если меня убьют по дороге или пленят? Как же ты будешь спать по ночам, зная, что твой брат сгинул в скайримской глуши или томится где-то в неволе на потеху нордам, словно редкий диковинный зверь? — способный сам поработить кого угодно, горячился Виртур, страдая от одного представления своей незавидной участи. — Или тебе нужен лишь очередной повод избавиться от меня? Ну уж нет, Гелебор. Ты меня за пояс не заткнешь!       Живое воображение и склонностью сгущать краски и в прошлом нередко приводили Виртура к затяжному самомучительству, однако на сей раз за метаниями могла скрываться дешевая манипуляция и хладнокровное желание взять реванш.       — Может, мне уничтожить здесь вообще все, дабы стало нечего охранять? — На лице Виртура промелькнуло злорадство. — Либо заразить тебя и запереть где-нибудь на пару-тройку дней, пока вампиризм не примет необратимую стадию? Готов поспорить, Гелебор, ты первым кинешься за исцелением, позабыв про верность своим идиотским принципам.       Мысленно попросив Аури-Эля ниспослать ему как можно больше терпения, Гелебор принудил себя не перебивать едкую, наполненную желчью и цинизмом тираду. Он заранее был готов к лавине негодования, но низкое, гнусное запугивание стало полнейшей неожиданностью. Прибегнув к нему, Виртур признавал свое поражение. Все его разумные доводы иссякли.       — Черствый эгоист, — единственное, что бросил ему в сердцах Гелебор.       — Упрямый осел!       — Полно, Виртур. Не трать слова зря — я уже дал ответ.       Гелебор развернулся и направился прочь из зала, больше не желая ни продолжать бесполезный спор, ни выслушивать гадости. Виртур, чей угрюмый взгляд исподлобья почти чувствовался спиной, вопреки ожиданиям, не остановил его. Гелебор понимал, что такой мер, как его брат, не смирится с отказом и обязательно приложит немало усилий, чтобы рано или поздно попытаться добиться своего. Это был лишь вопрос времени.