Тропа перемен

      Гелебор проснулся от стойкого ощущения жара. Горло царапал сухой воздух, наружу рвался кашель. Сквозь странный, уже стихающий гул в голове слышался треск пламени — мерный и тихий. Перед подернутым рябью взором предстал пылающий очаг с закоптившимся котелком, в котором кипел, источая густой аромат овощей и мяса, наваристый бульон. Едва зародившееся недоброе предчувствие усилилось во сто крат, как только Гелебор обнаружил себя на пыльном дощатом полу, а не на старой лежанке, где уснул накануне вечером. Сознание поразила пугающая догадка: «Это не храм».       — С добрым утром, — раздался позади насмешливый голос.       Гелебор обернулся и вздрогнул, встретившись с янтарным блеском прищуренных глаз. Облаченный в древнюю фалмерскую броню с наплечниками Виртур сидел, положив ногу на ногу, за небольшим накрытым деревянным столом и со скучающим видом наблюдал за нарастающим ужасом брата.       Гелебор осмотрелся. Уютная в своем сумраке комната с кухонной утварью на полках, простая, нескладная, но крепкая мебель, заячьи тушки и сушеные травы, развешенные под потолком, и ковры из шкур под ногами — все вокруг было запредельно чуждым, точно осколок другого мира. Гелебор решил было, что видит дурной сон, но приступ голодной тошноты и иссушающая жажда убедили его в реальности происходящего. Его мутило так, будто он недавно пережил штурм вражеской цитадели. Сил хватило лишь спросить:       — Виртур, что ты сделал?       — Ничего хорошего, — уклончиво ответил тот и поджал губы в попытке спрятать неуместную улыбку при виде неловких попыток брата подняться на ноги.       Похолодев, Гелебор потянулся одной рукой к шее, а другой — к поясу, но, к своему удивлению, не обнаружил ни следов от укуса, ни оружия. Виртур принял нарочито оскорбленный вид и опустил между пивных кружек и тарелок булаву, чьи фланцы теперь блестели не золотистым металлом, а липкой багряной коростой. Подпрыгнувшая посуда звякнула, и Гелебор отшатнулся. Виртур предал его — подчинил себе и использовал, сделав покорной марионеткой ради какой-то очередной мерзкой цели.       Не желая смотреть, как брат, самодовольно ухмыляясь, соскабливает ногтем с булавы запекшуюся кровь и слизывает ее с пальцев подобно ребенку, уминающему остатки десерта, Гелебор кинулся к порогу и распахнул тяжелую входную дверь. В большом хозяйственном дворе, огороженном высоким частоколом, пахло свежей летней ночью, а по окраине неба уже разливалось нежное пунцовое зарево. Кустарниковая зелень и искрящиеся росой травяные островки могли бы стать чудесным дополнением к мирной утренней картине, если бы не дюжина устилающих округу орочьих тел.       Гелебор прислонился плечом к дверному косяку и глухо застонал, не способный больше совладать с ворохом чувств. Кто-то из орков пал от ударов бушевавшего здесь атронаха, кого-то сразили еще не успевшие растаять ледяные копья, а некоторых под действием вампирских чар, вероятно, погубил сам Гелебор. Небольшая крепость и ее обитатели случайно оказались на пути Виртура.       Позади раздалась легкая, тихая поступь, и на плечо легла мягкая рука. Гелебора охватило отвращение. Казалось, то касание самой смерти — ненасытная, цепкая и равнодушная, она смердела железом и веяла морозным хладом.       — Как ты мог? — с дрожью в голосе прошептал Гелебор, думая, что и впрямь нужно обладать младенческой наивностью, чтобы уверовать, будто в пораженной вампиризмом душе осталось место для крупицы света. Виртур был и остался хитрым, жестоким, отчасти безумным интриганом, готовым ради желаемого идти по головам. И пока Гелебор, не помня ни мгновения из учиненной здесь расправы, корил в ней себя, Виртур сокрушался о малом:       — Вообще-то, это грязное дельце стоило мне великих усилий. С тобой пришлось особенно повозиться. Все-таки в тебе есть что-то необыкновенное, особая сила, оберегающая тебя… Зато теперь мне все известно о лекаре, и мы по-прежнему вдвоем. Вечером отправимся в этот твой Морфал и разыщем там Фалиона. Отдохни пока как следует и подкрепись, а я займусь сборами.       Гелебор не находил себе места от гнева.       — Ох какой заботливый! — не выдержал он и, оттолкнув Виртура, под стрекот сверчков зашагал прочь по мощеной дорожке.       Попытка найти луны и определить, в какой стороне лежит Забытая долина, обернулась неудачей — Массера и Секунду заслонили горы, обступавшие крепость с трех сторон. «Ход в Благую землю должен быть где-то неподалеку», — утешил себя Гелебор и только теперь заметил разводы и капли запекшейся крови на своей броне и тыльной стороне перчаток.       — Куда ты? — окликнул брата Виртур, когда понял, что тот направляется к распахнутым вратам крепости. Вместо привычных глубоких снегов за ними раскинулись усеянные цветами и сочными травами предгорья Скайрима.       — Домой.       — В таком случае передай от меня нижайший поклон Преданным. Если, конечно, найдешь верную дорогу и выживешь безоружным.       Гелебор остановился, часто дыша. Булава осталась у Виртура, и отдавать ее он, разумеется, не собирался. Его слова и действия скорее походили не на поиск исцеления, а на игру под названием «Заставь брата отречься от бога». Гелебор стиснул кулаки и вернулся к стоящему посреди двора Виртуру.       — Для тебя это забава, что ли? Я убил невинных, совершил тяжкий грех. Я оставил Благую землю и нарушил слово, данное богу! — воскликнул он. — И в отличие от тебя, мне омерзительна одна мысль о предательстве Аури-Эля. Ступай куда глаза глядят и живи как хочешь, Виртур. Будь счастлив. Только подальше от меня.       Виртур скрестил руки на груди. Гелебор ожидал ответа на дерзость — криков, оскорблений, язвительного глумления и очередных угроз, — но молчание затянулось. Когда предрассветная тишина начала действовать на нервы, Виртур все же заговорил:       — Опасаешься, что Аури-Эль прогневается и покарает тебя? Поверь, не будет этого. Хотя ему плевать на смертных, я должен признать, что ты и впрямь его любимец. Даже я в свое время не заслужил подобной чести. Похоже, Аури-Эль позволил мне привести тебя сюда.       Гелебор готов был поклясться, что никогда не слышал ничего глупее, однако Виртур не льстил и не лукавил — в тихом голосе прозвучала непререкаемая убежденность в собственных словах. Викарию не просто повезло выжить в битве с Драконорожденной. Все его деяния шаг за шагом вели к смерти, а после — к позорному забвению. Тем не менее, могло статься, что Аури-Эль даровал изменнику возможность повиниться, а Гелебору поручил наставлять его на столь нелегком пути. Наступила пора перемен — около четырех тысяч безнадежно одинаковых лет подошли к концу.       Гелебор колебался. Надеялся, что случится чудо и Всевластный подаст ему какой-нибудь знак — маленькую подсказку для принятия мудрого решения, — но ничего не происходило. Только с востока повеял теплый ветер.       — Хорошо. Быть по сему, — в конце концов сдался Гелебор. — Я пойду с тобой, но при одном условии — никакой лжи между нами.       Тусклое, отмеченное проклятием лицо Виртура просияло. Прежде оно ни разу не казалось столь живым. Гелебору на мгновение почудилось, что перед ним его прежний брат — отзывчивый к нуждам ближних и не лишенный благочестия мер, коим он слыл когда-то.       — Как пожелаешь. — Виртур склонил голову в шутливом поклоне.       Его воодушевлению оставалось лишь позавидовать, ведь впереди простирался долгий путь — навстречу неизвестности и друг другу.