Тропа перемен

      — Это и есть Морфал? Деревня Преданных и то лучше выглядит, — не без доли презрения подумал вслух Виртур.       Гелебор посмотрел вслед повозке, удаляющейся по мерзлой дороге, и обернулся. Аккуратные дома с деревянными крылечками и устланными соломой крышами мало походили на убогие фалмерские шатры, на милость ветров сооружаемые из хитина корусов, полуистлевшего тряпья, веток и — порою — из костей съеденных жертв.       — Брюзжание никого не красит, Виртур, — сказал Гелебор, стараясь сохранить приятные впечатления о первом знакомстве с поселением вопреки недовольству брата. — Давай пройдемся и попробуем узнать у жителей о чародее.       Старый Морфал казался сонным, хотя давно перевалило за полдень. В прошлом нордам пришлось славно потрудиться, чтобы отвоевать этот небольшой клочок земли у непроходимых холодных топей и научиться выращивать урожай в кислой каменистой почве, лишенной солнца большую часть года. Унылость городка разбавляли лишь редкие дикие колокольчики, ярко-синие головки которых виднелись то в бурьяне у чьего-то жилища, то на берегу пруда с рыбацкими лодками, то в тени елей у высокого дома ярла. Виртур особого очарования Морфала не замечал. Он раздражался при виде жителей, обходил стороной безликих стражников в закрытых шлемах и с подозрением поглядывал на них из-под капюшона.       — У тебя кожа белая, как снег. Ты солнца боишься или что? — выдернул Гелебора из своих мыслей опасливый голос прохожего патрульного.       К счастью, воин не стал сыпать вопросами и прошел мимо, но тем не менее Гелебор смутился, а от смеха брата ему захотелось как можно плотнее закутаться в мантию. Правда, после слов стражника желание Виртура расспрашивать местных о волшебнике самому внезапно пропало.       Местом рождения всевозможных слухов исстари были шумные трактиры. С радостью подхваченные странниками, сплетниками и просто любителями промочить горло, они передавались из уст в уста, обрастали невероятными подробностями и разлетались по миру со скоростью лесного пожара. Гелебор не ошибся, предположив, что в морфальской таверне им могут поведать о маге, но прогадал с количеством посетителей — в «Вересках» оказалось совсем безлюдно. Виртуру отсутствие посторонних пришлось по душе, но ровно до тех пор, пока скучавшая за стойкой редгардка со всем своим радушием не принялась упрашивать гостей отдохнуть с дороги или насладиться горячими сытными блюдами и чудесной выпивкой.       Гелебор встретил предложение женщины с благодарностью, но прежде спросил у нее о Фалионе. Виртур в это время с равнодушием и скукой ковырял носком сапога расстеленную на полу козью шкуру, всю замызганную и пыльную, и безучастно осматривал скромное убранство обеденного зала, освещенного лишь пламенем очага да огоньками рожков. В его скрещенных на груди руках и в брезгливом изгибе губ без труда читалось: «Жалкое захолустье».       Трактирщица, услыхав имя мага, ни капли не удивилась.       — Фалион — мой брат, — сообщила она, с интересом изучая визитеров, и Виртур сосредоточил внимание на ней. — Он с недавних пор живет тут неподалеку. В Морфале о нем каких только баек не ходит… Я думаю, сейчас он у себя — помогает малютке Агни освоить новое заклинание.       Виртур запоминал дорогу к жилищу Фалиона, не дыша. Он не смел уверовать в чистоту помыслов Хранительницы Лука, даже когда очутился на террасе дома знаменитого волшебника. Чувствуя боль в предплечье, стиснутом подрагивающими пальцами Виртура, Гелебор мог только догадываться, что творилось в его душе, охваченной тревогой и страхом обмануться в последнюю минуту.       Дом Фалиона встретил их уютным теплом камина, запахом травяных порошков, головами трофейных животных на стенах и мутным блеском десятков цветных флаконов и бутылей на полках и в шкафах. Гостей любезно поприветствовала темноволосая девочка лет двенадцати со вздернутым носом-пуговкой — Агни, как догадался Гелебор. За ней, в углу комнаты, над столом для зачарований склонилась неподвижная фигура в черной длиннополой мантии с капюшоном.       — Если вы явились обвинять меня в том, что я приношу в жертву детей или ем сердца мертвецов, то не тратьте время зря, — сердито бросил через плечо Фалион. В отличие от своей сестры, он явно не ладил с местными.       — Прошу прощения за беспокойство, но мы проделали сюда долгий путь не для этого. Мой брат ищет помощь. Говорят, вы можете исцелить от… — Гелебор осекся, вспомнив о присутствии юной ученицы мага, очарованной узорами на одинаковых перчатках эльфов.       Фалион отодвинулся от стола и повернулся. Высокий и сухопарый, он пребывал в расцвете человеческих лет, однако светло-карие глаза выдавали не по годам глубокую мудрость и вместе с ней — непреходящую усталость.       — Мне многое ведомо. Я изучал вещи, недоступные большинству смертных, и странствовал по планам Обливиона, — гнев Фалиона сменился милостью, и тон мага смягчился. — Я говорил с даэдра и двемерами, и я знаю достаточно, чтобы узнать вампира там, где другие увидят только человека.       Проницательный взор колдуна пал на Виртура. Заслышав о двемерах, тот сперва недоверчиво изогнул бровь, а потом нахмурился и поджал губы — он с детства терпеть не мог, когда кому-то удавалось прочитать его точно раскрытую книгу. Гелебор тем временем поспешил перейти к делу:       — Кажется, для излечения требуется наполненный черный камень душ?       Ответом стал утвердительный кивок Фалиона.       — У нас есть один такой, — осипшим от волнения голосом добавил Виртур и осторожно достал из сумки угольно-черный кристалл, лиловеющий в дрожащем мерцании свеч.       Гелебору не хотелось думать о том, где и какой ценой Хранительница раздобыла столь редкий камень и кого ей пришлось убить, чтобы поместить в него душу разумного существа.       — Хорошо. Приходи завтра на рассвете к колдовскому кругу на болотах. Мы изгоним ту тварь, которая стала тобой, — пообещал Фалион, приняв будущее подношение для высших сил.       От новости о скором исцелении Виртур едва ли повеселел. Мучившие его сомнения должны были исчезнуть в лучах новой надежды, однако, пока Фалион объяснял, как найти тропу до места проведения ритуала, Виртур поник и вдруг сделался ко всему безучастен.       — В чем дело? — уже за порогом дома волшебника спросил Гелебор, тщетно пытаясь поймать взгляд брата.       Виртур молчал и по очереди взирал на рябую поверхность пруда, на скользившие по небу белесые тучи и кривые стволы безлистых деревьев, на расположенную на противоположном берегу лесопилку, где хлопотали рабочие, — куда угодно, только не на Гелебора.       — Ни в чем. Просто я так и не извинился перед тобой. Знаю, пара фраз не умалит твоей боли, не исправит моих ошибок и не вернет прошлое, но мне поистине жаль. Прости меня, если сможешь.       Гелебор глубоко вздохнул. Он часто молился о раскаянии брата и ждал этих слов, как чуда. Теперь же, когда они прозвучали так, будто Виртур хватался за последнюю возможность получить прощение, Гелебор встретил их со смешанными чувствами.       — Иногда я скорблю о былом, — немного подумав, признался он. Виртур не смел прервать его мысль ни звуком, ни движением. — Скорблю о нашей молодости и о своих ошибках — тоже. Ты прав, ничто не изменит прошлого, однако у нас есть будущее. Поэтому я прощаю тебя.       Виртур слегка склонил голову и одарил брата спокойной, светлой улыбкой, какую в прошлом видели лишь посвященные, представшие перед викарием во Внутреннем святилище храма Аури-Эля, и Гелебор с замиранием сердца услышал тихое: «Спасибо». Рассвет следующего дня знаменовал новый поворот на их нелегком пути.