Тропа перемен

      — Тебе лучше? — чуть слышно спросил Виртур, глядя куда-то в сторону. С насыщением к нему вернулась прежняя степенность, но в глухом голосе прозвучало смятение.       Гелебор незаметно покосился на брата и улыбнулся:       — Да, намного.       Хотя место укуса при каждом неловком движении отзывалось пульсирующей болью, правая рука налилась тяжестью и онемела, а голова немного кружилась, эта рана была далеко не самой серьезной в его жизни. Более того, именно она стала поводом к тому, чтобы Виртур впервые позволил Гелебору прислониться плечом к своему плечу. Крупица скупой заботы приносила облегчение не хуже микстур и целительной магии.       Виртур хмурился, не сводя глаз с кружащих над поляной десятков светлячков и время от времени отмахиваясь от них, словно от надоедливых мух. Один сбитый его ладонью жучок упал в покрытую росой траву у ног Гелебора.       — Мы преодолели самое трудное. — Паладин посадил на кончик пальца недовольно перебирающее лапками насекомое и невольно умилился, когда оно расправило бурые надкрылья и с жужжанием поднялось в воздух, ставший прозрачным с приближением утра.       Виртур ленивым движением надел капюшон, томимый слабостью.       — Рано радоваться. Надо раздобыть денег на случай, если придется спасать от проклятия уже тебя. Я бы посоветовал Аури-Элю позаботиться о твоем здравии, мне будет безмерно жаль продавать свою броню и кинжал.       Гелебор собирался сказать Виртуру, что он чересчур пессимистичен и что вовсе не обязательно жертвовать снаряжением — той неотъемлемой частицей себя, без которой Виртур будет в собственных глазах уязвимым. Однако эту мысль оборвал негромкий мужской голос, раздавшийся позади:       — Эй, вы двое! Встать. Медленно.       Братья замерли, не успев переглянуться. Окликнувший их человек не стал нападать со спины и с расправой, судя по всему, не торопился. Его тон — уверенный, но не дерзкий — выдавал в нем либо опрометчивого глупца, либо кого-то достаточно сильного, чтобы бросить вызов сразу двум мерам. Немного помешкав, Гелебор поднялся, снедаемый любопытством. Виртур с большой неохотой последовал его примеру.       — Хорошо, — несколько тише продолжил тот же голос — молодой и совсем не строгий. — Теперь — без резких движений — повернитесь.       С последней фразой Гелебора охватило дурное предчувствие. Он хотел заверить незнакомца, что они с братом — просто скитальцы. Странники без крыши над головой, у которых нет ничего ценнее друг друга. Но Виртур пресек все дальнейшие переговоры на корню. Резко обернувшись с уже готовым для атаки заклинанием, он метнул электрический заряд в фигуру, стоящую между деревьев в паре десятков шагов. Гелебор так и не понял, что подвигло Виртура затеять бой и отчего он в следующий миг рухнул на землю как подкошенный, сдерживая крик боли.       — Недурно, вампир, — оценил попытку застать себя врасплох незнакомец, и в его руках что-то звонко лязгнуло. Он вышел из густой тени и решительно двинулся навстречу. — Но Стража Рассвета быстрее.       Гелебор словно в бреду смотрел на приближение воина в тяжелом коричневом доспехе с наклепанными рядами небольших защитных пластин и аккуратными металлическими наплечниками. На поясе с овальной бляшкой угрожающе поблескивал топорик, украшенный сложной вязью узоров, а в руках — готовый к бою арбалет, придуманное двемерами оружие, бившее на дальние расстояния с мощью, против которой прочнейшая броня спасала не лучше бумаги.       Виртур, сделавшийся идеальной мишенью, тщетно пытался вскочить. К счастью, второй выпущенный болт с глухим стуком вонзился в ледяную ногу вовремя призванного атронаха. Тот заслонил своего повелителя как раз в тот момент, когда охотника накрыла обжигающая холодом волна колючего снега и ветра. Заклинание бури посеребрило одежду и светлые волосы охотника инеем, но не помешало ему призвать с помощью магического свитка своего атронаха — огненного — и перезарядить арбалет чередой выверенных движений.       Уже знакомый лязг подействовал на Гелебора отрезвляюще. Атронах Стража, по природе своей гораздо более легкий и подвижный благодаря умению левитировать, обратил внимание разъяренного ледяного гиганта на себя несколькими огненными болидами. Новая атака морозной магией едва ли принесла Виртуру желанные плоды, но осознание, что перед ним не кто иной, как норд, погасило в его глазах огонь неустрашимости.       Недолго колеблясь, Гелебор преградил Стражу путь, выставив перед собой руки в примирительном жесте.       — В сторону, старик, — бросил норд. — Я прикончу эту тварь.       — Он — не тварь, — голос Гелебора дрогнул от гнева. — Виртур мой брат. Клянусь Ауриэлем, он здесь ради исцеления!       — Ха! Почти поверил. Я видел, как он пил твою кровь. А теперь — прочь, покуда цел.       Гелебор опешил. Страж Рассвета слепо верил в справедливость вынесенного лично им приговора. Для него вампиры не несли в себе ничего, кроме зла. Но ведь и считать иначе — короткий путь в могилу для истребителя вампиров. У каждого из охотников наверняка имелась не одна причина вести против кровопийц беспощадную войну, поэтому слова о «хорошем» вампире из уст Гелебора прозвучали бы нелепо. В конце концов, сам Виртур был далеко не безвинным агнцем — Стража Рассвета сочла бы за честь избавить мир от создателя Тирании Солнца.       Норд снова вскинул арбалет. Не думая больше ни о чем, Гелебор схватил его за локоть и дернул на себя. Защитить Виртура любой ценой — если не как викария, то как брата — остальное было неважно.       Не ожидавший подвоха Страж охнул и пошатнулся. Его следующий выстрел пришелся в выжженную траву у основания ритуального каменного круга — всего в шаге от Виртура, занятого парированием атак огненного атронаха.       — Отпусти! — воскликнул молодой мужчина и попытался оттолкнуть Гелебора, но тот не двинулся с места, сжав чужое оружие до судорог в пальцах.       — Виртур обрел шанс на новую жизнь. На жизнь в лучах Аури-Эля. Я не позволю тебе отнять его, — выдохнул он, изнывая от напряжения во всем теле.       Соперник хмурился, пыхтел и уступать какому-то старику не собирался. Не на шутку рассердившись, он вдруг сделал выпад и ловко зацепил ногой щиколотку Гелебора.       Резкий болезненный толчок в плечо и последовавшая за ним потеря равновесия пробудили воспоминания о юности, особенно о той славной поре, когда Гелебор учился ближнему бою. Возраст брал свое, а недомогание после жертвы кровью еще давало о себе знать. И все же с любимым арбалетом Стражу пришлось расстаться.       Ледяной атронах с треском растаял в воздухе, не выдержав испытания пламенем. Виртур застонал и из последних сил запустил в пышущее жаром существо пару сверкнувших копий. Правая рука его не двигалась, плетью повиснув вдоль тела. Гелебор и думать боялся о том, насколько серьезна его рана. Не меньше тревожила решимость охотника, выхватившего топор и ринувшегося с ним на Виртура.       И хотя молодость с ее бесценными уроками давно осталась в прошлом, Гелебор по-прежнему многое помнил и умел. Захват сзади удался на славу — от него Страж неуклюже растянулся на земле, выронив оружие. Впрочем, именно это побудило норда увидеть в полоумном старике опасного врага и схватиться с ним всерьез. Гелебор, в свою очередь, надеялся убедить охотника оставить Виртура в покое, о чем и попросил его вновь, катаясь с ним по траве и задыхаясь от изнеможения и дыма от горелой прелой листвы.       Несмотря на молитвы, Страж Рассвета остался глух к просьбе Гелебора. Он исхитрился двинуть ему, уже теряющему преимущество, по лицу и теперь в исступлении пытался вырваться. Почти захлебываясь кровью из разбитого носа, Гелебор очутился на спине, обездвиженный тяжелым весом. Он зажмурился и выгнулся, когда обитые металлом перчатки сдавили его горло. Топор Стража Рассвета валялся где-то вне досягаемости. Будь он поблизости, для Гелебора все завершилось бы куда быстрее.       «Надеюсь, моя гибель не напрасна и Виртур улучит момент и исчезнет прежде, чем я умру», — подумал он, пытаясь сквозь рябь цветных мушек разглядеть над собой блестящее от пота раскрасневшееся лицо норда. Согласившись на путешествие, Гелебор и представить не мог, какая судьба ожидает его в конце их с Виртуром пути.       Когда терпеть нехватку воздуха становилось уже не по силам, щек вдруг коснулось мягкое холодное дуновение, и в одно мгновение исчезли и руки на шее, и тяжесть чужого тела, и боль. Гелебор жадно глотал терпкую сизоватую гарь, пока не разглядел перед собой заново призванного ледяного атронаха Виртура. Кажется, принесший облегчение ветерок последовал за махом подобного глыбе исполинского кулака, который обрушился на Стража и, должно быть, снес ему голову, ибо огненный атронах мигом растворился в воздухе, а над болотами воцарилась тишина.       — Ты жив? — донесся до слуха слабый голос Виртура.       — Жив, — отозвался Гелебор и приподнялся.       Страж Рассвета лежал ничком слева от него, уткнувшись носом в землю. Рассвет брезжил уже давно, теперь первые солнечные лучи наконец пронзили смурное небо.       Виртур улыбнулся, глядя на разбитую физиономию брата.       — Ну и вид у тебя.       — Наталкивает на мысли о трапезе, да? — попытался отшутиться Гелебор, но тут же заметил оставленные на обнаженной коже рук брата безобразные волдыри. С раной, нанесенной арбалетом, дела обстояли хуже. Как оказалось, болт пробил кирасу в правой верхней части, точно под воротом, оставив после себя небольшое входное отверстие, и застрял в теле.       — Чувствуешь иронию? — вполголоса спросил Виртур, сморгнув застывшие в глазах слезы ярости, после того как Гелебор бережно уложил его на спину. — Я умру от рук норда, пустившего в меня двемерский болт.       — Все обойдется, слышишь? Я сейчас приведу кого-нибудь на помощь, — горячо пообещал Гелебор. Он собрался было вскочить, но Виртур стиснул его запястье мертвой хваткой.       — Нет, не оставляй меня подыхать тут в одиночестве! С минуты на минуту придет Фалион. Заставь его провести ритуал. Даже если мне уготовано небытие, моя душа не должна достаться Молагу Балу. Так не должно быть, слышишь? Ведь я был викарием Аури-Эля. Меня слышал… сам бог.       Виртур прижался лбом к тыльной стороне руки Гелебора, от боли не способный ни плакать, ни просить его о чем-либо еще — малейшее движение тела приумножало мучения. Гелебор почти осязал охватившее брата отчаяние. Виртур был сломлен.