Уроки любви

засыпай, на руках у меня засыпай, засыпай под пение дождя. далеко, там, где неба кончается край, ты найдёшь потерянный рай.       За окончанием учебного года и экзаменами идёт более приятная часть — выпускной. Детдомовским школьникам нет смысла рассчитывать на шикарное празднование вместе с другими одноклассниками, но минимум в виде церемонии вручения аттестатов с концертом и последующим чаепитием им обеспечен. Серёжа ради получения своего красного аттестата всё утро начищает туфли, наглаживает рубашку и учится завязывать галстук, чтобы в конце дополнить образ своим лучшим пиджаком. Олег не заморачивается — надевает чёрную рубашку, с собой на всякий случай берёт кожанку, в которой и в пир, и в мир, а перед выходом обращается к Разумовскому с протянутым на руках тёмно-алым галстуком и многозначительным «Серёг…», сопровождаемым самым что ни на есть щенячьим взглядом. Грех не повестись на такое, и Серёжа медленно, воспроизводя в голове все шаги, увиденные на картинках, завязывает галстук на шее Волкова, пока сам Олег необычно внимательно рассматривает его черты лица. Закончив, Разумовский выправляет завернувшийся воротник чёрной рубашки и поднимает голову, носом втянув воздух, что выдыхает ему в лицо Олег. От такой близости становится неловко, и они молча делают по шагу назад, возвращаясь к более удобному и приемлемому расстоянию.       — Спасибо, — Волков благодарно улыбается и подтягивает рукава ближе к пальцам. — Идём?       — Идём.       На всех фотографиях с церемонии вручения оба выглядят скучающе, кроме тех моментов, когда они получают документы. Серёжа на сцене со своим красным аттестатом запечатлён с широкой счастливой улыбкой, Волков — со сдержанной гордостью за друга на лице. Когда приходит очередь Олега, он кажется чересчур серьёзным (как сам позже признается, на самом деле просто пытался вспомнить экзамены, которые сдавал), Разумовский же радуется за него как за себя. От просмотра совместных фотографий класса, нажитых за девять лет, Волков сбегает в курилку, уводя Серёжу за собой, о чём жалеет как только прикуривает — бубнёж на тему табачного дыма проделывает почти физически ощущаемую дыру в голове.       Когда-нибудь он привыкнет. Или бросит курить.       Летом детдом находится на ремонте, и всех по окончании учёбы сбагривают в летние лагеря до конца августа, девятиклассники отправляются туда после экзаменов, поступивших одиннадцатиклассников выгоняют в общежития, не поступивших — в армию, девушки и негодные остаются здесь до восемнадцати, пока не получат квартиры, и помогают приводить здание в порядок.       Везде хорошо, где нас нет, размышляет Серёжа, вдумчиво собирая вещи к лагерю. Олег в предчувствии долгих прогулок просто кидает всю свою одежду и всё необходимое в сумку и падает на кровать. Через тонкие, чуть ли не фанерные стены слышно, как в соседней комнате кто-то делится планами на лагерных девчонок с соседями, и Разумовский решается на давно беспокоящий его вопрос.       — Олег, — зовёт тихо, оставляя крошечную надежду на то, что Волков не услышит и не отзовётся, потому что не уверен, что ответ ему понравится.       — Да?       «Да чёрт».       — Та девушка, с которой ты обнимался на дискотеке… — Серёжа мямлит, он очень хорошо слышит, что мямлит, но привести себя в порядок не может, — чего ты хотел?       — Уместнее было бы спросить, чего она хотела, — без единой заминки отвечает Волков. — Я стоял, она подошла, спросила, не угощу ли я даму сигаретой, потом в курилке достала свои. Короче, что-то непонятное.       — Ты же всё равно какую-то взаимность проявил, — давит Разумовский. — Почему?       Любой другой уже бы заподозрил что-то, но для Олега любые расспросы Серёжи не более чем признак интереса, и отвечает он всегда прямолинейно и ясно.       — Не мог же я взять и грубо её отфутболить. Я по-твоему кто, чтобы так делать?       — Мог, — по мнению Серёжи, это было достаточно тихо, чтобы услышал только он сам. По мнению вскинувшего бровь Волкова — ровно наоборот.       — В чём дело, Серёг? — в обычном вопросе Разумовский улавливает нотки недовольства, которых и в помине не было, и уходит в защиту:       — Ни в чём, прости, я, наверное, слишком любопытный.       Серёжа боковым зрением видит, что Олег смотрит на него с беспокойством, но в ответ на него глядеть не смеет, занимаясь нервным изучением трещинок на потолке.       «Я, наверное, слишком любопытный и слишком болезненно реагирую на то, что мой лучший и единственный друг может завести себе кого-то ближе, чем я», — полная версия звучит именно так, но её приходится оставить при себе. Разумовский вообще серьёзных разговоров не любит и избегает всеми способами, поэтому с Волковым своими переживаниями насчёт их общения никогда не поделится.       — Точно?       «Пообещай, что не оставишь меня, кто бы у тебя ни появился, что бы ни случилось, пожалуйста, просто пообещай».       — Точно.       Автобус забирает всех детдомовских девятиклассников рано поутру; их тут немного, не больше пятнадцати, но поездка обещает быть выматывающей. Заняв место в задней части автобуса, Олег спешит заткнуть уши наушниками, пока не началась суматоха, и абстрагироваться от всего, оставшись наедине с музыкой. Дорога будет долгой, Волков за зарядку плеера переживает, потому что ни минуты пустой болтовни своих сверстников не желает слышать. Примерно на полпути ему на плечо опускается голова уснувшего Серёжи, и от резкого падения он тревожно просыпается, тут же принимаясь оглядываться. Олег протягивает ему наушник и мягко толкает голову обратно на своё плечо, предлагая продолжить спать там, после переключает песню.       — Что это? — удобнее устраиваясь на предложенном месте, спрашивает Разумовский.       — «Ария». Группа такая. Нравится?       — Ага-а-а, — Серёжа сладким зевком растягивает последнюю гласную.       Полусонный, он слушает всё, что включает Волков, и за секунду до того, как дрёма перерастёт в сон, он чувствует, как голова Олега опускается на его собственную.       Их будит звук клаксона автобуса, когда водитель останавливается возле широких узорных ворот, местами ржавых, но всё ещё более хороших, чем в их родном детдоме. Наверное, что угодно в этом мире выглядит лучше, чем «Радуга».       Вожатые разводят всех по комнатам, и Серёже с Олегом достаётся спальня с незнакомыми мальчишками, в то время как остальные их одноклассники вместе оказываются в другой. Они быстро знакомятся друг с другом, но общий язык пока найти не удаётся, впрочем, проблемы в этом никто не видит. Вечером всю смену ждёт знакомство возле костра, поджаренный над огнём хлеб, песни под гитару (Волков обязательно примет участие) и обсуждение планов на ближайшие два месяца.       Разумовский предчувствует, что эта поездка станет особенной. Хотя бы потому что у него теперь есть Олег.       Весь день невыспавшиеся ребята похожи на сонных мух и еле перемещаются, но к вечеру, когда начинается всё веселье, лагерь оживает. Вожатые разводят огромный костёр, но толпа школьников вокруг него куда больше, и это только играет Волкову на руку.       Заскучавший в сторонке Серёжа, не знающий, куда прибиться и как влиться в коллектив, выглядит как идеальная компания, как и обычно, и Олег уводит его подальше от костра, от других мальчишек и девчонок, от посторонних глаз, прячется с ним за дерево и смотрит горящими глазами.       — Небо сегодня такое чистое, — Разумовский его настолько восторженным ещё не видел. — Я перед экзаменами на элективы по астрономии ходил, пока ты на кружке по информатике торчал. Может, кое-что помню даже. Проверим?       — Зовёшь меня смотреть на звёзды? — Серёжа смеётся, на секунду выглянув из-за дерева, чтобы убедиться, что его никто не ищет.       — Зову тебя смотреть на созвездия, — поправляет его Волков и нетерпеливо тянет за рукав ветровки, кивая в сторону раздвинутых прутьев забора. — Давай. К утру вернёмся. Может, я даже курить не буду всё это время.       Разумовский словами выразить не может своё возмущение — знает же Олег, чем его взять.       — Фиг с тобой. Веди.       Волков кидается наутёк в сторону места для побега, и Серёжа в самую последнюю секунду успевает ухватиться за его запястье, чтобы не отстать. Прохладный воздух через открытый рот попадает в горло, но Разумовский точно знает, что не заболеет, ведь он просто не имеет права простыть сейчас, в ту минуту, когда он чувствует себя счастливее, чем когда-либо. Только дыхание перехватывает, когда Олег сплетает их пальцы, чтобы хватка крепче была, чтобы они точно не потерялись, и Серёжа боится забыть, как дышать, потому что от пальцев Волкова, сжимающих его руку, и импровизированной пробежки лёгкие болят сильнее обычного. Даже сильнее, чем когда по рёбрам ещё полгода назад прилетало. Но он отдышится, обязательно отдышится, а пока самое главное — добраться до места, откуда они смогут в тишине и покое смотреть на звёзды, где Олег покажет и Гончих Псов, и Большую Медведицу, и всё-всё-всё, что сумеет распознать.