Уроки любви

как мне себя понять, ты объясни, лучше отдать, чем взять, так забери. ты словно лёд — я растоплю, пока люблю.       Протоптанная дорожка в скором времени выходит к полю, заросшему незабудками, васильками, ромашками; Серёжа старается отдышаться после попыток догнать Волкова, у которого улыбка с лица не сползает ещё, кажется, с того момента, как он выкрал Разумовского с общего знакомства. Олег скидывает рюкзак с плеча, достаёт оттуда плед и расстилает на свободном от цветов месте, плюхается на холодную землю и за руку тянет Серёжу к себе настойчиво и нетерпеливо, торопится поделиться знаниями, познакомить с чем-то невероятно красивым и увлекательным. Разумовский почти что падает рядом, на лету отвечая на вопрос о своём знаке зодиака, чем знатно радует Волкова.       — Сейчас найду созвездие Скорпиона, — Олег запрокидывает голову к небу, вертит ей в разные стороны, выискивая нужные звёзды. — Это самое яркое созвездие на всём небосводе, но нам видно только северную его часть.       Серёжа не перестаёт удивляться. Волков не выглядит как романтик и в целом как человек, которому близко хоть что-то трогательное, но утром он делился с ним наушником с поразительно приятной и лиричной музыкой, а сейчас вытащил в поле смотреть на звёзды и рассказывает всё, что знает про созвездие его, Серёжи, знака зодиака.       — Ты так ничего не увидишь! — ругается Олег; приобнимает Разумовского за плечо, подтаскивает ближе к себе, голова к голове, чтобы они примерно с одного ракурса видели небо, и пальцем указывает на звёзды поочерёдно, говорит что-то про Антарес, про чёрные дыры, про спутники — Серёжа плохо слышит.       И вместо созвездия Скорпиона смотрит на Волкова и понимает: походу, влюбился.       И весь его спокойный привычный мирок вмиг рушится, потому что ну как же так — в друзей не влюбляются, а в друзей-парней и подавно, всё в этом какое-то неправильное, и Серёжа от этого тоже какой-то весь неправильный. Ему ведь и рассчитывать-то не на что: Олег к нему относится исключительно по-дружески, опекает почти как старший брат, но ни за что не станет с ним встречаться. Хотя бы потому что ему нравятся девушки.       Увидев, что Разумовский заметно поник, Волков незамедлительно прерывается.       — Тебе не интересно?       О, Боже, он ещё и Олега расстроил, всё пропало.       — Очень интересно, правда! Антарес. Вон там, — Серёжа наугад указывает на одну из ярких звёзд над собой.       — Вот тут, — Волков обхватывает его кисть пальцами и сдвигает чуть левее и ниже, на уровень красноватой звезды. — А ты, возможно, показывал Акраб.       Разумовского хватает только на понятливое «ох» и мысленный выдох облегчения. Было бы неловко глупо испортить такую приятную ночь, дав понять, что он ничего не услышал.       — А созвездие Волка же наверняка существует, да? — Серёжа выпутывает руку из пальцев Олега и опирается на ладони, ставя их позади себя. — Покажешь?       Волков усмехается.       — Отсюда нам его не увидеть, — он возвращает серьёзный тон, садясь так же, как Разумовский. — И время уже не то, и место.       Серёжа удовлетворённо угукает в ответ.       Олег позволяет Разумовскому быть очень тактильным с собой, и Серёжа пока не может решить, хорошо это или плохо. С одной стороны, так проще будет перед Волковым делать вид, что у него никаких чувств нет, а с другой, пусть хоть себя самого не обманывает — ластиться и держаться за руки чисто по-дружески… может, конечно, это и хорошо, но точно не то, чего он хочет.       Олег знает много. Он всю ночь напролёт рассказывает всё, что вынес из факультативных занятий по астрономии, прерываясь на интересные факты по информатике от Серёжи, весёлые истории и обсуждение того, как они будут возвращаться домой. Трава возле них уже покрывается росой, а значит, скоро будет светать, и было бы неплохо попасть в лагерь до подъёма. Комнатка им досталась на втором этаже, поэтому тихое возвращение будет весёлым.       — Кеды снимай, — слышит Разумовский, когда они вновь оказываются на территории, и Олег ведёт его в обход здания.       — Чего? — думает, послышалось, несмотря на то, что с дикцией у Волкова проблем нет.       — Кеды, говорю, снимай, — Олег ногой тычет Серёже в обувь.       Беспрекословно выполнять такие просьбы странно, но вряд ли у Волкова есть футфетиш или какие-то проблемы с головой, из-за которых он выдаёт подобное. В общем, скорее всего, какое-то логичное обоснование у этого требования имеется, поэтому Разумовский, развязав шнурки, снимает кеды, засовывает в них носки и ступает на влажную траву босыми ногами. Олег молча берёт и закидывает обувь на балкон над ними, и тогда у Серёжи закрадываются сомнения по поводу наличия логичного обоснования его поступков.       — Зацепишься за заграждение и перелезешь, — руководит Волков, присаживаясь на корточки. Руки он складывает так, чтобы ногой Серёжа мог наступить на них и добраться до балкона. — Я подтолкну. Только падай тише, а то всех перебудим.       — Эм, Олег, — Разумовский виновато чешет затылок, — я вроде как высоты боюсь.       — А ты вниз не смотри. Всё, без лишних слов. Полезай.       Серёжа Волкову доверяет безоговорочно, поэтому ногу одну ему на коленку ставит, второй шагает на руки, а сам за плечо хватается, чтобы равновесие удержать. После хождения босиком по траве так стоять скользко, но Олег в полный рост встаёт быстро и плавно, Разумовский и заметить не успевает, как оказывается возле заграждения. Перебравшись на балкон, он перегибается и смотрит на Волкова, взглядом спрашивая, как он собирается попасть сюда без посторонней помощи, но какие тут могут быть вопросы, это же Волков — человек, который возвращается так же мастерски, как и сбегает. Он цепляется за нижний край балкона, ногами взбирается по идущей от него к земле балке, и там, где заканчивается верхняя часть заграждения, Серёжа хватает его за предплечье и тянет на себя, помогая залезть. Падает Олег с таким грохотом, что в комнатке загорается свет. Когда открывается дверь, оттуда выглядывает четыре пары удивлённых глаз, притом даже не их соседей.       — Промашка вышла, — Волков пожимает плечами, оставаясь лежать на балконном полу. — Пустите?       К счастью, ребята оказываются достаточно дружелюбными, чтобы посмеяться и позволить попасть в другую спальню, пройдя через их комнату. Олег с Серёжей ещё минут десять смеются над тем, как Волков просчитался, затем прошмыгивают — Разумовский до сих пор босиком — в нужную комнатку. Спать они ложатся сразу же, не раздеваясь, не расстилая постель, как есть. И встают уже через полтора часа, сонные, уставшие, но бесконечно счастливые и со своим маленьким секретом.       Парой недель позже, когда все примерно знакомы друг с другом, настаёт пора лагерной дискотеки. Серёжа нервничает немного, переживает, что к Олегу вновь какая-нибудь девчонка пристанет, а оба уж опытом поездок в лагеря наученные, знают, что у большей части мальчишек первый секс случается именно здесь. И Разумовский боится, очень боится. Ему ведь ещё и радоваться за Волкова придётся, если что, не чужие же друг другу люди.       Но на этот раз под ударом оказывается сам Серёжа — к нему, стоит только Олегу отойти покурить подальше от вожатых, подсаживается девочка, заводя непринуждённую беседу. Она приятная, ненавязчивая, отказывать ей как-то неловко, и Разумовский соглашается прогуляться немного, пока не начнутся танцы. Да и не похоже, будто она на что-то претендует, поэтому тем более ничего страшного.       Они обсуждают шахматы и информатику, Серёжа впервые встречает кого-то настолько на него похожего, что нарадоваться не может и говорит, говорит, говорит, пока они не добираются до уединённого уголка лагеря с лавочкой и небольшим лесом позади неё. Разумовский активно жестикулирует, хвастаясь, чему он научился в кружке, обещая, что про его детище, собственную социальную сеть, скоро все обязательно услышат. Что-то в его голове щёлкает, когда девушка тянется к нему губами; Серёжа успевает нелепо увернуться, превращая её попытки в смазанный поцелуй в щёку.       Чётко между их лицами со стороны леса пролетает тлеющая сигарета. Из-за дерева вышагивает Волков.       — Извините, — смерив обоих презрительным взглядом, цедит он сквозь зубы, — не заметил, что здесь кто-то был.       — Ничего, — Разумовский тупит глаза в землю, замечая на окурке глубокие следы от зубов. Странно, что фильтр цел.       Олег на ходу достаёт ещё сигарету из пачки и уходит так же быстро, как и появился. Серёже приходится посмотреть на свою спутницу.       — Почему ты отвернулся?       Времени на обдумывание какой-нибудь не обидной отмазки нет, потому на выходе получается:       — Н-не хотел с тобой целоваться…       Звучит больно и оскорбительно, Разумовский знает, но голова всё не о том думает, не об извинениях и оправданиях, а о том, что Волков злился, что стискивал в зубах сигарету. Это было не просто так, ошибки быть не может: Олег настолько часто курит без использования рук, что вряд ли побоится не суметь удержать сигарету одними губами и воспользуется зубами.       Может, сам на эту девчонку запал?       Девушка удаляется почти бегом, Серёжа поначалу по инерции кидается за ней, но почти сразу останавливается — всё равно сказать нечего. Останавливается возле Олега, притормозившего, чтобы проводить сверстницу взглядом.       Разумовский поднимает на него глаза, и Волков слишком правдоподобно делает вид, что совершенно его не замечает. Только фильтр сигаретный нервно мнёт зубами, пока в даль смотрит, хрустит суставами пальцев и щурится на закатное солнце. Серёжа шагает в сторону, чтобы оказаться там, куда смотрит Олег, раздражается, что его присутствие полностью игнорируется, настойчиво пялится в глаза, секундой позже жалея об этом.       У Волкова отблески ледяной стали во взгляде, удушающее безразличие. Разумовский ладонью выбивает сигарету у него изо рта, разворачивается и поспешно уходит.