Уроки любви

утро, и мы играем. в нашей игре нет правил. ссадины и укусы, больно не значит грустно.       — Блять, — не стесняется в выражениях Серёжа, истерично вертясь в попытках разглядеть собственную шею, — охуеть, — прикрывается одеялом, рассмотрев розово-фиолетовый след, — пиздец, Олег, это как так вышло-то?!       Волков сидит рядом с видом нашкодившего щенка, виновато косясь на несколько бледных следов, оставленных этой ночью. Да, захотел укусить. Да, не рассчитал. Разумовский, вон, вообще свою громкость не контролировал, подставляя их обоих под удар, но Олег же на него не ругается. Олег так-то вообще ни звука не издаёт — молчит себе задумчиво и молчит, чем только раздражает и без того нервного Серёжу.       — Да хватит молчать! — Разумовский рассерженно шлёпает Волкова по ноге, обращая на себя внимание. — Чего делать-то теперь?       — Могу тебе водолазку свою дать, — хмуро предлагает Олег. — Других идей нет.       Он загибает пальцы под одеялом — считает от трёх до одного. Строго на счёт «один» Серёжа взрывается:       — Плюс двадцать два, Олег, какая в жопу водолазка?!       — На шею, а не в жопу, — скромно поправляет Волков и берёт подушку, чтобы защищаться ей. — Да расслабься, правда. Скажем, что ты простыл, и…       Серёжа, не дослушав его, на свою кровать перебирается в один прыжок, в полёте подхватывая с пола футболку и пряча её вместе с собой под одеялом. На удивлённый взгляд ничего не понимающего Олега он показывает пальцем на дверь, за которой доносятся приближающиеся шаги — слух у него с детства острый, а в детдоме ещё и узнавать людей по шагам наловчился. Одеться Разумовский успевает за считанные секунды до того, как в комнату вломятся старшеклассники.       — Волков, Разумовский, — бодро произносит один из них, остановившись между кроватями, — мы последние экзамены написали, хотели отметить, типа того. Вы с нами?       — С чего такая милость? — мероприятие, на взгляд Олега, намечается сомнительное, и он пытается отказаться от его посещения на самом первом этапе. Серёжа пока выглядит более позитивно настроенным, даже несколько заинтересован в том, чтобы пойти.       — Вы единственные здесь остались. Да и взрослые уже, с вами, может, даже поговорить о чём-то можно. Или боишься, что мы рыжика обидим? Так ты не бойся, Волков, мы уже поняли, что пиздюли от тебя страшнее смерти, — хохочет парень, подходя к Разумовскому, и тянется, чтобы потрепать по макушке. Взгляд цепляется за фиолетовое пятно на шее. — Ой-ёй-ёй-ёй, это что у нас такое? У нашего мальчика появилась личная жизнь? Поделишься?       — На то и личная, чтобы с кем попало не делиться, — Серёжа отодвигает протянутую к нему руку и прячет шею под одеялом. — Мы придём, Макс.       — Учись! — Макс вскидывает указательный палец вверх, смотря на Олега. — А то ломаешься, идти никуда не хочешь, а тебя даже рыжик обогнал. Уважуха, Разумовский.       Едва успевает захлопнуться дверь, как Серёжа делает самое важное лицо, на которое только способен, и Волков кидает в него подушкой.       — Не выпендривайся, тебе теперь перед ними весь вечер объясняться придётся.       Так и происходит: пока Разумовского облепляют любопытные парни, желающие знать, с кем прошёл его первый раз, Олег сидит в компании только что врученного лично Максом пластикового стаканчика с водкой, пачки сигарет и одной из воспитанниц.       Серёжа пьёт, чтобы не волноваться — большие скопления народа его пугают не меньше необходимости выдумывать версии появления следов от укусов, а вино очень удачно вяжет рот и развязывает язык. Разумовский, смекнув, что правду выдавать пока не стоит, меняет Олежу на Олечку, приписывает ей длинные тёмные волосы и карие глаза, наделяет подтянутым спортивным телом и говорит, что познакомился с ней во время одного из побегов, после чего начал уходить с прогулок ради неё. Остаётся надеяться, что все вскоре разъедутся, и представлять Олечку никому не придётся, потому как её прототип вполне реален, и Серёжа замечает его после очередного рассказа стоящим возле подоконника.       Они собирались одновременно, но Разумовский не обратил внимания, во что оделся Олег — это всегда были какие-то чёрные шмотки, просто каждый раз разные, поэтому следить, в какую из тёмных тряпок нарядится Волков, не имело смысла. И то ли Серёже вино бьёт в голову, то ли Олег даже в рваном мешке из-под картошки будет выглядеть как с обложки журнала, то ли одет действительно неплохо — причины не так важны, как то, что Разумовский смотрит на него хищным взглядом и находится где-то между «снять с него всё это немедленно» и «взять его прямо во всей этой одежде».       Олег не пытался вырядиться, но приличный вид принять хотелось, и выбор пал на обычную чёрную рубашку, чёрные брюки и тянущуюся от одной шлёвки к другой болтающуюся крупную цепь. Серёжа даже не помнил этой цепи в гардеробе Волкова, но сейчас он смотрит то на неё, то на Олега, пропуская мимо ушей всё, что ему говорят или спрашивают, и залпом допивает полстакана вина.       Волков курит с максимально незаинтересованным в разговорах лицом, пока девушка пытается с ним ворковать и крутит прядь на пальце. Разумовский после вина смелый, наглый, дерзкий — если не сказать охуевший, — и он намерен забрать своего ручного волка на пару слов.       — Волчонок, можно я тебя ненадолго украду? — он подхватывает Олега под локоть, пока тот одним глотком отпивает треть напитка из стакана.       — Да, конечно, — Волков тушит бычок о пепельницу, допивает остатки и уходит за Серёжей, абсолютно довольное выражение лица которого идеально описывает фраза «посмотри, позавидуй, отъебись».       Олег пахнет крепким алкоголем и крепкими сигаретами, и цепь эта у него такая брутальная, а за Серёжей плетётся так покорно, словно он маленький, белый и пушистый. Разумовский буквально вталкивает Волкова в комнату, захлопывает дверь, подпирает ручку стулом и прижимает Олега к стенке, непослушными пальцами принимаясь расстёгивать пуговицы рубашки.       — Ого, так сразу?       — Заткнись, я тебя ещё в коридоре трахнуть хотел.       В следующий раз Волков курит только через полчаса. Растрёпанный, мокрый, красный, но ужасно счастливый. Серёжа стоит рядом, обняв его за руку и припав головой к плечу, и любуется клубами дыма, которые Олег выпускает в окно.       — За пальцы ты меня, конечно, зря укусил, — Разумовский подносит ладонь к лицу Волкова, демонстрируя отпечатки в форме зубов на среднем и указательном пальцах.       — Так нечего было мне их в рот совать, — хмыкает Олег, затянувшись. Сигарету тушит о подоконник и оставляет там же, пока не пойдёт в большую комнату, где есть пепельница. — Откуда ты вообще этого понабрался?       Серёжа тушуется.       — Видел, что в порно так делают. Не понравилось? Прости.       — Да понравилось, кстати, даже, — Волков усмехается и чмокает его в лоб. — Ну-ка…       Он разворачивает Разумовского лицом к себе, двумя пальцами поддерживает подбородок, большим коротко мажет по губам, опуская нижнюю. В сомкнутые зубы он толкается мягко, но настойчиво, и Серёжа податливо открывает рот, принимая палец по первую фалангу.       — Замечательно выглядишь, — комментирует Олег, гладя Разумовского по щеке.       Серёжа улыбается, выпускает палец изо рта и начинает застёгивать пуговицы на рубашке Волкова, приводя его в прежний вид. Вместо возвращения к старшеклассникам хочется раздеться, лечь в кровать, обняться и провести так если не всю ночь, то хотя бы ближайший час. Но раз уж воспитательницы закрыли глаза на откровенную попойку, необходимо этим воспользоваться.       А ещё, по мнению Разумовского, необходимо воспользоваться тем, что выпускники скоро уедут, и они больше никогда не встретятся.       — Как думаешь, — начинает Серёжа, надевая футболку и отодвигая стул от двери, — если бы мы рассказали им… ну… о нас, как бы они отреагировали?       — Хочешь узнать? — Олег сомневается в целесообразности такого поступка, но ровным счётом ему плевать, кто что подумает — Макс про всеобщую боязнь Волкова уже высказался. — Валяй, если готов.       Вернувшись в комнату, Разумовский подходит к той компании, в которой общался прежде чем отлучиться, и у всех так горят глаза, что становится ясно: пока его не было, у них возникла ещё куча интересных вопросов.       — Я должен сказать кое-что, — Серёжа неуверенно чешет затылок; сзади его ободряюще похлопывает по спине ладонью Олег. — Никакой девушки у меня нет. Да и не было никогда.       Атмосфера становится напряжённой, всё вокруг давит, заставляя чувствовать себя неуютно и некомфортно. Хочется сбежать и забыть об этом разговоре, но уже поздно.       Разумовский шумно выдыхает и гордо расправляет плечи.       — У меня есть Олег.       Волков осторожно сплетает их пальцы. Не в качестве доказательства — в качестве утешения. Внезапная правда воспринимается всеми по-разному: часть сразу хмурит брови и выходит из образовавшегося в процессе разговора круга, некоторые молча перебрасываются удивлёнными взглядами. Серёжа даже замечает улыбку на чьём-то лице и немного воодушевляется этим. Некогда пытавшаяся подцепить Олега девушка всплескивает руками и покидает комнату, напоследок громко хлопнув дверью, и Волков не может сдержать лёгкого смешка.       — Ну… окей, — растерянно пожав плечами, бормочет Макс. — Чего вам налить?