Уроки любви

катастрофически тебя не хватает мне, жгу электричество, но не попадаю я, воздух толчками, и пульс на три счёта. бьёт в переносицу, я знаю, всё знаю я, но катастрофически тебя не хватает мне, катастрофически тебя не хватает.       Время с годами неумолимо летит всё быстрее — если раньше каждый день тянулся как неделя, то сейчас Олег оглянуться не успевает, как первого сентября на торжественной линейке несёт на плече первоклассницу, размахивающую большим позолоченным звонком. Серёжа смотрит на него, такого взрослого, серьёзного и невероятно красивого, и сам себе завидует, перед самим собой хочет похвастаться, что этот высокий очаровательный выпускник — его молодой человек. Звучит солидно, даже гордо в какой-то степени.       Тему жизни после школы они всё так же не поднимают — боязно, неловко, не хочется портить друг другу настроение и приятные ощущения от совместного препровождения. Никаких серьёзных разговоров, никакого обсуждения будущего, лишь немая договорённость жить тем, что есть здесь и сейчас. Тактика неправильная, оба это прекрасно понимают, но пересилить себя не выходит. Слишком хорошо вместе, чтобы кидать в эту бочку мёда ложку дёгтя.       Когда Олег просит Серёжу подтянуть его по математике, Разумовский радуется, не подавая вида: может, ни в какую армию он уже не собирается? Впрочем, даже если Волков и передумал отдавать долг Родине, это ещё не гарантирует того, что он будет поступать в Москву. Может, ему просто абы куда попасть надо, а Серёжа уже ликует зазря.       И Олегу действительно абы куда, условие одно — лишь бы Разумовский был рядом. Да, нельзя привязываться и заводить отношения ближе дружеских, но ведь Серёжа ему не только партнёр, но и друг, значит, всё путём. По крайней мере Волков себя именно так и оправдывает.       И о своих планах Разумовскому не докладывает до последнего, пока не приходит время подавать документы о выбранных экзаменах. Олег ставит галочки и расписывается напротив математики, русского языка и — внезапно — обществознания. Серёжа поначалу делает вид, что ничего не замечает, но любопытство всё же перевешивает, и он локтем толкает Волкова в ребро. Тот подпрыгивает, выронив ручку, и в ответ тычет пальцами под рёбра.       — Да хватит! — шипит Разумовский. — Ты чего там наотмечал в бланке?       — Экзамены, — включив дурака, отвечает Олег, потирая бок. — А что должен был?       — Не придуривайся. Я видел, что у тебя общага отмечена. Куда собрался?       Волков щурится, всматриваясь в серёжин бланк — в качестве дополнительных экзаменов выбраны физика и информатика. Похоже, пойдёт на программиста.       — На какую-нибудь экономическую хуйню, — Олег жмёт плечами. Ему этот институт вообще не сдался, но без Серёжи как-то не живётся. Верней, только «как-то» и живётся. Они, конечно, не пробовали, но понимали, да и то время, что Волков провёл на военных сборах, хорошо отложилось в памяти.       — А твоя армия? — сомневается Разумовский, отложив ручку в сторону и отодвинув лист на край стола. Армия пока остаётся запасным вариантом.       — А ты так хочешь, чтобы я ушёл? Дома обсудим.       Обсуждению мешает поймавшая Олега на входе в детдом воспитательница. Счастливая, воодушевлённая, на седьмом небе от счастья, она сообщает, что Волкова хотят забрать в семью. Такое пусть и нечасто, но происходило: в погоне за выплатами за приёмных детей некоторые нерадивые родители приходили и забирали самых старших ребят, чтобы долго возиться не пришлось, а после восемнадцатилетия вышвыривали. И, что самое худшее, большинство детей наивно верило, что они обретают семью, по факту обретая лишь новые травмы.       Серёжа помнит, как Олег хотел, чтобы его забрали, и в том, что Волков с радостью согласится переехать, он не сомневается ни на секунду, оттого и до комнаты идёт понурый. Походка у Олега решительная — он так ходит, когда что-то задумал, и Разумовский отрывает глаза от пола, чтобы взглянуть на него. Волков в ответ смотрит уверенно, демонстрируя, что он знает, что делать, и это вселяет спокойствие. Воспитательница позади них идёт совершенно окрылённая.       Открывается дверь в комнату, где уже сидят на стульях возле их рабочего стола потенциальные родители, и Олег очень хочет извиниться перед Разумовским и попросить быть осторожнее, но времени хватает лишь на короткое «подыграй мне», когда он за волосы подтаскивает Серёжу к себе.       — Мало тебе было? — Волков буквально рычит ему в лицо, состроив свой самый злобный взгляд. — Ещё добавить? Сейчас получишь.       Разумовский знает, что рядом с Олегом — только с Олегом — он в безопасности, потому и не боится совсем ни дикого волковского взгляда, ни пролетевшего в миллиметрах от его носа кулака, несмотря на то, что прошлое не вычеркнуть, и вероятность поймать паническую атаку всё ещё есть. Он концентрируется на дыхании, чтобы сохранять спокойствие, совершенно забывая обо всём остальном, поэтому, когда Волков отпускает его волосы, Серёжа просто летит на пол, едва успев выставить перед собой руки и не разбив нос. Олег зажмуривается незаметно для всех присутствующих и слышит, как за спиной захлопывается дверь. Опекуны уходят в компании ошарашенной воспитательницы в другую комнату.       Можно облегчённо выдохнуть, что Волков и делает, пока Разумовский трёт ушибленные колени и садится на кровать, чтобы сменить школьную форму на домашнюю одежду.       — Я тебя не напугал? — Олег присаживается на корточки напротив и помогает снять брюки, после кидая их на кровать.       — Было близко, — усмехается Серёжа, натягивая пижамные шорты. — Не столько ты напугал, сколько я ушибся, когда падал.       Волков на покрасневшие коленки дует совсем слабо, почти щекоча, а затем целует каждую из них так же — легко-легко, словно и не прикасался. Разумовский смущённо улыбается, за шею подтаскивает Олега к себе и клюёт носом в губы, выпрашивая поцелуй. И Волков зацеловывает всё лицо: и нос, и губы, и щёки, а колени ласково гладит, чтобы быстрее прошли. И это, бесспорно, помогает.       Дверь вновь открывается, когда Серёжа снимает школьную рубашку, чтобы переодеться.       — Олежик, тебя готовы взять. Собирай вещи, ты уезжаешь. Пока что на испытательный срок, а дальше посмотрят, сказали.       — После этого? — он показывает на Разумовского пальцем. — Они понимают, на что подписываются?       — Подписываются на какие-то бешеные деньги, — хмыкает воспитательница, — не маленький, понимать должен. Давай, пошевеливайся.       Олег вещей никаких брать не собирается — знает, что вернётся. Сделает всё возможное и невозможное для этого, потому что здесь Серёжа, а где Серёжа, там дом. Волков нащупывает пальцами кулон на шее как единственное и самое важное, что он должен забрать с собой, и садится рядом с Разумовским, чтобы потратить данное на сборы время на прощальные объятия и поцелуи.       — Не хочу тебя отпускать, — застывает между их губами, когда Олег тянется за поцелуем. Он кивает — тоже прощаться не хочет — и чмокает Серёжу в уголок губ.       — Я вернусь, — Волков сплетает их пальцы, и Разумовский тревожно царапает его ладонь ногтями, ласкаясь своим носом о щёку Олега.       — Не надо, — Серёжа коротко мотает головой, — у тебя теперь будет семья.       — Ты, — Волков тычет ему пальцем в грудь, туда, где беспокойное сердце болезненно бьётся будто бы о самую грудину, словно надеясь выскочить и остаться с Олегом, — вот моя семья.       Разумовский расцепляет руки, стискивает Олега в своих объятиях до кряхтения, хрипов и просьб отпустить — но только для того, чтобы обнять в ответ не менее крепко. Серёжа на прощание даже не целует — так, накрывает губы Волкова своими и просто застывает, сохраняя зрительный контакт.       У Олега вновь этот спокойный уверенный взгляд.       У Разумовского — уверенность только в том, что они больше не встретятся.       Это первый раз, когда Волкову приходится уйти.       Серёжа не устраивает намеренных голодовок и забастовок — просто тоскует настолько сильно, что ни есть, ни спать, ни, в общем-то, жить особо не хочется. Сначала к нему пытаются относиться с пониманием, но после, когда заканчиваются силы на уговоры и желание решать проблемы по-хорошему, воспитательницы срываются на крик и угрозы. В конце концов его оставляют в покое, наедине с альбомом, карандашами и самим собой. Пустые листы заканчиваются в ближайшие пару дней, заполняясь пейзажами, птицами и набросками Волкова, сделанными по памяти.       А потом Разумовский находит под кроватью зажигалку — выпала, наверное, когда Олег переодевал штаны — и берёт её в руки. Щёлкает ею, подходя к окну, опирается локтями на подоконник и засматривается на невысокое оранжево-синее пламя.       В голове — или за окном, а от голода уже галлюцинации? — что-то отдалённо каркает.       «Ну, вот мы и снова вместе?»