Уроки любви

что, если жажда делать зло стала чуть сильней, чем я? если в руки взял ружьё, значит, будь готов стрелять.       Студенческая жизнь открывает в Олеге новые таланты: например, он обнаруживает, что очень любит готовить, и для кого-то, в чьём распоряжении есть только неказистая крохотная кухонька с убогой плитой и духовкой, он с этим справляется на ура. У Олега замечательно получается копаться в машинах, потому что в его драгоценной «девятке» раз в пару недель стабильно что-то ломается, и он, как говорит неизменно светящий ему телефонным фонариком Серёжа, успешно получает дополнительное образование автомеханика. Олег здорово играет на гитаре, пусть она и расстраивается слишком быстро из-за стареньких слабых колков, и Разумовскому под его игру и пение и учёба не так в тягость, и засыпается днём невероятно легко. А ещё Олег чрезвычайно удачлив, поэтому, пока Разумовский ночами готовится к предстоящим тестам и контрольным, Волков читает свои конспекты по диагонали и уходит заниматься любимыми делами. С учётом того, что Серёжа тоже в каком-то смысле является его любимым делом, порой это влечёт за собой небольшие конфликты.       — Ещё раз ты захлопнешь мой ноутбук…       — …буду сам мыть полы и относить вещи в прачечную на первый этаж, да-да, плавали, знаем.       — Олег, я серьёзно! — Разумовский поднимает крышку ноутбука, устало забирается с ногами на стул, трёт покрасневшие глаза тыльной стороной ладони и допивает остатки растворимого кофе из кружки. — Мне надо готовиться, а ты мешаешь. Я очень рад, что ты всё знаешь и без проблем всё сдашь, но можешь, пожалуйста, дать и мне поучиться?       Волков хватает со стола распечатанный лист тестовых вопросов, со скептичным видом выборочно читает некоторые из них и кладёт поверх учебника, громко стукнув по нему ладонью.       — Ты всё это знаешь.       Серёжа возмущённо открывает рот, подбирая подходящие слова.       — Ты в этом даже не разбираешься!       — Это всё написано в тех учебниках, которые тебе пару лет назад подарили, — хмыкает Олег, — а ты их ещё до поступления перечитал по сто раз. Всё ты знаешь, успокойся.       — Меня раздражает, что ты пытаешься вмешиваться в мой учебный процесс, учитывая, что в программировании ничего не смыслишь, и, господи, Олег, что ты делаешь?       Волков невозмутимо закидывает Серёжу на плечо, опускает крышку ноутбука, вынимает из розетки вилку от настольной лампы, накалившейся до такой степени, что бумажки под ней прилично нагрелись, и, проходя мимо выключателя, гасит верхний свет. Разумовский до поры до времени покорно висит на плече, пока в голову ему не приходит гениальная — как и все прочие — идея ущипнуть Олега за зад, которую он сразу же претворяет в жизнь. Волков подпрыгивает на месте, едва не уронив Серёжу и чудом успев подхватить его на руки в нескольких сантиметрах от земли, после чего затаскивает на кровать и садится рядом, переводя дыхание.       — Олеж, тебе с такими перехватами в фигурное катание надо было идти, — хохочет Разумовский, отодвигаясь к стенке, и похлопывает по освободившемуся месту возле себя. — Ты видел вообще, что они там вытворяют? Подбрасывают девчонок в воздух, они там крутятся всяко красиво, а потом ать — и на одну ножку приземляются и катятся себе дальше.       — Я бы забывал их ловить, — хмуро подмечает Волков. — Я и тебя за твои выходки сейчас ловить не хотел. Знаешь, чем это грозит?       Серёжа спешно кутается в единственное одеяло, прикрывается всеми подушками и боязливо подтягивает ноги к себе, готовый отбиваться.       — Ты не посмеешь.       — О, я очень даже посмею.       Вырванное из рук одеяло летит в сторону, отобранные с боем подушки — тоже, Олег ловит в одну руку оба запястья и, припечатав их к стене, пробегается Разумовскому пальцами между рёбер. Серёжа возмущённо дёргается поначалу, смеётся сквозь просьбы остановиться, пинается, ни разу не попав по Волкову, и вдруг догадывается обвить талию Олега ногами и уронить его на себя. Разумовский смотрит на него, упавшего головой в серёжину ногу, с лицом победителя, коварно хихикает и с гордостью в голосе собирается сказать, что враг повержен, как Олег кусает его за внутреннюю сторону бедра. Серёжа ойкает; руки Волкова пробираются под затасканную футболку, он влажно зацеловывает укус, затем точно так же прихватывает зубами другое бедро, ведёт по нему языком вверх и носом утыкается в промежность. Разумовский сдавленно охает и мотает головой.       — И кто кого теперь переиграл? — поднимая глаза, ехидно спрашивает Олег.       — Олеж, иди ко мне, — Серёжа берёт его за руки, тащит наверх, но Волков вырывает запястья из его пальцев и остаётся в том же положении, в котором и был.       — Только если ты честно ответишь, почему не пускаешь меня сюда, — он кивает между ног Разумовского.       Со школьного выпускного так ничего и не изменилось — Серёжа всячески выкручивался и искал оправдания, когда Олег опускался перед ним на колени. Чаще всего он за воротник подтаскивал Волкова к себе, целовал в губы, а его руку клал на свой пах, подсказывая, чего хочет. Иногда перехватывал инициативу и сам влезал Олегу в штаны, отвлекая внимание. Совсем редко отмазывался тем, что хочет спать.       И дело было не в том, что не хотелось — хотелось ужасно, в особенности когда они ели мороженое, у Волкова развязались шнурки, и тот, недолго думая, пихнул себе в рот целый фруктовый лёд, чтобы завязать их. Разумовский тогда раскраснелся, сказал, что ему, кажется, нехорошо и поторопился доесть своё эскимо, время от времени смущённо поглядывая на Олега.       Проблема была на поверхности и крылась в банальном стеснении. Ну ещё бы: ощущать чужую руку на своём члене — одно, рот же — совершенно другое, что-то гораздо более близкое и интимное. При этом в обратную сторону серёжино стеснение так не работало — он не видел ничего страшного в том, чтобы взять у Олега в рот, одно время даже с режима инкогнито зачитывался статьями про техники минета, после чего, уже вечером, с торжественным «ща офигеешь, Волков» уползал под стол, иногда прихватывая с собой совершенно неожиданные вещи: кубики льда, кружки горячего чая, смазку со вкусом солёной карамели — с тем же чаем, кстати, было весьма недурно. Но позволить Олегу использовать рот — нет, табу.       — Я просто ужасно смущаюсь.       — Но ты не против?       — Не против.       — Точно?       — Точно, и тебе лучше перестать задавать дурацкие вопросы, пока я не отказался.       — А ты согласился?       — Олег, пожалуйста.       Волков мягко улыбается, целует Серёже пальцы, бережно снимает с него шорты с бельём, и вместо прежнего ласкового взгляда Разумовский встречает пляшущих чёртиков.       — В глаза мне смотри.       И Серёжа смотрит, честно не отводит взгляд, пока глаза сами собой не зажмуриваются, пока не приходится кусать собственные пальцы, пытаясь хоть как-то заглушить стоны, пока не ударяется затылком о стену, запрокидывая голову. Олег неотрывно любуется им, красным одновременно от стеснения, возбуждения и духоты, сдерживает усмешку и крепко задумывается, стоит ли засмущать Разумовского ещё сильнее.       Господи, конечно же, стоит.       Волков просит Серёжу кончить ему в рот, на что получает сильный тычок в плечо, недовольный возглас вперемешку со стоном удовольствия и руку в волосах, настойчиво требующую не прерываться на разговоры.       Когда позднее Олег полощет рот газировкой, пока Разумовский уходит в душ, раздаётся стук в дверь. Волков удивлённо вскидывает бровь, поправляет пододеяльник на плече, глотает прохладную «Фанту» и открывает. На пороге оказывается Кольцов.       — О, ты уже здесь? — тот пытается через плечо заглянуть внутрь. — А Серёга где?       — Мыться пошёл, — отхлебнув из банки, отвечает Волков. — А в чём дело?       Максим толкает дверь, пропихивается мимо неё и подзывает Олега к себе.       — Я не хотел его ранить или обидеть, поэтому ты можешь с ним как-то поговорить? Как лучший друг. Чтобы он, ну… трахался потише. Вот его партнёршу вообще не слышно, прикинь? Я не знаю, может, она резиновая, или надувная, или ещё какая, но… ты ж меня понял, да? Попросишь? Реально очень громко.       — Не надувная, — угрюмо комментирует Волков, отставив банку в сторону. — Поговорю, но услуга за услугу, Максон.       — Ну?       Олег протягивает ему пододеяльник и кивает на кровать.       — Одеяло помоги заправить.       Пять минут возни позади — и Кольцов, напоследок на всякий случай ещё раз попросив убедить Разумовского быть сдержаннее, возвращается в свою комнату. Серёжа застаёт Волкова сидящим за ноутбуком и с отрешённым выражением лица листающим новостную ленту.       — Тебя там попросили ебаться потише, — передаёт Олег, допивая остатки газировки из банки.

***

      По выходным Серёжу удаётся оторвать от работы и учёбы, и Волков уговаривает его прогуляться, а в плохую погоду катает по вечерней Москве. Разумовский даже не жалуется на дующую холодным воздухом печку и выключающуюся по собственному желанию магнитолу. Не пешком — и слава богу.       — Ты не хочешь попробовать за руль сесть? — внезапно интересуется Олег в один из таких вечеров.       Разумовский жмёт плечами. Наверняка полезный был бы навык, но без водительских прав его умения имели бы смысл только до ближайшего поста ДПС. Но попытка не пытка, думает Серёжа, соглашаясь, и Волков, остановившись в каком-то тупике, сажает его за руль.       Олег рассказывает что-то про работу двигателя и механической коробки, щёлкает немногочисленные рычажки, мигая фарами и включая дворники, но всё забывается, когда Волков опускает свою руку на серёжину, перемещает их на рычаг переключения передач и, сплетя пальцы, проходится по всем шести позициям.       — …поэтому нельзя резко отпускать сцепление. Цепочка между двигателем и коробкой разрывается. Понимаешь?       У Разумовского внутри тоже всё разрывается. От нежности. Он Олега любит так же, как в десятом классе — трепетно, искренне, всем своим сердцем. И от каждого касания мурашки бегут прямо как в первый раз, и в каждом поцелуе столько любви, что обоим сполна хватит. Серёжа сейчас абсолютно счастлив.       И Волков смотрит на Серёжу всё такими же влюблёнными глазами, как и два года назад, и в каждое своё прикосновение, в каждое слово закладывает непередаваемую заботу. Любит его до болезненного сдавливания в груди, готовый безапелляционно отдать всего себя и даже больше.       — Давай, попробуй проехаться немного, — Олег не убирает своей ладони с руки Разумовского, толкает рычаг влево и вверх и выжидающе смотрит на серёжину левую ногу, неуверенно приподнимающуюся с педали. Машина трогается. — Вот, молодец. На двух тысячах оборотов сможешь включить вторую.       Разумовский плавно нажимает на газ, гипнотизируя тахометр, давит сцепление в пол и убирает правую ногу, когда стрелка доходит до значения в две тысячи, а затем осторожно отпускает педаль. Волков на пассажирском сиденье обрадованно хлопает в ладоши.       — Круто, конечно, но вряд ли это моё, — завернув во двор, признаётся Серёжа. — Не могу так распылять внимание на столько дел сразу. Пересядешь?       — Конечно. Но ты правда умница, — Олег в качестве поощрения целует Разумовского в уголок губ, и тот из машины выбирается с гордой улыбкой на лице.       С детской площадки выходят двое парней не самого дружелюбного вида. Серёжа привычно пятится назад, к багажнику, пока Волков обходит автомобиль спереди.       — Эт чё, типа, ёбырь твой? — крепкий молодой человек с бритой головой пальцем показывает на Разумовского. — Слышь, а ты там чё спрятался? Ссыкотно, да?       — Съеби, а, — Олег отталкивает его от машины. Серёжа, прошмыгнув к пассажирской двери, дёргает ручку, но почти сразу хватается за волосы, за которые его подволакивает к себе второй парень.       У Волкова явно проблемы, судя по доносящимся звукам: ругань, шум стукнувшегося о капот тела, угрозы Олега и звон металла сквозь неприятное хлюпанье. Серёжа оборачивается настолько, насколько это позволяет чужая рука в волосах, и видит перепуганное лицо лысого. Олег лежит на асфальте, прислонившись лбом к колесу, тяжело дышит и зажимает ладонью кровоточащую рану на животе.       У Разумовского сегодня звёздный час.       Удар лбом в нос выходит точный, меткий, до искр из глаз соперника и противного хруста хрящей. Он в отместку хватает противника за волосы на затылке и резким толчком отправляет его лицо в край капота, оставляя там внушительную вмятину. Загорается прежде неисправная правая фара.       — Вставай, тебе нужно в травмпункт, — Серёжа теребит Волкова за плечо, пытается поднять своими силами, но это оказывается слишком тяжело. — Олеж, пожалуйста, надо только встать и доехать.       — Садись за руль, — хрипло приказывает Олег, опираясь об автомобиль. Левая рука крепко держит выпавший нож за лезвие.       Разумовский помогает Олегу устроиться на пассажирском сиденье, пока парни позади машины останавливают кровь из носа, и жестокая, грязная мысль посещает его голову, стоит Серёже оказаться за рулём. Но отказываться от неё он не намерен. Рука — на рычаг, вправо и вниз, левой ногой отпускать сцепление, правой поддать газ. От сосредоточенности у Разумовского кончик языка выглядывает между губ.       — Серёг, это задняя…       — Я знаю.       Он сдаёт назад до характерного стука, и тела позади них валятся на землю. Серёжа останавливается, включает первую передачу, газует так, что стрелка тахометра поднимается до трёх тысяч — и отпускает сцепление, срываясь с места. Шокированный Олег на пассажирском испуганно хватается за дверную ручку.       Разумовский ударом ладони по кнопке включает «аварийку» и вылетает из двора на полупустую улицу, прислушиваясь к навигатору, включенному на валяющемся в бардачке телефоне. Правую руку он на всякий случай оставляет на рычаге, не имея никакого представления, что делать дальше, и просто едет на второй передаче, пока машина не перестаёт разгоняться. Олег накрывает его пальцы перемазанной кровью ладонью.       — Сцепление.       Левая нога в пол, правая поднята над педалью; Волков включает третью передачу и из последних сил командует:       — Гони.       Серёжа рядом с ним весь трясётся от страха, держит руль и рычаг дрожащими руками, и Олег слабым шёпотом нахваливает его, говорит, что Разумовский отлично справляется, что ученик из него самый-самый лучший и самый одарённый. Говорит, что всё обязательно будет хорошо.       Серёжа по привычке верит. Потому что хочет, чтобы всё было хорошо.       Разумовский кое-как останавливается возле травмпункта, дёргает на себя ручной тормоз и хлопает Олега по плечу. Олег не отзывается.       — Я тебя не для этого сюда вёз, — сквозь зубы шипит Серёжа и кулаком бьёт по рулю, нажимая на клаксон. Волков подрывается почти сразу, оглушённый высоким гудком машины.       Разумовский помогает ему выбраться, перекидывает олегову руку через своё плечо и тащит ко входу, мажет кровью все поверхности, к которым прикасается, с ноги открывает дверь и втаскивает Волкова внутрь.       Только когда врачи забирают Олега в кабинет, Серёжа позволяет подкашивающимся ногам уронить себя на скамейку возле регистратуры.       Всё обязательно будет хорошо.