Уроки любви

      У Олега что-то абсолютно точно не в порядке. Не может человек, у которого всё хорошо, вести себя так, как сейчас ведёт себя Волков: он непривычно отстранённый с Серёжей, будто бы избегает его, он заметно скрывает что-то и где-то пропадает целыми днями. Тянет на классическую картину измены; Разумовский проводит всё меньше времени за работой, подолгу смотрится в своё отражение в зеркале, балует Олега вечерним массажем и варит ему кофе по утрам, но перемен нет ни в лучшую сторону, ни в худшую. Серёжа совершенно подавлен, плохо ест и почти не спит, укладываясь с Волковым в постель в обнимку, но чувствуя, как тот тоже не может заснуть. Так и лежат молча, нос к носу, с закрытыми глазами, и делают вид, что обоих всё устраивает.       И тогда Разумовский думает: вот, кажется, и всё — они друг друга не любят, они привыкли любить друг друга.       И Олег и вправду изменяет, но не с парнем или девушкой — с работой. Олег проходит курс спецподготовки для наёмников. Кандидат на место личного телохранителя Разумовского найден — некто по прозвищу Игрок, знакомый одного из бывших сослуживцев Волкова и, с его слов, настоящий знаток своего дела. Договор подписан, аванс вручён, все требования и наказания озвучены, пропуск в башню «Вместе» тоже есть — с осторожностью, без беспрекословного доступа во все помещения и без возможности пользоваться искусственным интеллектом для чего-то, кроме рабочих целей. Остаётся самое сложное.       Олег не находит себе места, когда они с Серёжей холодным январским вечером устраивают марафон «Гарри Поттера» на плазме в спальне. Он то ложится Разумовскому на плечо, то устраивается на соседней подушке, то укладывает голову на серёжину грудь, подставляясь макушкой под его пальцы. Но всё не то, всё не так, каждое приятное прикосновение отзывается беспокойством. Разумовский теряет терпение первым:       — Нам надо серьёзно поговорить.       — Да, я должен тебе кое-что сказать.       Серёжа щёлкает на пульте кнопку выключения, садится, подтянув к себе плед, и выжидающе смотрит на Олега. Напряжение между ними такое, что воздух вот-вот начнёт искрить.       — Я нашёл того, кто о тебе позаботится. Лучшего из лучших, — Волков гладит серёжины пальцы, но те с каждым словом быстрее сжимаются в кулаки.       — Ты — лучший из лучших, — упрямится Разумовский, поднимая полные обиды глаза. — Я думал, тебе здесь нравится. Думал, нравится быть со мной. Слишком много думал, да? Ну и куда ты теперь?       — В наёмники, — Олег делает долгую паузу. Тяжело, страшно, больно. — Завтра утром вылет.       — Вот как, — Серёжа отталкивает олеговы руки от своих, с омерзением глядя в любимые — всё ещё, чёрт их дери, любимые — глаза. — Куда?       Волков прокашливается, чтобы на выдохе хрипло ответить:       — В Дамаск.       Разумовский вспыхивает яростью, выпутывается из одеяла, вскакивая с кровати, швыряет в Олега подушкой и торопится убежать, но Волков спрыгивает на пол следом, обнимает его со спины, панически целует затылок, ухо, щёку, всеми своими действиями показывая, что он понимает, что непростительно виноват. Да только поздно.       Серёжа умудряется вывернуться и залепить хлёсткую пощёчину.       — Будь ты проклят, Волков, — шипит Разумовский, пихая Олега в стену. — Хочешь валить в свою грёбаную Сирию — вали. Можешь даже не возвращаться.       Карие глаза зажмуриваются до боли и оранжевых точек в кромешной тьме.       — Тебя здесь больше никто не ждёт.       Серёжа громко хлопает дверью, уходя, и Волков остаётся один на один с безрадостными мыслями. Всё, кажется, кончено, позади восемь лет отношений, из которых большую часть времени Олег провёл где угодно, но не с Разумовским. И всего одно неверное решение поставило наконец жирную точку в их истории. Ожидаемо для пары, которая сошлась только благодаря тому, что никого больше не имела в этом мире, кроме друг друга, но всё же неожиданно и для Олега, и для Серёжи, считавших, что они друг у друга одни и на всю жизнь. Как пара лебедей, как любил говорить Разумовский.       Сейчас же он сидит в офисе, забравшись с ногами на диван, одной рукой держит бутылку холодного шампанского, из которой с завидным постоянством отхлёбывает, а другой копается в ноутбуке, просматривая код Марго. Обычно это успокаивает. В голове бегущей строчкой отображаются слова о том, какой же он конченный придурок, что позволил себе сблизиться хоть с кем-то, отдать своё сердце на вытянутых руках и буквально сказать: «топчи, мне это понравится».       — Я тебе устрою горячую точку, дорогой, — захлопывая крышку ноутбука, обещает Серёжа и слезает с дивана.       Этой ночью он ночует в гостевой спальне.       Волков тоже пытается спать, но каждая из его многочисленных попыток терпит поражение, и глаза закрываются незадолго до будильника, вынудив Олега ограничиться получасовым сном. Убитый горем, не выспавшийся и смертельно уставший, он заставляет себя съесть омлет и выпить чашку кофе, прежде чем собрать вещи.       Когда всё уже упаковано в одну большую походную сумку, а до выхода из дома остаются считанные минуты, Олег рывком открывает дверь офиса, громко окликивает Марго — ту, что создал Разумовский — и принимается раздавать указания:       — Усилить охрану, запустить круглосуточное наблюдение без права отключения камер, установить более тщательную проверку каждого посетителя, Дениса Титова при приближении немедленно обезвредить.       — Будет сделано. Что-нибудь ещё?       Размышления занимают всего секунду.       — Передай Сергею, что я люблю его.       — Хорошо, Олег.       — Спасибо.       Он подхватывает тяжёлую сумку с вещами с пола, накидывает её на плечо и в последний раз проверяет карманы: телефон, зарядка, ключи от автомобиля, оставленного на подземной парковке. На шее непривычно легко; Олег пытается нащупать волчий кулон, но не находит.       И пусть. Не сдались ему на войне лишние воспоминания о том, кто больше не ждёт его в Санкт-Петербурге.       Волков заглядывает в гостевую спальню, опускается на колени возле подушки и легко-легко целует Разумовского в лоб. В самый последний раз.       — Ты за старшую, — шепчет он сидящей на изголовье Марго, и та больно клюёт его в макушку. — Ох, родная, ты тоже злишься?       Ворона демонстративно отворачивает голову, но разрешает Олегу чмокнуть её на прощание, когда он тянется к ней губами.       Утром у Серёжи ужасно раскалывается голова: перенервничал, выпил, недоспал — смешать, но не взбалтывать. С измотанным кряхтением он поднимается с подушек, не открывая глаз, хлопает ладонью по месту рядом с собой в поисках Олега, но матрас не отдаёт теплом и нисколько не продавлен весом чужого тела. Что-то всплывает в памяти, но в реальность отчаянно не хочется верить; Разумовский почти что падает с кровати, торопясь встать с неё, оббегает все помещения, пока не доходит до офиса, где плюхается за рабочий стол и открывает ноутбук, чтобы просмотреть камеры.       — Марго, где Олег?!       — Сегодня ровно в пять утра спустился на подземную парковку и уехал. Алексей, ваш водитель, вернул автомобиль в семь часов шестнадцать минут.       — И это всё, что ты мне скажешь?!       — Олег просил передать, что любит вас.       Слова застревают в глотке, становятся крупным комом горьких слёз, которые ни проглотить, ни выпустить, и только вымученным шёпотом рвётся имя Олега, раз за разом, вновь и вновь, пока Разумовский обессиленно падает на колени на белоснежный мягкий ковёр и закрывает лицо руками. Он пытается выплакать хотя бы часть скопившейся боли, чтобы стало легче, но не может, давит пальцами на глаза, злой на самого себя и на Волкова, потому что так бездарно проебать самое дорогое могли только они.       Цепкие птичьи лапки хватаются за его спутанные волосы, чтобы удержаться на голове. Холодный металл касается лба Разумовского.       — Господи, — только и может отреагировать Серёжа, когда вытягивает руку и забирает из клюва Марго кулон Волкова. Он быстро надевает аксессуар на шею, и вот тут-то его прорывает.       Разумовский закрывает глаза рукавами халата, бесшумно хнычет в них, пока плечи мелко содрогаются, и понимает: он всё ещё ждёт Олега. Всё ещё его любит. Но об этом, кажется, не стоит и мечтать — Волков даже не оставил адрес, куда можно было бы присылать письма, а о телефонах и подавно можно было забыть. Вряд ли Олегу в Сирии во время военных действий заняться больше нечем, кроме как проверять соцсети в ожидании сообщения от своего бывшего парня.       Осознание того, что они теперь бывшие, бьёт больнее, чем любая из предыдущих мыслей.       — Марго, — вытерев красные от слёз глаза, Разумовский ложится на ковёр и поворачивается лицом к панорамному окну, — включи что-нибудь из плейлиста Олега.       — Да, Сергей. мы обязательно встретимся, слышишь меня? прости. там, куда я ухожу, весна. я знаю, ты сможешь меня найти, не оставайся одна.