Уроки любви

в твоих руках лежит моё письмо, и это значит, что меня нет рядом, что я сейчас безумно далеко, и мой корабль разбит метеоритов градом.       Тянутся долгие месяцы беспросветного одиночества. Разумовский встречается с инвесторами, проводит групповые звонки по «Вместе», посещает благотворительные мероприятия, но не выходит за рамки рабочих отношений. Хватит с него. Редкие приступы желания вновь почувствовать себя нужным он купирует общением с Марго — разбирает обустроенное ею гнездо на шкафу, за что потом получает крыльями по лицу, например. И его это вполне устраивает.       Искусственный интеллект разбираться в обычной бумажной почте не умеет, поэтому раз в несколько недель Серёжа садится разгребать пришедшие счета и прочий мусор вручную. Среди однообразных конвертов выделяется один, с полосатой окантовкой по краям. Разумовский открывает его канцелярским ножом, даже не читая имени адресата.       До боли знакомым почерком на выцветшей бумаге выведены всего четыре строчки: прости меня за то, что я был глуп и променял любовь на мелочность открытий, за то, что нежность алую чуть влажных губ унёс с собой за горизонт событий.       Сердце делает кульбит. Олег жив, цел и даже не забыл про него. Только вот обратного адреса не дал. Сергей Разумовский 16:59 Пиши мне, слышишь? Хотя бы как друг пиши. Олег Волков 19:04 Жив.       Исчерпывающе, а самое главное — сразу даёт понять, что на прежние отношения нельзя рассчитывать. Серёжа хмыкает, кладёт телефон экраном вниз и машинально тянется за кружкой, бутылкой или бокалом, из-за чего начинает чувствовать себя алкоголиком.       — Если ты пьёшь дома и один, то ты алкаш, — размышляет Разумовский, зашнуровывая новенькие белые кеды, — а если где-то и в компании, то тусовщик. Что ж, попробуем затусить.       Учитывая, что сменять любимый халат на дорогие шмотки ради того, чтобы пройти фейс-контроль, не хочется, а в любом другом месте его могут запросто избить за такой внешний вид, наиболее безопасным заведением кажется гей-бар. Ему поначалу некомфортно и непривычно настолько, что не хочется оставаться даже ради выпивки, но нутро подсказывает, что он многое потеряет, если уйдёт прямо сейчас. Ведомый желанием напиться и найти приключений на задницу, Серёжа проходит к барной стойке и забирается на стул.       — «Белого русского», пожалуйста, — заказывает Разумовский, утыкаясь в экран своего мобильного, надеясь таким образом избежать нежелательных контактов. Парень за баром отзывается едва слышным «ого».       — Первый раз у нас? — бармен звенит кубиками льда о бокал. — Сделаю тебе свой фирменный коктейль, если отвлечёшься от телефона.       В любой другой день Серёжа бы пригрозил затолкать наглецу этот телефон куда подальше, но расслабленная атмосфера бара и весьма приятный юноша по ту сторону стойки располагают к ненавязчивому общению. Разумовский убирает смартфон в карман халата и поднимает взгляд на бармена, наблюдая перед собой парня с густыми синими волосами, выразительными голубыми глазами, пластырем на переносице и татуировкой в форме креста на шее.       — Приятного, — он дружелюбно подмигивает, ставя перед Серёжей бокал. — Что-то случилось?       — Лучше забей, — Разумовский делает глоток. — Навряд ли тебе интересно. Таких, как я, через этот бар небось сотни проходят.       — В каком-то смысле это моя работа. Выслушать, утешить, предложить ещё выпить, а в конце вечера получить чаевые за то, что я такой классненький. Ну, иногда вместо чаевых перепадает чей-нибудь номерок, но обычно мы даже не созваниваемся.       — Забавно. Кстати, давно хотел спросить, — Серёжа наматывает прядь волос на палец, двигаясь вперёд на барном стуле, — люди, которые работают в местах по типу этого, тоже… не гетеро?       — Кто как, — бармен жмёт плечами, попутно начиная готовить две «Маргариты» для подсевших по соседству с Разумовским девушек. — Обязательным условием для найма на работу это не является. Но, например, как-то так исторически сложилось, что я гей.       Серёжа понимающе кивает, отпивает из бокала и взглядом окидывает помещение, рассматривая посетителей. Все либо вусмерть пьяные, либо занятые, либо просто не в его вкусе. Не повезло, словом.       — Что, вышел на охоту?       — Куда уж там, — грустно усмехается Разумовский. — Мой п… мой бывший дал по съёбам в горячую точку, я психанул и послал его, а теперь вот. Сижу и страдаю, скоро палочки дома зачёркивать начну. Как девчонка, блин.       Бармен хмурится.       — Будто бы есть что-то плохое в том, чтобы быть девчонкой.       — Ну да, действительно, — почесав нос, соглашается Серёжа. — Не подумал.       Парень одобрительно улыбается. Разумовский присматривается к его бейджику, найдя бармена единственным очаровательным созданием в этой забегаловке, пытается разглядеть имя в темноте, но там красуется лишь написанное мелким шрифтом «Мальвина». Серёжа не может не смеяться.       — А имя у Мальвины есть? — интересуется он, застыв с поднесённым к губам бокалом. Мальвина тянет смущённую улыбку и прикрывает бейджик ладонью.       — Начальство просто приколисты. Шурик, — он протягивает руку для рукопожатия.       — Не Александр и даже не Саша, а Шурик? Как скажешь. Сергей, — Разумовский жмёт протянутую ладонь и слегка тянет её на себя, вынуждая Шуру наклониться. — А ты железобетонно никогда не звонишь на оставленные номера?       — А ты хочешь, чтобы я ради тебя сделал исключение?       Шурик становится глотком свежего воздуха — он открытый, весёлый, лёгкий на подъём и очень простой в общении. Не полная, но всё же противоположность недоверчивому и временами скупому на эмоции Олегу. Он затаскивает Серёжу по выставкам и музеям, где Разумовский любуется картинами, а Шура — Разумовским, потому что находит его куда более значимым произведением искусства. Их встречи с натяжкой можно назвать свиданиями даже спустя несколько недель, когда серёжины пальцы случайно задевают сашину руку, и Шурик воспринимает это за стеснительную попытку взяться за руки.       Марго при первой встрече относится к Мальвине с подозрением: изучает издалека, рассматривает со всех сторон, будто чуя угрозу, но после долгих уговоров Серёжи разрешает один раз потрогать её перья. Электронная Марго с подачи Разумовского даёт Шурику доступ в одну из гостевых спален, в хозяйскую комнату, в ванную, офис и кухню.       Первая совместная ночёвка оказывается жутко неловкой — Серёже как будто снова шестнадцать, и он боится позволить себе любую близость, включая уложенную на плечо голову. Смеётся сам над собой: так уверенно клеил Сашу, сидя в баре, но спустя полтора месяца так и не дошёл даже до поцелуев. У Шурика, должно быть, либо железное терпение, либо ему от Разумовского никакие романтические отношения и не нужны — не разберёшь: несмотря на видимую открытость и болтливость, он всё ещё остаётся тёмной лошадкой для Серёжи.       Разумовскому приятно находиться у него в объятиях, но не хочется плавиться от нежности, как это происходило в руках Волкова. С Олегом в этом плане вообще порой невозможно было — он просто похлопывал Серёжу по плечу в качестве поддержки перед очередным мероприятием, а Разумовский сразу прислонялся спиной к чужой груди, ловил руку Олега, целовал пальцы, кисть, запястье и совершенно счастливо улыбался, чувствуя себя самым любимым человеком на свете. Шурик замечательный, заботливый, ласковый, но не то. Пока что не то.       Серёжа ставит две кружки с горячим шоколадом на тумбочку и с ногами забирается на кровать. Страшно как в первый раз, но хочется попробовать, даже если это будет ошибкой — плевать, достаточно уже наошибался за всю жизнь, одним промахом больше, одним меньше — роли не сыграет. Он садится напротив Мальвины, подогнув ноги под себя, кладёт большой палец ему на щёку и, не встретив сопротивления, неторопливо подаётся вперёд и целует в губы.       Шурик обнимает его за шею, улыбается в поцелуй, с нежностью гладит по волосам, разделяя их на пряди, но всё, о чём думает Разумовский — это то, что всё как-то не так. Не как с Олегом.       Это логично, потому что перед ним уже другой человек. Это непривычно, потому что Серёжа больше ни с кем обниматься и целоваться не пробовал. Это хорошо и здорово, потому что Шура приятный и очаровательный, а Разумовский тактильный до жути, но всё равно не так. Но это бесит, потому что Олег в прошлом, их пути бесповоротно разошлись, нечего больше забивать себе голову мыслями о нём. Пора уже просто начать жить дальше.       Надо просто перебороть себя, думает Серёжа, надо забыть, каково было целоваться с Волковым, но мурашками его пробирает от всплывшего в голове первого с Олегом поцелуя, а не от того, как Шурик легко и охотно впускает серёжин язык в свой рот.       Пока Разумовский безнадёжно пропадает в собственных воспоминаниях, Мальвина так же безнадёжно пропадает в их с Серёжей поцелуях.