Уроки любви

трещит обшивка батискафа, и, дабы обмануть судьбу, везу клубнику через шторм и бури, ты встречай меня в порту.       Игорь едет на переднем пассажирском сиденье, словно приглашённый на важное мероприятие гость, только без сознания, со связанными галстуком Разумовского руками и залепленным широкой полосой изоленты ртом. Птица заливисто хохочет, подъезжая к Дворцовой площади и оставляя автомобиль на тротуаре, выволакивает пришедшего в себя Грома на улицу, нечаянно ударив его головой о низкую крышу «Мерседеса», срывает изоленту с губ и надвигает себе на глаза маску.       — Ну, Игорёк? — жёлтые глаза в отверстиях маски горят ещё ярче, чем обычно. — Прав оказался, гордишься собой?       — И не сомневался, что ты был этой мразью, — Гром озирается, сильно шатается, опираясь на ведущего его Птицу. Дорога к разводному мосту усеяна уличными музыкантами и ларьками с продающимся в них кофе и глинтвейном, на набережной не осталось места, где не стояли бы люди, возле самих мостов дежурит полиция. — Как ты хочешь всё провернуть, умник?       — Не торопи события, ты всё увидишь! — злится Птица, толкая Игоря в спину.       Дуло украденного из квартиры табельного упирается Грому в висок как только они приближаются к полицейским машинам. Птица приказывает всем оставаться на своих местах, обойтись без глупостей и любоваться зрелищем. Идёт речь о мостах или же о его планах на Игоря, он не уточняет. Вероятнее, уже только о мостах: приспособление для связывания из галстука выходит плохое, и Гром успевает выпутать одну руку, ненадолго оглушить Птицу ударом затылка в маску и, воспользовавшись появившимися секундами, пока тот приходит в себя, выбить из рук пистолет. Оружие падает на асфальт, Игорь сдирает галстук со второй руки и срывает с лица маску, схватившись за её нос. Птица разъярённо скалится, нагибается за пистолетом, но Гром ставит на него ногу.       — Нельзя людей убивать, — мягко напоминает он, взяв Птицу за шиворот. — Ты Достоевского читал?       — Я и Гоголя читал, — парирует обозлённый Птица.       Игорь усмехается. Ствол теперь в его руках, а дуло упирается Птице куда-то под челюсть. Палец лежит на спусковом крючке, не позволяя лишний раз дёрнуться или сказать что-нибудь едкое. Со всех сторон доносится вой полицейских сирен.       Птица в ярости: как же так, его гениальный план пошёл прахом, так ещё и какой-то майор совершенно глупым образом умудрился его обезвредить! И плевать, что «гениальный план» был нисколько не продуман и основан лишь на удаче и собственном тщеславии — и вот она, расплата.       С заведёнными за спину руками, подталкивая вперёд и не сводя дула пистолета с горла, Игорь ведёт пойманного преступника к полицейской машине под улюлюканье зевак. На полпути их встречает Стрелков, улыбающийся в своей привычной манере: широко, насмешливо и очевидно не предвещая ничего хорошего. За его спиной, уперев руки в бока, стоит хмурый Прокопенко. Слово за слово, претензия за претензией — и Стрелков получает мощный удар в челюсть, над которым Птица восторженно хохочет.       — Фёдор Иваныч, — с осуждением бормочет Гром, склоняя голову в бок. Прокопенко отмахивается, мол, пóлно, Игорёк, я знаю, что делаю.       За выяснением отношений грохот приближающегося вертолёта не так слышен, но, когда огромная махина повисает над ними и плавно начинает снижение, нацеливаясь приземлиться на мост, Игорь уверен, что прибыло подкрепление.       Подкрепление Разумовского.       Перед ними вдруг материализуется один из последователей, и Птица краем глаза замечает, как из-под белой маски выглядывают ярко-синие волосы и такого же цвета глаза — Шурик. Он свирепеет, потому что сказал Мальвине оставаться дома, но гордится, что тот оказался его последователем и даже примчался на помощь.       — Отпусти его, и никто не пострадает, — предупреждает Шура. Он без оружия, в одной маске и костюме; Гром только смеётся в ответ.       — А кто может пострадать?       — А ты обернись.       Из открытой двери приземлившегося вертолёта показывается ещё один последователь в маске, ведущий перед собой красноволосую девушку, в которой Игорь без труда узнаёт Юлю Пчёлкину — свою в каком-то смысле коллегу и в каком-то смысле девушку. Гром стискивает зубы, взводит курок, и Птица по новой разражается смехом, когда замечает дуло у Пчёлкиной во рту.       — Подумай получше, Игорёк, — ехидничает Птица и трётся о пистолет в руке Грома. — Можешь произвести выгодный обмен и сохранить всем жизнь.       — Без тебя разберусь, — огрызается Игорь, останавливается на мгновение, чтобы развернуться и медленным шагом направиться к вертолёту, и встаёт в паре метрах от последователя и Юли. — Пускай бросит оружие.       — Без тебя разберётся, — передразнивает Птица. — Отпусти меня.       Гром делает ещё шаг и толкает Птицу вперёд, в ту же секунду принимая в свои объятия Пчёлкину. Птица угождает прямиком в руки последователя — крепкие, сильные, но прижимающие к себе с необъяснимой заботой и нежностью, будто бы… нет, не может быть.       За его спиной дважды слышится хлопок выстрела, многочисленные вздохи из толпы, и чьё-то лёгкое тело, издав болезненный крик, ухает на петербургский асфальт.       Птицу заталкивают в вертолёт, последователь кидается за пострадавшим, и в суматохе он не сразу понимает, что по мосту в направлении к полицейским автомобилям, подтягивая за собой простреленную ногу, на четвереньках ползёт Гром. Шурик в нескольких метрах от него лежит на асфальте, ладонью зажимая кровавую рану в груди. Последователь подхватывает его на руки, забрав из крепко сжатых пальцев оружие, и не без труда забирается в вертолёт, где вместе с Шурой валится на пол. Птица рывком закрывает дверь.       — Я сдохну сейчас, — хрипло жалуется Мальвина, цепляясь за длиннополый плащ последователя.       — Не сдохнешь.       Птица щурится, всматриваясь в скрывающиеся под маской глаза, и приподнимает её, заглядывая в лицо.       — Какого?..

***

      Серёжа приходит в себя в спальне. Он еле продирает глаза, садится на диване и не может понять, почему он так устал, почему проснулся под утро и почему так болят глаза. Разумовский подходит к зеркалу, присматривается к отражению — линзы. Опять.       Серёжа надевает халат, убирает линзы в контейнер и открывает дверь спальни. Ноющие от нагрузки ноги сами ведут его в офис, где он обнаруживает сидящего на залитом кровью диване нездорово бледного Шурика, а рядом — Олега. Разумовский промаргивается, шокировано прислоняется спиной к стене, касаясь её пальцами. Может, просто показалось?       — Волк, это пиздец как больно, — стонет Мальвина, закрывая лицо ладонями.       Волков. Точно Волков.       — Не реви.       Олег руками в месте, где вошла пуля, раздирает на Шуре когда-то белоснежную рубашку, теперь грязно-алую, втискивает сашины пальцы ему же в зубы и кладёт его ладонь на свою ногу — чтобы было что сжать, когда станет совсем невмоготу. Он заливает рану водкой, после чего лезет прямо в мясо в груди длинным пинцетом, и от вида Шурика Разумовский отворачивается и зажимает уши, зажмуриваясь, чтобы не слышать жалобных вскриков.       — Просто отвези его в грёбаную больницу!       Серёжа просыпается от собственного оглушительного вопля. Он в спальне. Один. На тумбочку тускло светит ночник, в другом конце комнаты, где обычно любила спать Марго, сейчас пусто, а дисплей электронных часов на руке отображает уже 12:08.       Разумовский рукой стирает холодный пот со лба, смотрится во фронтальную камеру телефона и к своему счастью не обнаруживает жёлтых линз. Подъём даётся с трудом, ватное тело так и валится обратно в постель, но Серёжа находит в себе силы устоять на ногах, раздвинуть тяжёлые шторы на широком окне и через кухню выдвинуться в сторону офиса, перед выходом накинув халат.       В кухне тепло и пахнет свежесваренным кофе и какой-то выпечкой. Судя по работающей посудомоечной машине и остывающей духовке, выпечкой не покупной, а своей, домашней. Разумовский растерянно чешет затылок — Шурик никогда не был силён во всяких плюшках и не любил кофе из турки, предпочитая ей кофемашину. Решив на время отложить завтрак, Серёжа перемещается в офис.       Увиденное всё ещё сильно походит на сон: Марго сидит на плече Олега, пока сам Волков, устроившись за ноутбуком, просматривает камеры со вчерашними записями. Разумовский трёт пересохшие глаза, ощупывает шею в поисках кулона — на месте. На рабочем столе действительно стоит блюдце с круассаном и чашка чёрного кофе.       — Эй, эстет хренов, — нагло окликивает Серёжа, — ты ж мёртв. Забыл?       Волков переводит на него безэмоциональный взгляд.       — И тебе доброе утро. А ты замочил четверых и вчера попытался прикончить пятого. Забыл?       Разумовский почти выдаёт неправдоподобное инфантильное «это не я», но вовремя себя одёргивает и использует более удачную фразу:       — Ты многого не знаешь.       — Ты тоже.       Серёжа подходит к экрану и опирается ладонями на рабочий стол, за которым сидит Олег.       — Марго, выключи это, — брезгливо просит он и с вопросом обращается уже к Волкову: — Где Шурик?       — В больнице. Передавал тебе привет, просил навешать целебных пиздюлей, — Олег отпивает кофе, медленно отставляет чашку и разворачивается лицом к Разумовскому. — Что ты устроил и почему усилиями тебя и твоих приспешников горит весь город?       Серёжа хватает его за грудки и рывком наклоняется к лицу.       — Если бы я знал, что для твоего возвращения нужно сжечь половину Петербурга, я бы заставил его полыхать в первый же день твоего отсутствия, — рычит он. — Где тебя носило, какого хрена ты молчал и почему у меня в ящике стола лежит похоронка на твоё имя?       Олег перехватывает серёжины запястья в свои руки и резким движением усаживает Разумовского на стол, снеся свой завтрак на пол его бёдрами.       — Потому что на нас скинули бомбу, пока я находился в плену. Из пленников больше никто не выжил, меня тоже записали в погибших, потому что долго не мог выбраться. Валялся под грудой тел без сил, пока не нашли. А там уже и письмо от Мальвины подоспело, что у тебя крыша едет.       — От Мальвины?! Только не говори, что вы знакомы.       Олег снисходительно усмехается.       — Он на меня работает.       Разумовский закатывает глаза — он ожидал любого поворота, но только не такого, и для того, чтобы всё выяснить до конца, предстоит поговорить с Шуриком.       — У тебя осталось кое-что из моих вещей, — Волков недвусмысленно кивает на свой кулон на серёжиной шее и тянется за ним, когда Разумовский тоже порывается снять с себя шнурок.       Руки Серёжи сталкиваются с пальцами Олега, и Разумовского всего прошибает током. Волков не отрывает от него глаз, пока подвеска не оказывается на шее, следит за тем, как Серёжа спрыгивает со стола и морщит нос, вляпавшись босой ногой в лужу разлитого кофе, смотрит, как он оглядывается в поисках полотенца.       — Какие планы на будущее? — вытеревшись в конце концов о ковёр, интересуется Разумовский.       Олег молча пожимает плечами, чем вновь тревожит Марго, вынужденную крепче уцепиться за ткань футболки.       — С тобой сперва разобраться надо. Дальше посмотрим по обстоятельствам.       Повисает гробовая тишина. Серёжа убирает руки в карманы халата, присаживается на край дивана и остаётся наблюдать за Волковым, который, в свою очередь, пристально смотрит Разумовскому в глаза.       — Помнишь, ты пожелал мне не возвращаться?       Серёжа едва заметно кивает. Олег улыбается одними уголками губ.       — Прости, что не сдержал обещание.