Уроки любви

мои клыки остры, но хвост давно облез, я так привык бежать от правды, всюду ставить на всём крест, опять я будто бы нелюбим, другим оставлен на съедение, я брошен в эту яму, просто сплавлен по течению. я стаю за стаей сменяю, лаем собачьим стесняю, я ищу тебя.       Первое время Олегу не разрешают посещать Разумовского, ссылаясь на побочное действие некоторых препаратов и недавно начатое лечение. Волков не верит, с сомнением кивает в ответ, но решает обойтись без криминальщины — Серёжа к себе и так привлёк достаточно внимания выходками Птицы, и весь Интернет и по сей день пестрел новостями о том, что молодой одарённый программист-миллиардер оказался убийцей. Шурик в это время занимается отбором анкет наёмников, пожелавших работать на Разумовского, а вечерами рассматривает их вместе с Олегом и назначает собеседования потенциальным охранникам башни «Вместе», что по факту должно было полностью лечь на Волкова, но тот был слишком занят, чтобы копаться в даркнете, а у Мальвины как раз освободилась куча времени.       Олег выглядит более нервным и раздражительным, чем раньше, срывается по мелочам и либо спит до обеда, либо встаёт ни свет ни заря, не зная золотой середины. Шура смотрит обеспокоенно, замечая всё это, но лезть не лезет — взрослый дядька, со своими тараканами без его помощи разберётся. Мальвина разве что вызовется подмести осколки от треснувшего в руках Волкова стакана и предложит обработать руку, на что Олег отряхнёт ладонь об ладонь и отмахнётся, с громким топотом покидая кухню.       Шурик чувствует, что ещё немного — и у него самого начнут сдавать нервы после сожительства со слетевшим с катушек Разумовским и психованным Волковым.       Олега злит, что у него нет никакой информации о самочувствии Серёжи, кроме каких-то общих фраз, а Рубинштейн всё ещё кажется подозрительным ненадёжным типом. Волкова злят ночные кошмары, из-за которых он подрывается каждую ночь и после либо не ложится вовсе, либо уходит на кухню и до утра сидит за барной стойкой, заливаясь водкой, а затем спит как убитый до полудня. Марго встревоженно каркает и кружит над его головой, топчется по одеялу и прихватывает клювом выглядывающие из-под подушки пальцы, пока Олег не попросит не беспокоить его. Тогда Марго прячется в гнезде, обустроенном на шкафу, и изредка недовольно каркает уже оттуда в ожидании пробуждения Волкова.       Олег принимает ледяной или очень горячий душ, словно пытаясь смыть страшные воспоминания, неизменно завтракает крепким чёрным кофе и чем-то, что найдёт в холодильнике, практически перестав готовить. Шура заказывает им еду, ходит за продуктами в магазин или занимается готовкой сам — вытащить Волкова куда-либо тоже не представляется возможным ввиду того, что он попросту не хочет никуда выбираться.       В лечебницу он приезжает недоспавший, похудевший, нездорово бледный. Водитель пытается отпоить его крепким кофе, купленным на заправке.       На его счастье, с Серёжей наконец-то можно ненадолго встретиться, но врачи предупреждают, что следует быть осторожным, не давать ему нервничать и обходиться без потрясений. Олег кивает, демонстрируя стопку документов в своих руках и говоря, что ему всего лишь нужна пара подписей, в ответ получая неуверенное согласие.       — Паршиво выглядишь, — подмечает Разумовский, расписавшись на всех бумагах, даже не читая их.       — Взаимно, — не перепроверяя документы, Волков убирает их обратно в файл и возвращает ручку дежурящему во время их встречи санитару, стоящему возле двери. — Как ты себя чувствуешь?       Серёжа косит закрывающиеся глаза на уходящего парня.       — Хорошо, — спокойно отвечает он. — Пью таблетки, смотрю телевизор. Плюс-минус дом престарелых.       Олег настороженно смотрит на Разумовского, щёлкает пальцами перед его лицом и получает вполне осознанный взгляд.       — Что за таблетки?       — Какие-то экспериментальные лекарства, — Серёжа, сев нога на ногу, откидывается на спинку стула. — Хочешь обсудить это с доктором?       — Может, позже, — он обязательно обсудит, но в более неформальной обстановке, без ведома Разумовского и с кобурой под плащом. — Что насчёт Птицы?       — Здесь сложнее понимать, насколько всё плохо. Дома у меня была полная свобода действий, я мог заметить, что он где-то набедокурил, а тут… не знаю. Может, он половину лечебницы пытался разнести, но его вовремя скрутили. Поговори с врачом, серьёзно.       — Хорошо, — цедит Волков сквозь зубы. — Ты точно в порядке?       — В полном, — задев ступнёй ногу Олега под столом, убедительно отвечает Серёжа. — Можешь не беспокоиться.

***

      Три года работы плечом к плечу не прошли даром — Шура по одному взгляду Волкова мог понять, что имелась какая-то проблема, которую надлежало решить. Поэтому, когда Олег со хмурым лицом возвращается домой и задумчиво кидает пальто на вешалку, впоследствии бросая к рабочему столу пакет с продуктами, садясь за компьютер и открывая браузер, Мальвина понимает, что тот полон решимости вытащить Серёжу.       — Что там у тебя, сыщик? — насмешливо интересуется Саша. — Разум не в восторге от психушки, и ты теперь хочешь его выкрасть, аки прекрасную принцессу из тёмной башни, и запереть в другой башне?       — Не нравится мне этот доктор, — хмыкнув, Олег разворачивает кресло на колёсиках так, чтобы сидеть к Мальвине лицом. — И Серый на его терапии мне не нравится.       — Ну, — Шурик почёсывает затылок, — мы ж не врачи, чтобы знать, как ему будет лучше. Что ты предлагаешь?       Взгляд Волкова говорит за него. Саша вскидывает брови, зависнув с поднесённой ко рту пустой вилкой, выжидающе смотрит, но отрицательно мотает головой, когда Олег расплывается в хитрой улыбке.       — Мы с тобой — два инвалида, Волк. Не потянем.       — Но ты ведь тоже этого хочешь, я прав?       Мальвина ухмыляется и отставляет тарелку на журнальный столик. Волков кидает на диван бутылку воды, маску последователя и сашины таблетки.       — Хочу.       — Тогда собирайся.       Проворачивать операцию по вызволению Разумовского из лечебницы вдвоём — гиблое дело, особенно если одного периодически сковывает резкая боль в ноге, а у второго во время приступов сжимает лёгкие и колет в сердце до искр из глаз. Идея устроить серёжиным наёмникам проверку перед наймом на работу приходит в синеволосую голову сама собой и без сопротивления принимается Волковым, и поздней ночью из бронированного минивэна без номеров, припаркованного неподалёку от больницы, высыпает десяток парней в чёрных костюмах и белых масках. Шурик переглядывается с Олегом и после короткого кивка указывает им направление к чёрному входу, через который наёмники должны попасть внутрь, обезвредить всех, кто может быть потенциально опасен, и вывести Разумовского на улицу живым и здоровым. Мальвина прикладывает ладонь к груди и сползает спиной вниз по автомобилю, присаживаясь на корточки.       — Болит?       — Переволновался, кажись, — смеётся Шурик, тут же болезненно ойкая и стискивая ткань рубашки в пальцах. — Пройдёт.       — Иди в машину, — Олег кивает ему на открытую дверь и тянется вниз, чтобы подхватить под локоть и помочь подняться, но получает шлепок по руке и протестующее мотание головой. Мальвина отсаживается подальше.       — Здесь буду.       — Да не выделывайся, иди посиди…       — По ноге врежу, — предупреждает Шура, угрожающе выставляя кулак. Волков хмыкает и садится рядом на асфальт.       За разговорами о детстве, юношестве и прочих прелестях жизни до их знакомства незаметно пролетают полчаса, по истечении которых у Олега вибрируют часы — таймер оповещает, что время истекло. Мальвина в сомнении всматривается в закрытые решётками окна лечебницы, не сумев ничего разглядеть в кромешной темноте, и бормочет недовольное «долго их нет», что сопровождается замедленным кивком Волкова.       Олег с кряхтением поднимается с земли, придерживаясь за отсиженную больную ногу, протягивает Шуре руку и помогает ему встать, толчком закрывая дверь минивэна. При подходе к запасному выходу изнутри доносятся десятки голосов, среди которых можно различить парочку наёмнических. Волков идёт на звуки, время от времени оборачиваясь на крадущегося за ним Мальвину, по лестнице поднимается на второй этаж, где, судя по шуму, происходит основное действо, и в одной из общих палат видит сидящих по углам четырёх санитаров без сознания и кучку наёмников вперемешку с больными, окружившую Разумовского. У Серёжи руки по локоть в крови и по запястье в бинтах, на грязно-белых стенах — мазня алого цвета, свои пальцы он стискивает на горле одного из парней в маске последователя.       — Ты отвратительно справляешься со своей работой, волчонок, — не Серёжа — Птица. — Как ты хочешь, чтобы эти придурки охраняли башню, если они даже со мной совладать не могут?       — Может, предпочтёшь обсудить это дома? — растолкав скучковавшееся сборище, Олег ударяет Птицу пистолетом по пальцам, вынуждая разжать их и отпустить задыхающегося наёмника, который тут же падает на колени, хватаясь за горло. — Или нам стоит оставить тебя здесь?       — Не угрожай мне, — мурлычет, проведя окровавленной костяшкой по губе Волкова, Птица. — Мы оба прекрасно знаем, что оставлять меня здесь будет огромной ошибкой, которая унесёт множество жизней. Так что оставь манипуляции и ехидный тон при себе — в этой войне ты точно проиграешь.       Олег облизывается, собирая языком кровь с запачканных губ, и взглядом указывает на выход. Посмеиваясь, Птица шагает к лестнице, но, задержавшись на несколько секунд возле Шурика, ласково, почти по-матерински треплет его по голове, пачкая крашеные волосы. Волков грубо толкает его в спину, требуя не задерживаться и не отвлекаться, за что получает тычок в плечо и шипение со стороны Саши.       — Опять собственничаешь?       — Заткнись.