Ближе к солнцу

      Это всего лишь затяжка в рот, ничего такого, ты это делал уйму раз. Но я все ещё смотрел на нее своим стеклянным взглядом, пока она посмеивалась с моей реакции. Что происходит внутри меня, что я так акцентирую своё внимание на каждое её действие?       Но я никогда не покажу слабость, поэтому улыбаюсь, смотря на её ухмылку. Мы оба боялись того, что делаем, но оба будто горим этим.       — Дай мне секунду, — отвечаю я.       — Ты во всем такой быстрый? — шутит Агата, отчего весь стол стал смеяться. Но не Дёрган. На его скуле я увидел дрожь.       — Проверить хочешь? — пододвигаюсь ближе, сделав затяжку. Опять мы на таком расстоянии, что буквально чуть-чуть — и наши лица соприкоснуться. Под воздействием табака я совершенно забываю ненавидеть её. Передо мной обычная девушка с изумрудным цветом глаз, которая прямо сейчас улыбается мне в лицо. Обхватив её кресло руками, двигаю ближе к себе, в этот момент я стал будто адски хотеть её. Эта сексуальность, что льётся из неё постоянно, не дает мне покоя, пока я не завладею ею.       — Я вижу, что не я одна замечаю этот пожар, Алекс, — шепчет она, сделав затяжку.       Между нашими губами один сантиметр. Смотря ей в глаза, выдыхаю дым, а она приоткрывает рот, вдыхая его в свои лёгкие. Клянусь, я чувствовал, как наши губы на мгновение соприкоснулись, а глаза непрерывно продолжали встречаться.       Я чувствую, что теряю контроль, находясь на таком близком расстоянии с человеком, который является врагом номер один; которого я должен ненавидеть, а в итоге играю в какие-то детские игры, переступая грань дозволенного. Либо это табак, либо это осознание, спустившееся на землю так невовремя.       — Мне нужно идти.       Быстро выйдя из круга людей, бегу на улицу, желая отдышаться от всего того, что там происходило. Духота, сопровождающаяся пряными запахами, табаком и алкоголем дают о себе знать, выходя к открытому океану. Ночь. Тишина. Слышны лишь небольшие волны, ударяющиеся о скалы, шелест деревьев, дыхание природы. Закрываю глаза, желая забыться.       Прошла буквально неделя, а чего мне ожидать от дальнейшего обучения? Я не знал. Присев на песок, смотрю вперед, думая о том, что предаю сам себя. Свои принципы. Как часто мы кричим о том, что кто-то ослаб, хотя сами слабеем с каждой секундой, когда рядом появляется человек либо равный, либо сильнее нас.       Но это был первый и последний раз. Я надеюсь на это.       Кидать камушки в океан еще с самого детства доставляло такое удовольствие, что я взял этот навык в свою жизнь, используя как элемент успокоения, пока вокруг меня происходят непредвиденные обстоятельства, на которые я напоролся, сам того не желая. В одной руке камень, в другой телефон, кричащий от звонков и уведомлений.       Не сейчас. Мне нужно побыть наедине с собой, решить для себя, власть, признанная школьной иерархией, либо борьба за отмщение. Стоит ли она того? Стоит ли Агата Харрис того, чтобы я тратил последний свой год на то, чтобы играть в её игры, добавляя свои? Определенно, нет. Но этот азарт, что она вызывает во мне, горит с каждым разом все больше и больше, не оставляя мне шансов на сопротивление своим же принципам. Грёбаная склонность быть во всем первым: в жизни, в школе, в мести.       Телефон всё еще кричит из-за уведомлений, но что больше всего меня поразило, так это сообщение от неизвестного номера со словами «Твой запах смущения до сих пор на моей одежде. Я знаю, что ты сам этого хотел, Нильсен. Целую, …».       — Агата?       Имя в конце сообщения свело меня с ума. Бросаю телефон куда-то в песок, чувствуя прилив крови прямо в глаза, будто я знал, что будет нечто подобное, но не мог поверить, что это начинает она. А не я.       Возвращаться — плохая примета? Проверим, потому что ноги меня сразу вели обратно к столику, где до сих пор все сидели, не было лишь Джейкоба с Эбби, но я сразу мог понять, что к чему. Не до них сейчас. Подхожу ближе, замечая довольное лисье лицо Агаты, прогибающееся прямо ко мне, затем медленно поднимающееся вверх. Учитывая то, что она сейчас на расстоянии около моей ширинки, я даже не обращаю на это внимание.       — Отойдем, подруга?       Глупый щенок Харрис в следующий момент напрягся, держа её за руку, но меня это не особо волновало. Спустя пару секунд она отбрасывает его от себя, затем скользя взглядом по моему телу, встаёт.       — Соскучился?       — Безумно, — сквозь зубы отвечаю я, холодно смотря на её сучий характер, что выводил меня из себя.       У меня всегда была комната, вход в которую осуществлялся только с помощью моего ключа. Это была не такая большая, но комфортная комната. Ведя через весь зал Агату, замечаю взгляды, наполненные вопросами. Вдалеке вижу Кейт, что открыла рот, смотря на нас.       — Ты пользуешься популярностью, — шепнула Агата, — тебе никогда не хотелось переспать с фанаткой?       Молчу, заглушая злость внутри себя. Спокойно.       Она входит в комнату, накинув на себя кофту, что все это время была у нее в руке, но почему-то только сейчас. Встаю к окну с просьбой у самого себя быть спокойным и не переступать черту дозволенного.       — Ну? Тебе что-то нужно?       — Да. Прошло пару дней, а ты меня уже жутко раздражаешь. Я хочу, чтобы наше общение были минимальным, либо чтобы его вообще не было.       — Хм, — задумчиво произносит она, — что с тобой не так?       — Что?       — Чего ты так сильно боишься, что не хочешь элементарного общения? — с улыбкой на лице говорит Агата, я точно был уверен в этом, но смотрел в окно. На каком языке ей объяснить?       — Я скажу прямо: ты сама знаешь, что наши семьи в достаточно сложный ситуациях. Я не хочу тебя даже видеть рядом, чтобы моя семья не посчитала…       — Не посчитала тебя врагом? Брось, это бред, — отмахнулась она, подходя ближе ко мне. Все это время я был отвернут от неё, говорил будто сам с собой. — Вся эта вражда… Ты действительно думаешь, что в 21 веке это необходимо?       — Есть семейное дело, которое идёт всё это время, ты действительно думаешь, что я пожертвую им из-за «современного» 21 века? — доля иронии и раздражения читались по моим губам, на которые смотрела Агата. Переводя свой взгляд в мои глаза, она обдумывает, что сказать. Есть что-то загадочное в ней. Не могу полноценно её ненавидеть, зная, что есть то, что она скрывает. Я вижу это по ней: сначала она такая маленькая и беззащитная, но потом… внутри неё просыпается пантера, готовая биться не на жизнь, а на смерть.       Но я должен к ней относиться как минимум жестче, если не хочу ударить в грязь лицом перед папочкой, что даже ни разу не взглянул без доли презрения.       Хочу что-то сказать, но забываю, когда Агата подходит ближе.       — Как-то мне мама сказала о том, что в первую очередь всегда нужно выбирать себя и своё счастье, а потом уже семейные принципы и традиции. Так она и сделала. А потом погибла. Пародоксально, правда? — улыбнувшись, ответила она, продолжая смотреть на меня. — Да, ты прав, нам действительно лучше держаться подальше.       Она стала уходить, на мгновение остановившись в дверном проёме. Обращенный в мою сторону взгляд был будто прощальным. Мы знакомы неделю, а ощущение, будто дольше. Ненавистный мне человек стал приятным собеседником, у которого есть много скрытного и загадочного, но факт остаётся фактом. Задерживаю взгляд на её фигуре, прогуливаясь по изгибам тела. Дохожу до глаз, вижу на лице оттенок отчаяния, завуалированный грустной улыбкой.       — Ты живешь средневековыми идеалами и нормами, Александр. Люди должны объединяться по своим интересам, а не по интересам семьи. Эмили — моя родственная душа, но ты нас будто разлучаешь. Да и сам, думаю, не горишь этим всем. Подумай над тем, что я тебе сказала.       Закрыв за собой дверь, остаюсь наедине со своими демонами. Тяжело признать, что я действительно мог быть не прав. Каждый человек вправе самостоятельно распоряжаться своими друзьями и знакомыми. Но это для всех. Для себя я по-прежнему разделяю черное и белое, среднего у меня нет. Серый цвет придумали люди для объединения, а не для борьбы: он соединяет в себе оттенок черного и белого, говоря о том, что идиллия есть; говоря о том, что в человеке может быть как черная сторона, так и белая.       Присев в кресло, вспоминаю день, проведенной с матерью. Она не поддерживает политику отца, но рядом с ним — она опора. Я никогда не видел, чтобы они спорили перед всеми, но знал всегда, что они абсолютно разные. Рядом с ним она становится грациозной тигрицей, а он строгим львом.       А со мной трусливый шакал, притворяющийся львом. Смотря в окно, понимаю, что в глубине души не согласен со всей политикой отца. Но этот навязанный семейный патриотизм сидит во мне, не желая сдвигаться с места. Я будто родился с ним. Агата действительно права, мы живем средневековыми законами, навязанными родителями, но это единственное, что объединяет нашу школу, семьи. Это желание сохранить семейные традиции заложено в нас ещё с самого рождения, я не готов менять это на какие-то псевдонравоучения Агаты. Но осознаю тот факт, что я кретин, напомнивший ей о матери.       — Твою мать, Нильсен, можно было как-то иначе опозориться? — говорю в голос я, пытаясь сдержать порывы, но они будто вдвойне исходят из меня.       Понимаю, что большинство из нас (а может, и все) — запрограммированные роботы, умеющие видеть человека лишь с помощью семьи, пропуская через себя лишь внешние данные, а то, что внутри, мы пропускаем мимо, не желая даже понять, каков человек на самом деле. Мне повезло, что в моем окружении в основном люди, с кем я общался, когда мы были ещё детьми, а что делать тем, кто только пришёл в школу?       Меня не должно это волновать. Я презираю людей, что на ступень ниже меня, но пытаются прыгнуть выше головы, даже не беря под расчёт то, что это невозможно. Приходится крутиться, братец, такова жизнь.       Выхожу в зал. Стоило мне появиться на площадке, как музыка резко включается, люди радостно визжат, прыгая друг другу на шеи, будто приветствуя. То ли традиция, то ли все резко решили меня побесить. Проходясь мимо восторженных одноклассников, замечаю, что многие между собой встречались, скрывая от всех. В попытках втиснуться в свободное пространство случайно нахожу глазами Агату, смотрящую прямо на меня. Как только она замечает, что я смотрю на неё, сразу отворачивается, делая вид, будто занята диалогом с Арчи, что кладет свои руки ей на ноги. Внутри что-то встрепенулось, будто ожидающе чего-то. Вокруг меня играла музыка, но ощущение, будто я в огромном вакууме, что с каждым разом разрастается всё больше, поглощая каждый сантиметр моего тела. Я не мог описать то чувство, что появилось внутри, но точно знаю, что это что-то, что будет мешать мне жить. Желудок будто сворачивает, злость наполняет каждую клетку тела, не оставляя даже минимального пространства.       — Эй! Ты чего, куда ушёл?       Эмили подбежала сзади, только после этого я услышал, что жесткие биты из колонок сменились на медленную, приглашающую потанцевать, мелодию. На фоне, кажется, играла Dusk till dawn, но замедленная версия.       — Все в порядке, пошли к остальным, я хочу расслабиться, — скрыв остатки своей новой грусти, улыбаюсь Эмили. Она нахмурила глаза, всматриваясь в оттенок моей кожи, затем, взяв за руку, побежала к столику.       Припев звучал так громко, что мне показалось, будто всё мое тело покрывалось мурашками. Мгновение, когда меня стало накрывать с новой силой. Сердце колит. Это начало чего-то.

***

      Две недели прошли будто по мне, а не через меня. Я старался погружаться в новые предметы, не обращая внимание на притирку к новой компании, не обращая внимание на притирку Агаты и Арчи каждую перемену. Они будто животные, только что узнавшие, что такое секс и поцелуи. Когда я вижу перед собой их морды, что опять лезут к друг другу, меня накрывает рвотный рефлекс, и мне приходится уходить.       Но не об этом. Крайне важно было то, что мой отец соизволил мне позвонить спустя три недели обучения. Но я рано радовался, он связался со мной лишь для того, чтобы получить подпись: он нашёл какого-то нового партнера, но не сказал, кого именно. Вопроса «Как дела, любимый сын, на котором держится весь бизнес?» я не услышал, зато получил уйму нотаций на тему того, что нам нужен породистый ребенок, если вдруг я не знаю о существовании презервативов. Породистый ребенок. Шотландец подойдет? Джек-рассер-терьер, не знаю, нормально? Ощущение, будто я на аукционе буду выбирать ребенка.       Сидя в столовой, копаясь в ноутбуке, замечаю, как Эмили, Мэтт и Джейкоб идут в мою сторону, взяв самый потрясающий эклер с ванильной начинкой.       — Я вам дам всё, что нужно, только отдайте мне эклер… — изображая зомби, говорю я, вытирая рукой слюнки, что потекли от первого лишь взгляда.       — Пин-код карты, — выдала Эмили.       — 378, только отдай мне его.       — Идиот! — крикнул Мэтт, смеясь с моей любви.       От Эмили я узнал, что кто-то стал распускать слухи о том, что между мной и Агатой что-то есть, но я пока не могу понять, кто именно это был. Я замечал взгляды, но думал, что это лишь из-за моей популярности. Оказывается, Агата решила приподнять мне известности своим появлением. С того самого момента мы не разговаривали ещё. Не знаю, нужно ли. Точно знаю, что не хочу, желание нулевое, поэтому решаю пустить все на самотёк.       — Нильсен, ты гребаный шут, если позволил этому случиться из-за какой-то дряни!       Находясь на приличном расстоянии между друг другом, я услышал выпад в свою сторону, разговаривая с Джейкобом. Мне было всё равно на то, что он кричал про меня, но никто не смеет трогать её.       — Мне подойти? — спросил он.       — Тш, Джейки, я сам успокою эту свору собак.       Достаточно мне было встать, так весь тот гул превратился в кромешную тишину. Не хватало только перекати поле. Пару шагов с торону Майка Бейкера, чей отец должен каждому здесь из присутствующих, — и все сидящие рядом отсаживаются, боясь лишь одного моего лишнего взгляда. Бардовый пиджак был мал, поэтому я показушно снял его, оставив расстегнутый верх. Наверное, каждый увидел небольшое покраснение около шеи, означающее, что я сейчас дико возбужден.       — В мою сторону поступило письмо о том, что тебя что-то не устраивает. Я слушаю, — напротив нашего стола сидела Агата, пьющая молочный коктейль, испугано смотрящая на все происходящее. Держа за руку Эбби, она слегка помотала головой, говоря «нет».       — Новая юбка появилась в школе, а ты уже закрываешься с ней в кабинетах, отменяешь сам себе правила, которые были здесь вековыми. Тебе не кажется, что ты шлюха?       Клянусь, я слышал то, как кто-то закричал. Если брать во внимание каждый конфликт, что у нас был, я всегда пытался вывести без рукоприкладства. Но никто, я повторюсь, никто никогда не переходил на личность. Резким движением руки хватаю его за пиджак, прислоняя головой к столику, за которым он сидел. Подняв свою голову, смотрю на каждого, кто так или иначе был связан с ним.       — Никакие правила я не отменял, малыш Бейкер. Есть понятие такое, называется «общение». Меня не волнует, кого вы ненавидите, я не позволю, чтобы меня или кого-либо ещё оскорбляла какая-то мразь, — на последнем слове я глянул на Майка, что чуть ли не плакал под моей рукой. Вижу, как он двумя своими клешнями обхватывает мою, но сил не хватило даже сдвинуть её с места. — Ты все понял, идиот?       — Ты знаешь, что я все равно не согласен с этим, — выдавил он, — но кто я такой, чтобы спорить с Нильсеном? — саркастично ответил он.       — Ты сам ответил на свой вопрос.       Отпускаю его, вижу, как каждый прожигает его спину едким взглядом, будто нечеловеческим.       — Но постой, я ещё не закончил, — резко разворачиваюсь к нему, ударяя кулаком прямо в нос. Кровь полилась ручьем, но ни одна его скула даже не дернулась. Слабый парень с завышенным самомнением, как горько звучит.       — Сука, — хрипло ответил он.       — Ещё хоть слово в сторону меня или Агаты услышу — пеняй на себя, — глазами, наполненными яростью, смотрю на него.       Смотрю на тот самый столик, вижу неподдельный страх в глазах Агаты, хочу подойти, сделать первый шаг, потому что понимаю, что именно сейчас я этого хочу больше всего, но рука Кейт тянет меня к двери. Краем глаза замечаю суженные глаза Агаты, что смотрела нам вслед.       — Можно было попросить, если ты так сильно хочешь пообщаться со мной, — грубо отвечаю ей, откидывая руку. Я не хочу даже знать, зачем она меня потащила за собой, если видела, что я собирался точно не к ней. Её губы были поджаты, глаза яростно горели, пока я лишь подпер книжный стенд.       — Я соскучилась, Алекс.       — Так. Я не организовываю благотворительные акции. Дальше?       Тяжелый выдох сопровождается зажатием краешка пиджака. Волнуется? Из-за этого начинаю волноваться и я, потому что Кейт никогда просто так не мнётся перед разговором.       — Я хочу всё вернуть.       Гром среди ясного неба. Пятно на моей рубашке. Я не знаю, как ещё лучше передать то, что я чувствовал. Заноза в заднице.       — Ты не расслышала? Я не фонд помощи, обратись к парню, с которым ты приходила, — я хотел уже уйти, но она опять меня остановила, прислонив к стене.       — А, то есть ты заметил, что я была с ним? Я скучала за своим ревнивым мальчиком. Накажи меня, — прислоняясь всем телом ко мне, она стала покусывать мочку моего уха, отчего мне было так мерзко, что я её оттолкнул, слегка не обратив внимание на силу. Она отшатнулась, меняя выражение своего лица.       — Мы расстались, Кейт. Ты, конечно, прости, но я не хочу начинать всё с самого начала.       — Нильсен, я напомню про договор. Ты знаешь, что я могу рассказать не только своего отцу, но и моему любимого дяде Крису, понимаешь?       — Ты так тычешь этим договором, будто он на смерть, — ответил я, осознавая, что у неё больше козырей в рукаве, а у меня ничего. Не хочу даже думать о том, что её вновь нужно будет терпеть, так теперь я окончательно понимаю, какой она человек — максимально гнилой с щепоткой роскоши где-то в мозгах.       — Ты сам знаешь, что лучше умереть, чем слушать нотации твоего отца, а тем более там, где ты не прав. Люблю, когда ты такой послушный, — оставив на моем лице легкий поцелуй, она ушла. А я стал понимать, что никогда от неё не избавлюсь. Эта формальность — быть в отношениях, что она ей дает? Статус? Любовь людей? Она отвратительная, единственный, кто подойдет под её критерии «парня» — Арчи, пользующийся состоянием окружающих его людей. Не удивлюсь, если он отымел Агату, забирая деньги из её кошелька, скидывая папочке.       — Сука! — выкрикиваю я, стараясь сдержать нахлынувшую злость, но понимаю, что это мне не поможет.       — Ты в норме?       Голос Агаты отвлек меня от своей злости, я стал переключаться на неё, понимая, что сейчас спущу всех своих собак, что так долго ждали момента.       — А ты специально поджидаешь момент, когда я буду злым, чтобы нагрубить тебе? — вылетает фраза, но я даже не успеваю подумать, что и кому говорю. — Что, не ожидала, что я тебя, как и раньше, буду презирать?       — Я тебе ничего такого не сказала, — с опаской говорит она, — выключи в себе эту черту — грубить мне постоянно, когда я хочу помочь тебе.       Смеюсь, понимая, что лучше бы бил стены.       — Я не просил твоей жалкой помощи. Проваливай.       Она стояла смирно, даже бровь не дернулась, но я заметил, как глаза стали иначе смотреть на меня, слегка покраснев. Моя душа разделилась на две части, где именно демон отвечал за каждое оскорбление в её адрес, аргументируя тем, что она заслужила все, что с ней происходит.       А вторая часть, чистая, говорит о том, что она не виновата, что родилась Харрис.       — Это ты жалок, потому что не можешь контролировать свои эмоции рядом со мной.       — Я тебе сказал уходить, а ты по-прежнему стоишь рядом со мной, кто из нас не может контролировать себя? — подхожу к ней ближе, не осознавая, к чему это может привести, но продолжаю идти, забивая её в угол своим телом.       — Мне интересно наблюдать за тобой злым, ты тогда настоящий. Настоящий Кристиан Нильсен.       Хватаю за шею, прислоняя её голову к стене. При упоминании имени отца мои добрые помыслы черствеют, чувствую, что ещё хоть слово, сказанное в мою сторону, — и я не выдержу. Вместо испуга в глазах Агаты лишь азарт. Она кладёт руку на мою, прижимая сильнее себя к стене.       — Тебе так нравится быть в заточении моими руками? Или ты просто любишь чувствовать что-то на шеи, что спускается ниже и ниже, — шепчу ей прямо на ухо. Я хочу и дальше продолжать эти игры, я слабак, мне дико нравится чувствовать, что она в моей власти, и понимать, как ей самой нравится быть в центре моего внимания.       Хочу отвернуться и уйти отсюда, пока мои эмоции не вылились прямо на неё, но рука Агаты останавливает меня, поворачивая подбородок на себя. Одним движением она притягивает меня к себе, осторожно касаясь губами моих. Мой контроль потерялся тогда, когда сладкий вкус винограда отразился на моих губах.       К чёрту правила, ненависть лишь подпитывает моё желание. Углубляю поцелуй, взяв сильнее её за шею, на что получил легких всхлип прямо в губы. Её руки блуждали где-то по моему телу, пока я ласкал её губы, что так сладко отвечали мне.       — Ты слишком легко прощаешься со своими принципами, Нильсен, — шепчет она, отталкивая меня.       — Я лишь пользуюсь моментом, — возвращаясь в реальность, отвечаю я, чувствуя злость из-за произошедшего.       Развернувшись на своих каблуках, что стучали ещё минуту в моей голове, она ушла. А я остался наедине со своей гордостью, что потерпела крах из-за своих желаний. Иду в свою комнату, чтобы хоть как-то забыться. Просто сесть за работу, не думая о том, что произошло.       А что произошло? Обычный школьный флирт, который случается у каждого, зачем придавать этому такое значение, если для меня это не так важно? Может, я пока сам для себя не понял. Не понял своих же эмоций.       Я потерялся и запутался в лабиринте своих амбиций, совершенно забывая о нормальной жизни.