Ближе к солнцу

      Мог бы ответить я, если бы не одно большое «но». Я это не скажу, хотя, черт бы побрал эту Харрис, знаю наверняка. Она моя. Она была моей даже тогда, когда я её считал мусором. Даже тогда, когда противился тому, что она невероятная.       — Алекс? Почему ты молчишь? — шепнула она прямо около уха, разнося по всему телу вибрацию её голоса. Но я сомневаюсь в себе, в своих эмоциях. Что, если всё то, что я испытываю, — иллюзия, завуалированная страстью? Отодвигаюсь от неё, чтобы посмотреть в её глаза снова. Чтобы понять себя. Но из-за этого начинаю путаться всё больше.       — Тебе пора.       Её выражение лица говорит о том, что она знала, что будет подобное. Я теряю любой доступ быть ближе к ней, потому что теряю способность думать разумно рядом с ней.       «Не облажайся».       В моей голове выстреливает фраза отца.       — Мы перегибаем, Алекс. И я это понимаю больше, чем ты, как я вижу, — вновь начинает она. — Я не поведусь на твои красивые слова, а потом на эмоциональные качели через пару дней. Пока ты сам не разберешься в себе, мне не нужно подобное, — смотря со скрытым чувством быть ближе, строго сказала она, — и скорее всего, не потребуется. Мы связаны с семьей сильнее, чем думаем. Ты никогда не осмелишься пойти против слова отца.       Что я творю с собой и со своей жизнью, если говорю подобное, когда у меня столько проблем? Куда я опускаюсь, если знаю, что оттуда не выберусь?       — Да, ты права.       «Я пойду, если это имеет смысл», — хочет добавить сердце, — «но ты пока не стоишь того, чтобы против семьи идти», — отвечает разум.       — Это отсутствие долго секса сказывается на моих эмоциях. Не буду извиняться, многие девушки мечтают, чтобы я до них коснулся, — с усмешкой проговариваю я, понимая всю комичность ситуации. Ты шут, Алекс, ты грёбаный шут.       — Вот как? — удивляется она, выгибая бровь так сильно, насколько это возможно. — Но меня это несильно волнует. В тебя я лишь вижу маленького мальчика, а я, смею сказать, не такая, как все те девушки, что вешаются на тебя.       — Поэтому ты стоишь сейчас и оправдываешься передо мной? Разденься, а потом можешь продолжить, так на тебя будет интереснее смотреть, а пока, — изобразив зевок, скучно проговариваю я, — я лишь скучаю, смотря на то, как ты пытаешься выдавить из себя характер.       Мне мерзко от самого себя, но будет лучше, если она начнёт меня ненавидеть, чем постоянно видеть то, что я могу быть рядом с ней. Нет, не могу, не хочу, не буду.       — Ты реально больной, Нильсен. Тебе лечиться надо, а не компанию строить. Сначала голову построй, строитель, — с этой фразой она вышла из комнаты, вновь оставив меня одного. На этот раз в полном понимании того, чего я хочу. Взяв телефон в руки, набираю уже знакомый номер Кейт, говоря о том, что буду через несколько минут.       Мне не нужен никто, чтобы чувствовать себя хорошо. Мне никто не нужен, чтобы чувствовать.

***

      — Я скучаю.       Лицо матери искажалось в неясной эмоции каждый раз, когда я кричал о том, как я хочу быть рядом с ней.       — Стой, пожалуйста, — кричал я, смотря на то, как всё дальше и дальше отходит она от меня, сливаясь с белым полотном. — Мамочка…       Звук будильника поднял на уши всех: лежащую рядом Кейт, меня. Я проснулся в холодном поту, вспоминая детали сна. Изначально проснуться злым — плохая идея.       — Доброе утро, котик, — зевнула Кейт, укрываясь с головой под одеялом. — Ты вчера так быстро пришёл, все в порядке?       Было бы всё куда лучше, если бы я все же остался в своей комнате, но это мы оставим на потом.       — Все в норме, встретимся за завтраком, — быстро ответил я, вышагивая из её комнаты так быстро, насколько это было возможно. Я погряз так сильно в своих проблемах, что совершенно забыл о том, что на этой неделе уезжать в этот грёбаный Париж, встретиться с отцом для решения формальностей. Нет, не для обычного общение отец-сын, а для подписания каких-то бумаг.       Часто спрашивают, как я докатился до такой жизни, что собственный отец не хочет со мной разговаривать обо всем другом, кроме работы? Это началось после смерти дедушки. С самого начала он не показывал того, что его отношение в одночасье поменялось, пытался скрыть это за маской заботливого отца, но правда вскоре всплывала, когда вместо ежегодной поездки на море он выбирал отдых в кабинете; когда вместо «Привет, сын», он говорил «Зайдешь на подписание». Это уже стало традицией, и в тот самый момент, когда я понял, что что-то не так, я закрылся в себе. Я вычеркнул из своей жизни Кристиана Нильсена — своего отца, а записал Кристиана Нильсена — совладелеца фирмы.       — Эмили, сначала к ней, — сказал я вслух, чтобы точно не забыть, кто мне сейчас нужен больше всего.       Забегая к себе в комнату, вижу свою нетронутую кровать, а затем, быстро постучавшись, вхожу к Мэтту, где на кровати, как на своей, лежит Эми, закинув ногу на ногу, пролистывая какой-то журнал. Её взгляд в один момент сменился с веселого на злой. Она отвернулась в сторону окна, даже не здороваясь со мной.       — Я не буду сейчас начинать говорить о том, что я не виноват, потому что я виноват, — начал я, садясь на край кровати. По пути к ней я думал, говорить мне правду или соврать, но увидев то, во что я превратил нашу дружбу, понял, что сейчас самое то, чтобы быть честным со всеми — в первую очередь с Эмили. — Последние недели я веду себя как последний мудак, игнорируя тебя, но пойми, это не потому, что ты плохой друг, а потому что плохой друг я.       — Мне не нужны твои пустые слова, ты все равно потом опять исчезнешь, а я так и останусь думать о том, что с тобой, — ответила она равнодушно, даже не шевельнувшись.       — Как ты поняла, — неохотно начал я, — вчерашний вечер был, мягко говоря, неудачным, потому что я… опять поцеловал Агату, — увидев то, как она медленно поворачивается ко мне, не скрывая улыбку, я продолжил, — но сначала послушай меня.       Маленькая пауза, я дожидаюсь её полного разворота, чтобы продолжить.       — Да, мы целовались. Это было очень странно и очень… эмоционально? Если так можно назвать. Я говорю как ребенок, тебе не кажется? — со стороны мне кажется, что я краснею как младенец.       — Говори всё, но только правду!       Описав ей в красках вчерашний день, о том, как мы танцевали; о том, как она касалась меня, как я трогал её за талию, опуская руки ниже, отчего Эмили чуть ли не подпрыгивала. Но на момент, когда мы друг друга отшили, она закатила глаза, затем звонко цыкнула.       — Она тебе нравится?       — Что? Нет! — крикнул я.       — Не ври, ты мне уже признавался в том, что ты готов, что будет больно. Вопрос в другом, готов ли ты?       Сейчас я не хочу отвечать на этот вопрос, уж очень он был тяжелым. Нет, я не готов.       Да, готов.       Нет, я всё еще в раздумьях. Она мне даже не нравится. Нельзя менять кровь на другого человека. У нас в венах отпечатано то, что мы должны быть врагами и конкурентами. Но как тяжело враждовать с тем, с кем хочешь быть ближе. Нет, однозначно не получается жить по предписанным документам крови.       — Давай пока закроем эту тему. Эмили, ты как? Я эгоист, мы это знаем, но акции, что с ними? Ты говорила с отцом?       Она пожала плечами, заметно потускнев. Не лучшая тема для разговора. Кретин ты, Нильсен.       — Твой отец сказал, что так нужно было. А для чего — один он знает. Когда он приедет?       — Он уже тут. Я решил забежать к тебе перед тем, как мне испортят настроение окончательно. Обычно дети перед встречей с родителями чуть ли не плачут, готовятся, а я просто хочу, чтобы этот ад быстрее закончился, — с улыбкой на лице проговариваю я, а сам понимаю, что после встречи я буду выжат как лимон, если не хуже.       — Приди сразу ко мне, я возьму по мороженому и засядем, идет?       Как мне этого не хватало.

***

      Я был готов встретиться с кем угодно, но только не с ним. Кажется, будто весь пол в школе падает с каждым шагом, приближающимся к кабинету мистера Лиенса. Последнее время я слишком часто здесь бываю.       Я только подумал о том, что хочу отойти, чтобы формально подготовить себя к ежемесячному выносу мозгов, как замечаю, что на меня уже смотрят в ожидании. Телохранитель Дерек и Сиера Фиджеральт, которую я не ожидал увидеть в этом году в школе. Вижу, что она крайне удивлена такой встречи со мной, обольстительно улыбается, махнув ручкой в мою сторону, затем уткнулась в телефон.       Возьми себя в руки.       Медленно захожу в кабинет, замечая задумчивый взгляд отца, направленный в сторону окна. Лиенса не было. Чёрт. Если меня убьют, то свидетелей даже не будет.       — Касаемо акций, — начал он, перебирая бумаги в папке, — да, я продал их в акционе Харрис. Остальное тебя волновать не должно.       Я не удивлен.       — Да, привет, папа, я тоже рад тебя видеть. Как мои дела? Да неплохо, а твои как?       Для меня было отвратно лишь его присутствие здесь, что уж говорить о том, что он начинал смотреть на меня, не скрывая своего отношения. Отец не признает меня сыном как будто. Для него есть только Мэтт, но даже к нему он бывает холоден. Но в том-то и дело, что такое бывает, а со мной постоянно.       — Хватит. Мне не до шуток. Я говорил тебе, чтобы не было позора в сторону фамилии, что ты носишь? С каким сбродом ты общаешься? — его терпение уходило так же быстро, как и все моё желание продолжать искать в нём положительное. Я ошибался, ошибаюсь и буду ошибаться в нём.       — Ты о чём? — делать вид, будто ты ничего не знаешь — самое легкое, что может быть. Развалившись на кресле, представляю, как он с меня сейчас кожу снимет, но от этого кровь в жилах вскипает, желая продолжить.       — Харрис. Ты уже трахнул её?       — Пока родители обмениваются акциями, детки слюнями, ничего в этом зазорного не вижу.       Он стал подниматься ко мне, чтобы что-то сказать.       — Думаешь, ты умён, если дерзишь мне? — его тихий, но звонкий голос звучали эхом в моей голове.       — Думаешь, я тебя боюсь?       Стоило мне только открыть рот, чтобы сказать что-то ещё, так прям в челюсть я чувствую удар, проходящий через весь мозг. Ощущение, будто тебя раздробили на маленькие кусочки, а потом соединили воедино. Я перестал чувствовать себя живым, пока попытался прийти в себя.       — Щенок, молоко на губах не обсохло, чтобы так со мной разговаривать. Говорю в последний раз: если я узнаю хоть один слушок о твоей связи с Харрис, тебе не поздоровиться. Уверяю тебя, — нависнув надо мной, проговорил он, затем, плюнув куда-то в сторону, стал собирать свои документы, оставив прозрачную папку для меня.       — Сука, — вылетает у меня, пока из носа непрерывно текла кровь.       — Зачем ты так о матери? Кстати, она тебе «привет» передала, не хочешь селфи отправить? — с этой фразой он вышел из аудитории, оставив меня опять одного. Ощущение, будто я снова вернулся в тот день, когда все пошло так плохо, как никогда не могло быть; когда я гордость перепутал с личной выгодой.

***

      После позитивной встречи с отцом мне хотелось провалиться сквозь землю или просто побить кого-то так сильно, чтобы я даже не чувствовал удары. Идя по длинным коридорам школы, не смотрю даже на лица людей, а они как раз наоборот: каждый считал своим долгом глянуть на мой окровавленный нос, пока я шёл в свою комнату.       — Чего смотрите, кретины? — крикнул я парням, которые я так и пялились на меня, затем ушли куда-то, даже не ответив ничего.       Достаточно было открыть дверь, а в моей комнате стоит обозлённый Мэтт, который бросает подушку прямо на пол, когда я вхожу, и Эмили, которая… просто ест мороженое, смотря в одну точку. Но сейчас я даже не знал, как правильно среагировать, чтобы просто не накричать на обоих.       — О, Алекс, прив… Что с тобой? — видимо, увидев то, как я придерживаю место от «любви» моего отца, Мэтт сразу подошёл ко мне, старательно открыв аптечку по дороге. — Скажи мне, что ты сам ударился.       — Да, о руку отца, который был очень рад тому, что я связался с Харрис. Это я так, отвечаю на ваши вопросы, пока в моей голове хотя бы чуть-чуть остались остатки мозгов, пока их не выбил следующий удар отца, — я был зол больше не на то, что он меня ударил, а на то, что я не смог противостоять такому напору. Для меня не в первый раз, когда он перегибает черту, но каждый раз будто это не со мной происходит.       — Наши отцы — кретины, я это поняла ещё тогда, когда я осталась у вас на ночь, а у твоего отца как раз было настроение устроить тебе порку, Алекс. Ты вообще понимаешь, почему в твою сторону такая дикая ненависть?       — Нет.       А ведь по факту так и есть. Я не знаю, почему отношение отца меняет так, будто у человечков в его мозгу что-то заело, поэтому переключатель эмоций сломался. Но… Смущает и то, что я вижу лишь к себе такую ненависть. Как можно одновременно уважать род, но не уважать отца? Не знаю, но у меня получается.       Спустя несколько минут каждый из нас успокоился, Мэтт рассказал, что он просто зашёл спросить, где я, не спросив ничего. Ни-че-го. Даже у любименького сынка Мэтта. Эмили была чересчур спокойной, но одновременно загруженной чем-то. Я не мог понять, что именно случилось, пока не увидел число. 31 сентября. Момент, когда было воссоединение двух людей и потеря для меня. Смотря на Мэтта, я вижу, что он даже близко не помнит, что сейчас годовщина их отношений с Эмили.       — Мэтт, посмотри, пожалуйста, какое число на календаре, а то мне отчет нужно заполнить, — устало промямлил я, развалившись на диване. Вижу, как Эми поднимает на меня глаза, злостно посматривая, понимая, что я вспомнил.       — 31 сентября, а что ты хоч… Эмили! — я знал, что он бывает туп, но чтобы так прошляпить день, когда ты впервые поцеловал мою на тот момент девушку, — ничего не могу добавить.       — День, когда мою девушку забрал мой брат, а я остался у разбитого корыта, — изображая удар в сердце, падаю на кровать, высунув язык. Но почему-то на Эмили это не произвело такого эффекта, хотя каждый год мы это вспоминаем со смехом.       — Может, ты ему ещё напомнишь, когда нужно сходить в туалет, а то он вечно все забывает! — с криками вижу, что она выбегает из комнаты, а за ней Мэтт, бубнящий что-то типа «Извини». Прости, браток, но тут я уже не помогу.       А с Эмили всё было по-детски и странно. Нам было то ли десять, то ли одиннадцать, когда я понял, что я влюбился в свою подругу. Каждый день мы проводили вместе, мама нам пекла сочные кексы, а я все отдавал ей, чтобы она хотя бы раз на меня взглянула, но увы, ей было интереснее смотреть на то, как Мэтт ловит ящериц и выпускает через несколько секунд, дожидаясь, пока Эми погладит их. Как-то в один день — 31 сентября — мы смотрели кино, поедая сочную клубнику из нашего огорода. Я видел, какая она была потрясающе красивой и умной, не мог налюбоваться. Взяв себя в руки, решаю ей сказать о том, что она мне нравится. Но как принято во всех детских романах, она мне отказала, сказав о том, что Мэтт ей нравится больше. Это и услышал Мэтт. С тех самых пор я был третьим лишним, пока моя детская влюбленность не переросла в дружбу, а чувства, что я испытывал к Эмили, испарились так, что я даже не помню, что значит — смотреть с упоением на то, что тебе так нравится.       Может, не зря я сейчас задумался о том, как в детстве легко было любить? Ты смотришь не на то, кем приходиться тебе человек, он тебе нравится просто за то, что он есть без своей обёртки. Ты не смотришь на то, кто родители этой девушки, ты видишь, что перед тобой не её семья. Да ты даже отчёта себе не даешь, что когда-то это может быть ошибкой. Ошибкой, из-за которой ты будешь получать в нос от собственного отца.       Пока я вспоминал счастливые дни, когда я был ребёнком, решаю отбросить все дела и, как обычный подросток, посидеть в телефоне, пока никто не дёргает с нравоучениями. Стоило мне зайти в любую соц. сеть, так сразу сообщения о том, что со мной случилось от Кейт, которой, видимо, донесли, что со мной случилось. Чёрт, я даже не хочу отвечать. А сообщений немало.       Кейт, Лиззи, Эмили, Джейкоб и… Неизвестный пользователь. Интересно. Открываю сообщение, а там рассылка изображений с репетиции вальса для бала выпускников. Со мной, где я один, много фотографий, но лишь одна привлекла моё внимание. Моя руки на талии Агаты, руки сплетены воедино в классической позе, пока глаза были закрыты, а губы предательски на минимальном расстоянии у шеи. Я чувствую злость и непередаваемую тоску и боль от одного лишь воспоминания.       — Чёрт! — с криком выкидываю телефон, опять закрываясь в себе. Лишь на секунду я заглянул в себя, претерпев весь негатив отца, как сразу напоминание о том, из-за кого это все. Хотя стоит притормозить и подумать, не виноват ли я, что, играя в свои игры, я забываю и наставлениях Кристиана Нильсена?       Но почему я должен следовать им, если в голове я ненавижу его лишь за одно присутствие? Я обязательно отвечу на этот вопрос, когда разберусь в себе, а пока стоит взять учебник в зубы и пойти на… какой-то урок, где я опять буду думать о том, что я делаю не так, что из-за любого напоминания о Харрис я злюсь и жду встречи с ней, чтобы взглянуть на неё ещё раз.

***

      — Эбби говорила, что в эти выходные уезжаем. Не знаю, во сколько и другие подробности, но знаю, что преподавателей будет мало, а соответственно, можно будет кутить хоть до утра, — пищал от радости Джейкоб, пока я доедал остатки бургера, желая просто не накричать на кого-то. — Эй, вы чего грустные такие?       Эмили сидела молча, поедая своё мороженое, пока Кейт чем-то занималась в ноутбуке. После ухода Мэтта за Эмили я его не видел. Надеюсь, она его не съела.       — Мы просто заняты, Джей-Джей, такое иногда случается. Советую тебе тоже чем-то занять себя, а не только встречами с этой замухрышкой, — скривив улыбку, через всю ненависть ко всему, что относится к Агате, сказала Кейт, запивая свою желчь кофе.       — Перестань завидовать тому, что отношения бывают не по договору, а от чистого сердца. Я ушёл, а то с вами скучно, — кинул в ответ он, уходя от нас. В эту же секунду лицо Кейт нельзя не передать: злющее, надутые губы и щеки передавали, что не потерпят такой дерзости, но по факту она лишь крикнула «кретин», продолжая и дальше зависать в ноутбуке.       А я не мог сконцентрироваться на чем-то. Кроме Харрис. Она по-прежнему сидит напротив, не видя то, что я слежу за каждым её шагом, слежу за каждым её гребаным взглядом, устремленным не на меня, а на Питта из параллельного, который что-то весело ей рассказывал. На губах улыбка, а в моих глазах злость. Чёрт. Я не знаю, как передать иначе то чувство, что испытываю сейчас. Ревность? Если это она, то я впервые чувствую подобное. Ты будто злишься о того, что другие люди могут смотреть на то, что принадлежит тебе. Хочется просто встать и сесть между ними, чтобы она наконец увидела меня. Но она будто специально даже одним глазком не смотрит на в мою сторону.       — Алекс, как встреча с отцом?       Видимо, увидев, что я занят не разглядыванием её красивого лица, она решила начать диалог со мной с позитивной ноты.       — Как видишь, достаточного… сносно, — ответил я. — А тебе уже доложили, что Сиера вернулась?       Я заметил, что она сразу поменялась в лице. Но на мгновение, лишь на несколько секунд, пока в дверях она не показалась. Сиера Фиджеральт — лучшая подруга Кейт. Бывшая лучшая подруга. Она уезжала учиться на год в другую страну, но никто не знает о том, что произошло на самом деле. Год назад       — Зачем ты это сделала? — я видел, что в её глазах были неподдельные слёзы. Кейт Гилберт плачет на глазах у всей школы, пока я стою сзади, за ней. Но нельзя вмешиваться в это, в первую очередь потому, что именно Кейт попросила.       Сиера откинула назад свои блондинистые пряди, подходя к комнате Кейт, наклеивая очередную картинку.       — Ты думаешь, ты здесь что-то решаешь? Или может Нильсен, что прячется за тобой, успокоит меня? Кейт Гилберт самая умная, Кейт Гилберт выиграла олимпиаду, а вы видели, что Кейт Гилберт провозгласили самой красивой девушкой школы? — выкрикивала она, подходя ближе к плачущей Кейт. — Ты стала такой лишь благодаря мне, а сама ничего не стоишь. Попробовала бы ты хоть раз мне ответить?       Круг зевак становился все больше. Издалека виднелась фигура Лиенса, но думаю, что ни Кейт, ни Сиере дело до этого нет. Кейт была подавлена. Её фотографии в нижнем белье, что отправляла она свой близкой подруге, разлетелись по всей школе, а на утро половина из них висела на каждой комнате, трагично напоминая об этой ошибке, что совершила Кейт, — доверилась змее. Лишь несколько человек понимали, что в этом нет ничего такого — это обычное белье, но большинство смотрели с презрением.       — Что, слов не можешь найти? Думаю, твоя мамочка тобой бы гордилась.       Тишина. Вздох всей грудью, а затем резкая пощечина прямо по лицу. Я впервые вижу её такой. Это была не Кейт, это уже другой человек.       — Чего вылупились, шоу посмотреть хотите? Валите, пока и до вас рука не дошла, — кричала она, стараясь заглушить всю ту боль, что она испытала в эту минуту. Напоминание о матери, что умерла в тот же год, когда и мой дедушка. Предательство близкой подруги. Презрение ровесников.       — Что она здесь делает? У меня никто не спросил разрешения.       Но думаю, она не особо в нём нуждалась, ведь за её спиной вышел Арчи Дёрган. Он подошёл сзади, взяв девушку за руку, и сел за отдельный столик, где были лишь они вдвоем. Но тут к ним подсел Майк Бейкер, которого я избил недели две назад, по-моему. Эти трое смотрели на нас с каким-то новым чувством, но я увидел не это.       Агата смотрела с отвращением на Арчи, а затем на меня, но осталась на месте. Я не понимаю, что это значит. Она по внутренним правилам школы должна примкнуть к этому… трио. Но она продолжила сидеть на месте, впервые глянув на меня. Она удосужилась посмотреть на меня. Первый взгляд после того, как мы перестали контактировать. Это продолжалось недолго, пока они с Эбби и Джейкобом не встали, переходя за наш столик.       — Я не буду произносить много речей, но Эбби хочет вам рассказать про Сиеру Фиджеральт, если вы не знакомы, — вступила Агата, привлекая к себе наше внимание. Руки заминали край одежды либо от стресса, либо от стеснения. Либо просто потому, что перед ней я. Хотя думаю, её это не так сильно волнует.       — Милая, я знаю Сиеру с момента, как ты в утробе была, поэтому даже не думай меня чем-то удивить, — съязвила Кейт, — но скажи, раз начала. И сразу ответь на вопрос, что такой сброд как ты и твоя подружка забыли здесь?       — Я тебе руку откушу, если ты продолжишь и дальше вести себя как гребаная сука, Кейт. Прекрати уже. Сколько можно повторять, что ты себя тем самым унижаешь, а не Агату? — пусть Эбби и была маленькая, но характер в ней был огромный. Я это уже не первый раз подмечал. Сижу спокойно, смотря на взволнованную Эмили. Где-то вдали показался Мэтт, шедший в нашу сторону белый как стена.       Джейкоб взял два стула для девочек, усаживая каждую по-джентельменски. Замечаю, как эти трое смотрят на наш столик, обсуждая что-то. Сиера машет ручкой в знак приветствия, закидывая ногу на ногу. Форма всегда была лишней для нее, поэтому усовершенствовать её — проще простого.       — Я начну с основного, но не с самого интересного. С Сиерой мы познакомились в школе, она пришла в десятом классе. Мы начали с ней общаться, но я даже не подозревала, что она может быть такой хитрой. Когда мы с ней поссорились, она начала шантажировать меня не моими фотографиями, не какими-то переписками, а документами родителей, — скинув весь этот груз на нас, Эбби поникла в одно мгновение.       — Ты решила нам свою трагичную историю рассказать? Неинтересно, — не выдержала Кейт, взяв в руки карандаш, она стала чертить что-то в виде многоугольника, вставив в центр Сиеру. — Все, кто здесь сидят, как-то косвенно связаны с ней. Я не знала, что она приедет, но я подозревала, что рано или поздно такое случится, потому что на рынке её мать отлично держится, та ещё стерва. Но это не самое главное.       Я не понимаю, к чему она клонит, рисую линию от Сиеры к каждому из нас, затем внизу прописывая Майка и Арчи, что сидят рядом с ней. Мы точно в школе? Может, это какой-то детектив, где нам нужно найти кого-то или что-то?       — Семья Фиджеральтов имеет пусть и не такое влияние на наши холдинги, но косвенно мы связаны. Если кто не знает, — показывая карандашом в сторону Эбби и Агату, — Нильсены и Гилберты занимают лидирующую позицию в мире архитектуры. Мы, в первую очередь, связаны с Фиджеральтами тем, что сотрудничаем с их нижним отделом, рабочая сила и поставка сырья. Именно у них мы закупаемся. Дальше.       Чертя линию к семье Кейсов, у Эмили становятся ледяные руки, а глаза превращаются в пять копеек. Я чувствую, что она вот-вот упадет, но с одной стороны — я, а с другой — Мэтт, что приобнял её.       — Учитывая то, что часть акций принадлежит Кейсам, падение холдинга Нильсенов даёт толчок для падения Кейсам, поскольку все сторонние компании являются внутренней силой. В основе стоит Кристиан Нильсен, а дальше все мы. Вы понимаете, к чему я веду?       — Уничтожив Нильсена, уничтожат всех.       Губы дрожат, я вижу это, но Агата закрывает их рукой, не дав мне даже вспомнить те сладкие моменты. Но сейчас это лишнее. Я должен думать не как сопливый школьник, а как глава компании.       — Спасибо, Агата, за твою глубокую мысль. А теперь касаемо Майка и Арчи. Алекс, ты ничего не хочешь сказать?       Все стали смотреть в мою сторону, пока я летал где-то в облаках. Но увидев то, что все смотрят на меня, я задумался. Что именно я не хочу сказать?       — Смотря касаемо чего, — достаточно мрачновато ответил я.       — Ты, Агата и Арчи. Больше я ничего не скажу, сам думай, — начала сердиться Кейт, продолжая что-то писать в своей тетрадке.       Откуда она знает? Стоит напомнить себе, что везде уши. Не могу не посмотреть на Агату, глазами спрашивая разрешение на то, чтобы рассказать, что произошло. Она сначала смотрела прямо, затем, кивнув, начала сама.       — Арчи ударил меня, а Алекс вовремя оказался рядом, чтобы помочь. Затем у них началась потасовка, — резво ответила она, запивая свой ответ, надеюсь, водой, потому что то, как она зажмурилась, показалось мне странным. Эмили вскрикнула, закрыв рот рукой, а все остальные смотрели на Агату как на жертву. — Не надо на меня так смотреть, вы видите, чтобы я плакала? Кейт, к чему ты это вообще сказала? — нотка злости прозвучала теперь и от Агаты.       — К тому, что Майк и Арчи хотят отомстить за весь тот позор, что Алекс выливает на них, таким способом — присоединиться к Сиере и просто уничтожить всех нас. Я слышала это своими ушами. Конечно, не знала, что Сиера будет в этот момент тут, но то, что они настроены против тебя, очевидно и без того, чтобы говорить тебе это, Алекс.       Два сосунка действительно думают, что даже мизинцем коснутся меня? Я не позволю им даже дышать одним воздухом, что и я. Но если я узнаю, что кто-то из моих близких, пусть это будет и Кейт, которую я периодически не перевариваю, пострадал — им не жить.       — Эбби. Я пока не знаю, как ты со всем этим связана, но обязательно нарою и на тебя, пропуская мимо то, что ты мне совершенно не нравишься, — через раздраженную улыбку ответила Кейт.       Я вижу, что Эбби хотела что-то сказать, но позади показалось движение. Золотое трио местных лошков решили поприветствовать истинных королей этой школы. Я никому не дам пачкать ноги о своё достоинство. Встав первым, рукой останавливаю Эмили, которая готова была расцарапать лицо Сиере, что улыбалась с каждым шагом всё больше. Два пса рядом. Идут так, будто долгожданная битва в сумерках. Только они как тараканы, пытающиеся стать бабочками. Жалкое зрелище, учитывая то, что они похожи на двух пятиклассников.       — Алекс, мы с тобой уже виделись, когда твой отец смачно поцеловал тебя, — саркастично начала она. Я стал вспоминать, какое отвратительное чувство я испытывал, когда вновь услышал её голос.