Ближе к солнцу

      Я стоял перед всеми, стараясь собой закрыть возможность видимости, но никто не собирался пропускать всё самое интересное, поэтому первой вылезла Кейт, встав рядом со мной. Банально, но я надеялся, что Агата останется сзади, не привлекая к себе внимание. К счастью, она думала, видимо, похоже, поэтому встав за моей спиной, она даже не стала выглядывать, как я понял.       Сиера была счастлива увидеть такое столкновение, глаза метались с одного лица на другое, вспоминая прошлое. Я был потрясен тем, что я вновь вижу её перед собой, все такую же Сиеру, которую я видел год назад. Её выгнали из школы, сделав это так, будто она перевелась в другую, но все было не так. Смотря в её глаза, вспоминаю, с каким позором она ушла, но зато с какой поднятой вверх головой. Стоит отдать должное, она всегда у нее не опускалась.       — Кейт, новый косметолог? Похоже, что да, если кожа чистая. Дашь номерок?       — Дёшево. Давай что-то лучше и качественнее, — сделав шаг к ней, Гилберт не стала церемониться. — Не трать время, говори, что тебе нужно.       — Нильсен, ты чего застыл как статуя? Не накинешься на меня, если трону сейчас твою игрушку? Стоит ли мне уточнять, про какую я, а то у тебя последнее время их стало так много, — я ожидал чего-угодно от Арчи, но Майк Бейкер стал путать границы. Стоит ему напомнить, что я их поставил с самого знакомства. Его улыбка, напоминающая Джокера, в страшном сне придет, но весь этот страх, что они с Арчи пытались скрыть, пах так меркзо, что хотелось провалиться под землю от испанского стыда.       — Оглядывайся. Это всё, что я тебе скажу.       Молчание. Идёт изучение, анализ. Я даже не хочу представлять, что она сейчас выдаст, зачем она приехала, если никто не рад её видеть. Но она не торопится начинать с цели её визита, ей интересно глянуть на новые лица, пришедшие в школу. Под горячую руку попадает Эбби.       — Эбби. Серая мышь, что была со мной в школе, как твои родители? Восстановила репутацию? — хитрой мордой она подмигнула ей, не подразумевая о том, что Эбби умеет отвечать. Научилась, видимо.       — Эй.       Нет.       — Про меня ничего не хочешь сказать?       Я так и знал, что она не позволит себе остаться в тени.       — А ты у нас кто? Дай угадаю, — сначала она посмотрела на меня, изучая мою реакцию, затем на Кейт. Агрессия Кейт и выдала нас, — ты та самая подружка Алекса, из-за которой Арчи и Майк получили, да?       — Я не чья-то подружка. Я Агата. Харрис, — будто отточенно ответила она, подняв голову так высоко, что я стал опасаться, не сломает ли она шею, но нет. Агата точно не навредит себе. Так ведь?       — Ого, Нильсен и Харрис, это что за адская смесь? Сладкая, ты как допустила это?       Она точно настроена издеваться над Кейт оставшееся время.       — Но не волнуйтесь, я потом на вас потрачу время, — её улыбка была схожа с улыбкой Воландеморта — искусственная и фальшивая. Они пошли обратно на своё место, на мгновение забыв о нас, пока Кейт делала вид, что все в порядке, хотя я видел, что её состояние не в норме.       Ну ничего, Сиера, не все так просто.

***

      — Группа, внимание!       Когда мы стали присаживаться в салон личного самолета, Миссис Гарсон делала мнимую перекличку, пока я садился к окну. Я был один, потому что Джейкоб с Эбби в другом самолете, Мэтт и Эмили сидят сзади как два влюблённых подростка (хотя почему «как»), а я просто в комфорте один у окна. За ним мелкая морось, приближается гроза, но за этим даже наблюдать будет интересно.       — Александр, вы… один? Кейт Гилберт?       — Она на самолете отца летит. Не спрашивайте, я понятия не имею, почему так, — пожав плечами, я продолжил и дальше пялиться в окно, включая треки под настроение. Иногда и такое бывает, это моё любимое занятие — составлять плейлист к поездке. Есть время поразмышлять о многом. Надев наушники, я уже был готов провалиться в сладкие грёзы, пока кто-то не плюхнулся ко мне, словно слон.       Я приподнимаюсь, чтобы уже накричать на этого человека, и вижу, что это не кто-то, а Агата.       — Мест свободных не было? — я старался быть мудаком, пока она не стала такой же по отношению ко мне. Я видел, что она держится, чтобы не накричать на меня, но каждый раз, когда я это замечал, я хотел, чтобы она сорвалась. Чтобы почувствовать её.       Но она молчит. Просто глядит на меня, но не говорит ни слова. Молчание. Грёбаное молчание, грёбаная Харрис, которая играется со мной.       — Мы в молчанку играем? С каких пор? Боишься сказать лишнего? — показательно надеваю наушники, чтобы сделать вид, что не слышу её, но она молчит. Даже это не комментирует. Как же раздражает, когда играют по новым правилам. Не моим.       С этой минуты я проникаю в свой запланированный сон, представляя в голове идеальную жизнь где-то вдали семейной драмы. Интересно, как живут обычные люди без холдингов, договоров и прочего мусора, что вряд ли нужен подростку. А я ведь даже не знаю. Хотел бы знать? Да, скорее всего. Я даже не могу представить, чем закончится моё обучение в школе. В какой университет идти? Может, остаться на дополнительный год? Не хочется слишком резко менять всё. Хотя есть вероятность, что именно в другом месте я себя буду чувствовать лучше.       Но Агата. Эта девушка заполонила собой все другие мысли. Я думаю лишь о ней с момента, когда она ступила на территорию школы. Запутался в себе, я хочу её ненавидеть, жутко желаю этого, но в конечном итоге… боюсь за её жизнь как за собственную, если не больше. Поворачиваю голову, чтобы невзначай посмотреть на неё, а она спит. Облокотившись головой на кресло, направленное в мою сторону, я вижу её лицо передо мной. За окном ночь, идёт дождь, а передо мной спящая Агата. Рука непроизвольно тянется к щеке, желая слегка дотронуться. Ну же. Я так хочу ощутить её. И я это сделал. Она такая тёплая, мягкая. Мои эмоции выдают меня, я превращаюсь в влюбленного парня, который то и делает, что думает о своей возлюбленной.       Она спит как дитя: ручки собраны рядом, тихое посапывание прямо в мою сторону. Снимаю наушники, чтобы проникнуться ею, пока есть шанс быть собой. Большим пальцем поглаживаю щеки, наблюдая за ней, такой спокойной и тихой. Но она стала просыпаться, поэтому мне пришлось убрать руку и быстро посмотреть в окно, чтобы не выдать себя. И тут я почувствовал, что она положила свою голову мне на плечо. А ведь между нами маленькая преграда — ограничитель. Поворачиваюсь, чтобы посмотреть, а она прижимается ещё ближе. Мне ничего не остается, как накрыть её своей рукой. Я опять поддался эмоциям, я опять слабею прямо на глазах. Прямо сейчас.       Но я ничего не могу поделать с сердцем, которое так и просит быть рядом. Просто чувствовать себя живым рядом с ней. Я не хочу обманывать себя, я не хочу обманывать её, но я не могу согласиться с тем, что я завишу от неё. Я привык, что я всегда один, всегда смена подружек, Кейт, которая не обращала на это внимание, но Агата — другое. С ней хочется находиться рядом каждый день, каждую минуту. Я сдаюсь. Влюбленность в эту девушку погубит меня, если я не покончу с этим. Но как покончить с тем, что так сильно желаешь?       Мне достаточно опустить голову, так я сразу чувствую её. Чуть дотрагиваясь до горячего лба, оставляю поцелуй, говорящий сам за себя. «Я не дойду до адресата, но буду знать, что ты влюблен».       Не замечаю, как сам проваливаюсь в сон, побывав в альтернативной реальности, которая не должна была заканчиваться безмолвным сном.       Но все было не так гладко как могло быть. Я просыпался каждый час, проверяя Агату. Было какое-то чувство тревожности. Неясно мне, но я не мог просто спать, пока она была рядом. Я хотел, чтобы она была в безопасности, хотел обеспечить ей её, но не понимал, какая опасность есть именно сейчас? Может, Сиера? Из-за неё? Но она даже не поехала с нами. Так я и просидел до утра, пока мы не прилетели в прекраснейший город Париж.       Когда я почувствовал, что Агата просыпается, я быстро сделал вид, будто всё это время спал. Следя за ней через глазную щель, замечаю, что её удивляет положение на моем плече, но проверив, что я всё еще сплю, она… ложится обратно. Ложится обратно, нежно положив руку на живот, поглаживая его. Это было невероятно. Я боялся пошевелиться, чтобы она не испугалась.       Но как же прекрасно, когда она просто рядом. Мы родились не в то время и не в той семье, отказываясь друг от друга. Мы как Ромео и Джульетта, только есть одно «но». Она не знает, что я жажду её так сильно, что каждая минута в попытке узнать её — чёртово препятствие. Но какое же наслаждение — видеть, что я не один испытываю тягу.       — Я знаю, что ты не спишь.       Она нарушила молчание, перерезав свою гордость. Говоря всё также тихо, она продолжила:       — Не смей меня отталкивать.       — Я этого не хочу.       Я не верю тому, что говорю. Я не верю себе, теряясь в догадках где-то далеко за пропастью своего сознания из-за того, что чувствую. Я не знаю, кто я.       Она поднимает голову, а я вижу, что по розоватым щечкам течёт одна слеза. Из-за меня. Из-за себя. Из-за нас.       — Я не хочу тебя отталкивать, Агата, — это прозвучало так тихо, но она поняла каждое слово. Притягивая её чуть к себе, нежными губами касаюсь её, что были приоткрыты в ожидании. Я был готов потеряться прямо сейчас, но лишь бы не потерять её.       Это был дикий прилив эмоций. Вижу по Агате, что для неё это было не так легко — открыться мне после того, как я ей наговорил столько лишнего. Обняв её так сильно, насколько это возможно, живу этим мгновением, зная то, что реальность не позволит мне быть счастливым.

***

      Выхожу из самолета с полным опустошением внутри. Агата вышла позже, Эмили попросила ей с чем-то помочь. А Мэтт пошёл за мной, словно маленький надзиратель.       — Не хочу вставлять свои пять копеек…       — Ты их уже вставил.       — Но да, я их уже вставил, — выравняв шаг со мной, он стал монотонно читать лекции, что посоветовала ему Эмили. — Ты же понимаешь, что вас тянет друг к другу? Вам нужно открыться, рассказать друг другу о себе, может, она твоя судьба… — таинственно и загадочно он провел рукой по воздуху, затем, как в классических романах, посмотрел мне в глаза. — Я дебил?       — Полный. Уж с кем, но с того я точно вряд ли буду обсуждать отношения, человек-забывчивость, — упомянув прошлый прокол Мэтта, он стал объясняться, что выдалась сложная неделя, что он совсем забыл, и ещё много-много всяких причин, но я даже перестал его слушать. Около трапа стоял лимузин для всех, а за всей этой площадкой был лес. Я почувствовал, будто никуда не улетал, но как оказалось, все не так просто.       В школе «Нуаж», что в переводе с французского означает «облако», была своя атмосфера и свои устои. Мы всего на два-три дня, в зависимости от того, как все пройдет, но я уже морально устал. В этой школе действует такой же дресс-код, как и у нас, но всё куда строже: длина юбок девушек не должна быть выше или ниже предписанной нормы, а на рубашках у мужчин не должно быть прорехи, откуда видно тело. Каждый день, ровно в 22:00, проверяющий гуляет около спален, проверяя, все ли на месте. Если девушки или парня не окажется на месте, вызывается комиссия, где будут решать, оставаться ли тебе в школе. Не школа, а тюрьма.       — Мы прилетели в сердце Франции, в изысканный город Париж, — пела Гарсон, пока перед ней не появилась фигура статной дамы лет так пятидесяти, как мне показалось. Она, с высокоподнятой головой, прошла к ней, неоднозначно кинув взгляд в сторону нас, пока мы толпились около входа в машину. Я никогда не видел, чтобы женщина вела себя так… сухо. Она всем своим видом показывала, что не заинтересована в нашем присутствии, но видимо, для «вышки» мы куда важнее, чем эта лишняя показушность.       — Элиза, — видимо, представилась она. — Называть меня нужно только так. Без миссис и мисс. Вы прочитали устав школы, я надеюсь? — холодным тоном с ноткой пренебрежения спросила она, затем, повернувшись в сторону миссис Гарсон, она минимальным кивком поздоровалась с ней. — Имейте в виду. За несоблюдение правил — вон.       Я, конечно, мог сказать, что меня не особо волнуют её высказывания, основанные на скрытой агрессии и отсутствии должного воспитания, но промолчу, избавив её от ещё одного унижения. Мне было мерзко от неё, такой едкой женщины я давно не видел, не взяв под расчёт Кейт, что только-только подъехала к нам.       — Привет, сладкий, — отправив своего водителя обратно, она зашагала к нам. Кейт уже была одета так, будто собралась на ковровую дорожку. — Чего так смотрите? Я просто решила не тратить своё драгоценное время.       — Нет, все в порядке, просто откуда-то завоняло духами, поэтому мы сразу поняли, что ты появилась.       — Может, запахло? Это Шанель, Эми.       — Завоняло, Гилберт.       — Неважно, что я пропустила? — откидывая назад свои черные как смоль волосы, она подошла ко мне, нежно целуя в щеку. Это выглядело так жутко и странно: сложив руки перед собой, я смотрел вперед себя, на Агату и Эбби, что с высокоподнятой головой смотрели на нас. Видимо, Агата даже не удивилась, что я позволил ей это. Поэтому, опустив глаза, она сразу переключилась на Эмили, начав говорить о чем-то своём.       Но Кейт отвела меня в сторону, доставая свой телефон.       — Ну что ещё?       — Не «ну что ещё», а «привет, любимая», но не об этом. Я хотела поговорить про твоего отца, пока у нас есть час свободного времени наедине, возьми с собой только Эмили ещё.       Я начинаю злиться, когда такие моменты нужно обсуждать не в деловой обстановке, но, если Эмили идёт с нами, значит, все достаточно серьезно. Когда мы выехали из аэропорта, я приказал водителю остановиться. Эми, я и Кейт вышли, оставив позади обезумевшие и удивленные лица Мэтта, Джейкоба и других. Не поверите, но я сам не знаю, в чем дело.       Заходя в кафе, я сразу погрузился в атмосферу парижского утра: вокруг было много людей, желающие быстрее позавтракать знаменитым французским круассаном, запивая сладким с горчинкой кофе. На мгновение я захотел расслабиться, но осознание, почему я здесь сижу, пришло тогда, когда нам принесли заказ, а Кейт даже не притронулась к миндальному круассану, который она так любит.       — Если вы помните, отец меня оставил после нашего… заседания, если так можно сказать, — нет, Кейт, убери это напряжение в своем голосе. — Алекс, о чем вы говорили с отцом, когда вы увиделись? Ты видел документы, которые он тебе привез?       — Э-э-э… Нет? Я не помню. Он пришёл отдать мне документы на подписание, но я их не читал. Что там?       Она выдохнула. Так тяжело, будто сейчас сообщит что-то страшное.       — Я не могу сказать, что это на правда, но 99% указывают на это.       — Что это? — Эмили уже тоже не может молчать.       — Секунду, мои документы со мной.       Я достаю папку, фактически не понимая, что в них такого может быть. Компания, компания, документы на учебу, дальнейшее обучение, список вариантов…       — Я не поним… — не успеваю договорить, как передо мной лежит лист о факте смерти дедушки. Указана другая дата, и зачем-то я должен это подписать. — Ты об этом говорила?       — Да. Я увидела сообщение у моего отца. Цитата: «Ты сделал то, что должен был?» — мой отец, а твой отвечает: «Не время, давай разберемся с…». Дальше я не увидела, он зашёл в кабинет. К чему я это. Тебе нужно поднять документы, позвонить Оливии, я не знаю, кому-то, чтобы те подняли документы на твоего дедушку. Уильям Нильсен странно умер, я все ещё помню этот момент, но когда мы были детьми, то на многие вещи закрывали глаза. Я пригласила Эмили с нами, потому что в беседе, где об этом говорилось, был отец твой. Если вдруг, чтобы ты была также в курсе.       — На что ты намекаешь? Скажи прямо.       — Я думаю, что наши отцы играют грязно, а я не очень хочу копаться в чьем-то дерьме.       Я не мог поверить, что может быть что-то не то. Нет, Кейт ошибается. Но зачем отцу подкладывать мне эти документы? Я формально не мог поверить в то, что может быть что-то не так.       Оставив матери сообщение о том, что я приеду после Парижа к ней, но чтобы отец не знал, мы направились к группе, от которой давно уже отстали. Как оказалось, сегодня и не должно было быть репетиции, якобы у всех нет сил, чтобы ещё и вальсировать. Мэтт отлучился по своим каким-то делам в город, оставив Эми с девочками, а я пока сел работать. Наслаждение, когда ты можешь погрузиться во что-то, чтобы отвлечься от интриг твоей семьи. Но не будем говорить о том, что я сел за работу как раз-таки своей семьи.       С открытой форточкой слышу, как на улице срывается ветер, ударяя ветками по стеклу.       На часах стукнуло 22:00. Пока было время, все быстро разбежались по своим комнатам. На пятом этаже с видом на потрясающе красивую аллею, украшенную одноцветной гирляндой, которая стала угасать как только грянул гром. Гроза всегда была завораживающей: стоило только сесть около окна, чуть приоткрыть форточку, чтобы холодный ветер заходил в комнату, так сразу становилось так легко: запах дождя был особенно прекрасным. Так я и сделал.       Но все получилось не так, как я планировал. В дверь чуть-чуть постучали, будто боясь, что увидят или услышат. На крыльце я мог увидеть кого угодно, но не Агату, укутанную в одеяло. Она была похожа на комочек снега — белое одеяло превращало её в неваляшку. Она смотрела не на меня, а куда-то вперед, как будто стесняясь.       — Пусти, пожалуйста. Я всё объясню.       Мне не особо и нужны объяснения, ведь я в глубине души хотел её видеть. И переживал за эту ночь, поскольку по новостям передавали грозу, а жить в новом доме, так ещё и с новыми правилами, — так себе развлечение.       Она быстро зашла в комнату, чтобы проверяющие не засекли, затем медленно прошла к шкафу, оперевшись на него, будто я не вижу всю эту неловкость на её лице. Глаза испуганно смотрели в сторону окна, затем на меня. Я так долго ждал момента, чтобы оказаться наедине с ней, но так боюсь снова сделать что-то не так.       — Ты в порядке?       — Слушай, я сразу скажу, — я не удивлен, что она решила сразу объяснить, — я… безумно боюсь грозы.       Смущаясь своего же страха, она опустила одеяло на мою кровать, а сама осталась в топе и коротеньких шортах. Чёрт. Без. Нижнего. Белья. Я точно знаю это. Дурак. Абстрагируйся от этого. Не порть хотя бы что-то хорошее в твоей жизни.       — А ты единственный человек, чью комнату я запомнила, потому что видела, что ты в неё заходил, — будто оправдываясь, она всё еще стояла, оперевшись на шкаф.       — Ну… ладно. Ты будешь всю ночь стоять в углу или все-таки ляжешь рядом?       — Алекс, — ощущение, что её шепот я услышу даже на самом громком концерте, — мне страшно, что…       — Ложись рядом, если так… будет безопаснее, я… не против.       Тяжело произносить то, что тебе хочется кричать во все микрофоны. Я хочу тебя чувствовать рядом, Агата. Так сильно, что ты себе представить не можешь.       В темноте вижу, что она не сразу принимает решение, но, услышав какой-то скрип, за секунду она оказывается укрытой одним одеялом со мной. Я смотрел на её волосы и на то, как она подрагивала, пока она не развернулась ко мне. Я оказался опять в клетке, из которой только стал выходить. Скрипы стали минимальными, но раскаты грома заставляли её вздрагивать после каждого звука. Подвинув её ближе к себе, чувствую, как одна рука обнимает меня.       — Что мешает тебе быть со мной всегда таким?       Она подняла голову как тогда в самолете, посматривая своим тревожным взглядом на мои губы. Не могу удержаться и не дотронуться до её волос. Они такие мягкие, что одно лишь наслаждение - гладить их.       — Ты специально нашла момент, когда я весь такой уязвимый рядом с тобой?       — Да, ты сейчас максимально искренний.       — Ты такая нежная, Агата… — я боюсь.       — Может, стоило пойти в комнату к Арчи Дёргану?       Очень умно, Агата Харрис, очень умно — выводить на ревность человека, что готов на кол посадить любого парня, кто находится не в том радиусе рядом с тобой. А особенно — Арчи.       — Ты же знаешь, что я с ним сделаю, если увижу рядом с тобой, — моя рука была настолько большая по сравнению с её лицом, что взяв её за щечки, она будто утонула в ней, ластясь как кошка.       — Представь, как он рядом со мной лежит, гладит меня, но чуть иначе, чем ты…       — Ты играешь в опасную игру, Агата, — напряг всего тела рос, руки превращаются в камень. — А ты с чего так вдруг решила со мной разговаривать?       — Я могу сказать правду в отличии от тебя.       — Так скажи.       — Я жутко соскучилась по твоим губам.       Я уничтожен. Я повержен. Я пал.       Не теряя больше секунды, когда я могу быть рядом с ней, подвигаю её ближе. Так ближе, насколько это ещё можно. Мы снова вдвоем на кровати, снова она открывается мне, пока я лишь отмалчиваюсь, теряясь в ней. Как же я люблю ласкать её, трогать её волосы, дотрагиваться своими руками до её тела. Руки не слушаются меня, они понимают, что сейчас они под её властью.       — Я так хочу, чтобы ты открылся мне, Алекс, — продолжая целовать как никогда, она проговаривала все эти слова, ублажая мой слух. — Я знаю, ты не такой холодный…       — Я до сих пор не знаю, что произошло с моим дедушкой, и чувствую себя виноватым в том, что все еще думаю о нем, проматывая в голове все то, что он мне говорил. Это гнетет меня так сильно, что я чувствую, как органы внутри меня полыхают с такой силой, что…       Мне показалось, что я стал задыхаться. Поток мыслей, которые были запрятаны где-то в голове в потайной ящик, стали выходить из меня. Я не привык открываться людям, обычно все держу в себе, но то, как Агата смотрела на меня, пропитываясь историей, в которой я ненавижу Харрис больше всего, — не передать словами.       — Я винил всех вокруг: тебя, твою семью, своего отца, себя. Но я как же я запутался, чёрт возьми.       Моя голова опускается так низко, но маленькая ладошка Агаты, взявшая меня за подборок, приободряет. За окном грохочет гром, я слышу, что завывает ветер, но самое главное, что не чувствую дрожь в теле моей маленькой. Моей Агаты.       — Не вини себя, ты был ребенком. Я тебе хочу сказать, что… я не отвечаю за поступки своей семьи, но я клянусь, я обязательно узнаю все, что есть в моих силах о том, что же случилось.       — Моё успокоение — это ты.       Я не верил тому, что говорю, но больше нет смысла скрывать от себя и от неё то, что я внутри пылаю, если не ощущаю её рядом; я превращаюсь в маленькие огоньки пламени, когда она дотрагивается до меня. Это мгновение, когда ты понимаешь, что ты с человеком не просто близок физически, ты понимаешь, что вы — родственные души. Слышу, как в окно стучится ветка дерева. Страх Агаты передается и на меня, поэтому я чувствую, что она стала опять дрожать.       — Не волнуйся, ты рядом со мной, тебе ничего не грозит, никто тебя не обидит.       — Кроме тебя.       Слышу тоненький смешок, а сам понимаю, что она говорит правду.