Ближе к солнцу

      Ночь темна, но не настолько, чтобы я не видел прекрасного лица Агаты, что лежит рядом со мной. Я не верю тому, что сейчас со мной лежит девушка, которая по-настоящему мне нравится, а не девушка, с которой у меня обычный секс. С ней мне не нужен секс, она и без него завладела моим телом. Агата лежит рядом со мной, сомкнув глаза, но сна не было как у нее, так и у меня. Мы просто лежали, обняв друг друга как спасательный круг от всех бед.       — Я не хотела с тобой разговаривать, ты знаешь это?       — Сложно было не заметить, что ты ходишь надутая, пока я пытался вывести тебя на разговор, — её приподнятая голова касалась моих губ. — И я уже извинился за тот разговор. Сказать честно, я просто не хотел принимать факт того, что… — я запнулся в поисках слов, чтобы описать чувства, которые испытывал тогда.       — Факт чего?       — Того, что ты мне не безразлична, Харрис. А ты прям хочешь это услышать?       — Да, я хочу слышать то, как ты теряешь голову рядом со мной, пока твоя Кейт ходит и говорит каждому, что ты лишь её.       Меня безумно заводило то, как она ловко положила свою руку на пресс, рисуя какие-то изображения, пока смотрела на меня.       — Но все мы знаем, что ты только мой.       После этой фразы я готов был провалиться в пропасть, чтобы лишь слышать нежное эхо Агаты. Но она… куда решительнее, чем я. Одной рукой обхватываю голову, наклоняя ближе к себе. Ближе к тому самому, отчего мне хочется взреветь от желания. Её губы не целуют, они играются, прожигая во мне дыру как от сигарет.       — Что ты делаешь, дьяволица?       — Не видишь? Делаю то, на что ты не решился.       Рука девушки стала опускаться ниже, мимолетно дотрагиваясь до пресса, остановившись в паховой области. От одного лишь взгляда с прикушенной губой хватает, чтобы мой член встал. Это жуткое возбуждение, а я снова вспоминаю, что я испытывал тогда, когда поцеловал её впервые. Чёрт. Я хочу её сильнее, чем кого-либо.       — Ты что творишь, Агата? Разве твоя тётушка тебя этому учила, миссис Харрис? — играя с волосами, я тяну её к себе, чтобы поцеловать так страстно, чтобы она почувствовала, каково это — быть возбужденным настолько, что не можешь держать себя в руках.       — Просто наслаждайся.       Второй рукой она запрокинула мою голову назад на подушку, запустив глаза в потолок, а сама принялась нежно касаться кожи, покрывая её поцелуями. Один, два, три… Я считаю каждый её поцелуй, чтобы не забыть то, как она это сексуально делает. Но то, как она поставила руку на шорты, где уже виднелся немаленький бугор, заставило моё сердце вальсировать. Я… я не помню, чтобы я чувствовал что-то похожее от рук Кейт, что всячески крутила им туда-сюда. Одно прикосновение. Одно прикосновение, а я готов провалиться в пропасть, чтобы и дальше наслаждаться этим в своих мечтах.       Поглаживания покругу сквозь одежду — возбуждает больше, чем касание до самой плоти. Чуть привстав, вижу как смотрит на меня, наслаждаясь моим тяжелым дыханием и руками, что поглаживали её голову. Я так мечтал о её прикосновениях, но сейчас так скептично отношусь к этому, боясь потерять желанную минуту единения. Но то, как она целует тропинку к паху — не передать словами. Ловлю себя на мысли, что она это делает с такой нежностью и страстью одновременно, что чувствую, как член встает лишь от мысли о том, как я хочу просто чувствовать её.       — А теперь не мешай мне, Нильсен, иначе узнаешь, что значит — раздражать Агату Харрис. Я лишь хочу, чтобы ты расслабился.       Я не произношу ни слова, лишь тяжело дышу, поглаживая голову девушки. Стоило мне лишь издать чуть слышный стон, чувствую небольшие скольжения языком по головке, затем резким будто глоток воздуха. Замираю, смотря вниз, держа волосы Агаты, на что получаю лишь подмигивание, затем глубокий глоток, уносящий меня в эйфорию. Она такая другая, что я не могу поверить в то, что мы сейчас делаем.       — Чёрт… Агата, ты просто прекрасна, но…       После моего «но» она замерла между моими ногами, а я в свою очередь приблизился ближе к ней, чтобы это переиграть по-своему.       — Но никто не будет лишать меня наслаждения быть сверху, пока твои ноги дрожат подо мной.       Откинув её на подушку, что была заранее приготовлена, она улыбается как чеширский кот, усаживаясь удобнее.       — Ложись, — приказываю я, — и слушай лишь меня.       — Мне нравится твой приказной тон, Александр-р-р, — рыча, произнесла она, ложась в обычную миссионерскую позу, но я приготовил для нее улучшенную версию.       — Поставь подушку под свою наипрекраснейшую задницу, пока я не кончил лишь от одного твоего голого тела, Агата. Быстрее, — она забирается на подушку, оставаясь лишь в одних трусиках, пока я сверху смотрел на то, какая она дичайше сексуальная. Её грудь, набухшие соски от возбуждения — я никогда так не желал никого.       — Слушаюсь, господин.       — А теперь ты наслаждайся.       Подползая ближе к ней, обхватываю талию руками, начиная целовать внутреннюю часть бедра, периодически смотря на её тело. Этот взгляд. Выжидающий взгляд, наполненный дикой страстью. Но не так быстро. Приближаясь к впадинке около влагалища, останавливаюсь, чтобы глянуть на Агату. Она застыла в ожидании. Не будем терять ни минуты. Стягивая зубами последнее, что на ней осталось, крепко беру её ноги, закидывая на плечи, а сам пристраиваюсь.       — Ты действительно этого хочешь? — взяв в руки член, головкой провожу по клитору, отчего она издаёт чуть слышный, но звонкий стон, прогибаясь спиной, приподнимаясь вверху. — Понял.       Смотря ей в глаза, я медленно вхожу, сразу обнимая ноги, держа их сверху. Агата хватается за спинку кровати, закусывая губы, желая подавить свой стон.       — Я хочу слышать твой голос, — ещё один толчок — она закрывает рот рукой, смотря мне в глаза. — Агата, убери руку.       Но она не слушает. Несколько чуть сильных толчков, мои руки спускаются на талию, держа её, чтобы быть глубже. Я хочу чувствовать ею всю.       — Нас услышат, — шепчет она, прерывая свой стон.       — Плевать.       Продолжая наслаждаться её телом, убираю руки наверх, а затем, увеличив темп, смотрю на неё, не сдерживаясь самому. По началу она старалась молчать, лишь постанывая, но тихо, но, когда мои пальцы стали опускаться вниз, массируя клитор, она не смогла терпеть.       — Какой ты… А!       — Продолжи, какой же я, — массируя сильнее, я желал, чтобы она сказала все, что чувствует. — Скажи это!       — Я… А! Я н-не могу сказать…       — Ты на пределе, Агата… Ну же.       — Какой же ты… сексуальный, Александр!       Стенки сужаются, я чувствую, как осталось буквально мгновение — и она кончит. Взяв её голову в свои руки, целую, пока не чувствую, как дрожат её ноги в этот момент.

***

      Проснувшись утром, я не обнаруживаю рядом с собой Агату, но то послевкусие, которое она оставила за собой, сладким шлейфом идет от подушки и в принципе комнаты. «Я лишь хочу, чтобы ты расслабился.» «Какой же ты сексуальный!». Её ноги, тело, она сама… Чёрт, я не могу забыть то, как она сладко ласкала, а потом, плавно переходя наверх, нашептывала сладкие слова о том, как она хочет меня, продолжая стимуляцию. От одного лишь воспоминания чувствую, что щеки краснеют как у первоклассницы, а глаза заметно блестят лишь об одном упоминании. Я совсем потерялся в этой девушке.       Не знаю, хорошо это или нет, но я сразу вспоминаю, что должен поговорить с матерью, потому что тот разговор с Кейт висит на мне тяжким грузом. Открываю телефон и вижу, что нет смысла приезжать, потому что она здесь. Достаточно… странно? Нет, это не достаточно, это очень странно, учитывая во внимание то, что обычно она не покидает резиденцию. Я в сомнения и в ярости из-за того, что не понимаю, что происходит. Нужно абстрагироваться.       Зная то, какое у меня было прекрасное утро, отправляюсь на репетицию, что ожидала нас в роскошном зале школы «Нуаж». Вижу, что помимо учеником нашей школы, есть и другие, не менее престижные и популярные. Провожу по волосам, что были ещё влажными после утреннего душа, всматриваясь в неизвестные лица.       — Алекс! Ты где был вчера? Я тебе звонила, но ты не брал трубку.       — Занят был, — сухо и скомкано отвечаю я, направляясь в сторону улыбающейся Эмили и Мэтта, что разглядывали меня.       Пока я к ним шёл, на телефон пришло сообщение от Кейт, где она гневно большими буквами пишет то, что не собирается бегать за мной, а если и сегодня я проигнорирую её, то она все расскажет отцу. Следом сообщение о том, что сегодня же она уезжает. Неприятно, но жить можно. Не знаю, почему я стал таким пофигистом, но сейчас мне глубоко все равно на разгоряченную Кейт, куда важнее то, что я вижу перед собой улыбающуюся Агату, которая о чем-то мило беседовала с Эмили, пока Мэтт встречал меня.       — Где ты был ночью?       — Тебя Кейт укусила?       — Ой, перестань, — вступилась Эмили, держа за руку Агату, что покраснела моментально. — Мы видели, как она ночью быстренько к тебе забежала. Думаешь, вы такие скрытные?       По телу прошёлся какой-то маленький ураган неловкости, обычно я такое не испытываю. Поэтому, сделав вид, будто я ничего не услышал, поворачиваю голову в сторону той противной женщины, что вчера всех нас поучала.       — Внимание! Как только прозвучат первые аккорды мелодии, вы должны подойти к своей партнерше, приглашая на танец. Я слежу за каждым.

Я пыталась не терять контроль над собой.

      С каких пор я так жажду её рядом с собой? Поворачиваюсь к ней, не скрывая своей улыбки, что так и хочет выйти наружу. Черт. Я не могу рядом с ней даже думать о чем-то другом.       — Миледи, приглашаю вас на танец, — едва касаясь губами её руки, поднимаю глаза на неё. Она была необыкновенна. Её улыбка заполняла собой все пространство вокруг. Ощущение, что везде стоит блюр, а лишь она одна во всем контуре, лишь она одна передо мной. Стоило мне дотронуться до неё, как она сразу же прыгнула в мои объятия, объясняя все танцем. Ведь я знаю, что это не танец.       — Как дела? — опуская руку ниже, на ягодицы, что будто специально касались моей руки, шепчу на ухо, пока остальные лишь смотрят.       — Нам стоит поговорить, а настроение неплохое, — не скрывая своего хорошего настроения, она кладёт руку мне на плечо, затем шепчет, — ты же понимаешь, о чем я?

Я не думаю, что ты хочешь дать мне повод.

      — Не понимаю, скажи конкретнее, пожалуйста.       Музыка звучала громче, аккорды так и били в самое сердце, а Агата будто стала меняться с каждой нотой. Я не понимаю, о чем мы должны говорить, потому что… не понимаю. Нам нужно многое обсудить. Например, то, что мне делать с тем, что между нами происходит.       — О нас. Может… Сделать это все официальным?       Что?       Я наклоняю её вниз, вопросительно смотря на неё.       — Что?       — Официально. Мы же… пара теперь, разве нет? — смущение, стыд и неловкость — комбо этого дня.       — Я… Э… Ну…       — Я не собираюсь играть в эти кошки-мышки, Нильсен, — её голос становился строже. Я это чувствовал, наверное, даже по кончикам пальцев, которые с такой силой обхватывали мои руки, что становилось больно.

Я старалась не давать волю эмоциям.

      — Кто играет? Никто не говорил об официальности, Агата. Тем более…       — Тем более что? Что тебя останавливает?       Снова эта ненависть в глазах вперемешку с чувствами. Осталось буквально минута танца, буквально минута, но она смотрит на меня, желая выяснять это прям здесь и сейчас.       — Договор, если ты забыла. Моя семья, если ты забыла. Твоя семья. Список продолжить?       В самую точку. В ту самую, в которую я бью постоянно. Она сразу же краснеет, а глаза наполняются неприятным осадком скрываемой боли. Руки становятся ватными, не желая больше касаться меня. Постой же, пожалуйста.       — Знаешь… Во времена Ромео и Джульетты не было такого. Там были семьи, но первоочередно стояла любовь.       — Какая любовь, Агата, — услышав эти слова, она приоткрыла рот, чтобы ответить, но промолчала. — Ты мне предлагаешь выпить яду?

Я не думаю, что ты хочешь дать мне повод.

      — Я тебе предлагаю исчезнуть из моей жизни, Нильсен. Перестать играть с моими чувствами. То нравлюсь, то ненавижу, то опять нравлюсь. Я не кукла, которой можно играть.       Это была не агрессия. Это было опускание рук. Но я не понимаю, что я сказал не так?       — Ты сама ко мне ночью пришла. Тебя никто не просил проявлять «такое внимание», — музыка постепенно стихает, наполняя зал аплодисментами, а я продолжаю дальше. — А ты не думала, что я тоже человек, у которого есть чувства? Сейчас неясно, что происходит у меня, а ты говоришь о каком-то официозе. Если уж мы начали говорить про Ромео и Джульетту, то напомню, что официоза не было, они формально друг друга любили. Знаешь как?       — Как? Ну? Расскажи-ка, — схватив меня за рубашку, она смотрит на меня, испепеляюще сверля глазное яблоко. Ох эта страсть, но так невовремя.       — Надеюсь, ты когда-нибудь сама узнаешь об этом, истеричка.       — Какой же ты… мерзкий, отвратительный и противный, куда ушёл тот Александр, который был со мной ночью?       — Вчера после фразы «Какой же ты…» стояло другое слово, не хочу прошептать на ухо?       Я не знаю, что я творю.       — К чёрту тебя, ты все равно ничего не понимаешь.       Кинув рукой в сторону друзей, что шли уже в нашу сторону, выбегаю, взяв телефону в руки. Но я не успеваю даже шагу сделать, меня останавливает маленькая, но крепка ручка, обхватившая мой локоть.       — Сынок.       Злость как рукой сняло. Сейчас я чувствую что-то иное, какую-то неясную боль, только такой раньше не было. Я ничего не успеваю, я ничего не могу предпринять, я ничего не знаю, но мама. Когда я повернулся в её сторону, она как всегда была крайне спокойна и улыбчива. Не знаю, видела ли она то, что произошло, и то, с кем я был, но наедине с ней меня это мало волнует. Она поддержит любое мое решение, будь это покраска в розовый. Конечно, не столь категорично, но чтобы было ясно.       Пока мы шли до кафе около школы, мы молчали. Она видела, что я был крайне напряжен, копошусь в своих мыслях, но сам не осознаю того, что она все это время шла и смотрела на меня. После смерти дедушки она изменилась, стала мягче и лояльнее, но раньше она была строга и молчалива. Не знаю, что так сильно повлияло, но я рад, что теперь у меня есть близкий друг в роли моей матери.       — Ты молчишь. Я переживаю, если честно. Ты всегда был не так разговорчив как Мэтт, но сегодня что-то другое. Ты поел?       Всё. Я должен провести время с матерью, а не думать об этой истеричке, которая ничерта не понимает. Было бы удобно, если бы у мыслей был свой отдельный конвертик, куда их можно будет закидывать на некоторое время, а потом возвращать обратно в голову, чтобы до конца додумать.       — Все нормально, поел, конечно. Как твои дела? — заказав быстро два кофе и несколько эклеров, замечаю небольшую грусть в глазах матери. — Мам?       — Когда ты мне написал о встрече, я сказала отцу, а он стал как-то… холодно отреагировал. Между вами что-то произошло?       — Да, он мне врезал пощечину, а так — все прекрасно, — улыбнувшись, отпиваю чуть кофе. — Забей. Ты как?       Она была действительно какой-то отстранённой, какой-то милой, но несчастной.       — Эта девушка — Агата?       Приятного аппетита, мам.       — Да, — не хочу скрывать — не буду скрывать.       — Она влюблена в тебя, ты знаешь?       Я противился тому, чтобы не улыбнуться на её фразу, но не смог. Неужели это так заметно?       — Не знаю. Это…       — Сложно? А ты как думал, тигрёнок? — она взяла мою руку в свои, поглаживая костяшки, затем, будто не мне, а себе проговорила: — Я тебе сейчас скажу кое-что, но очень надеюсь, что твой отец никогда не услышит этого, — сдав паузу, она продолжила, — люби того, кого желает твоё сердце, а не предписание отцов. Живи с тем, с кем тебя сводит судьба и твоё желание, а не с тем, с кем у тебя контракт не закончился. Я никогда не забуду твоего дедушку, но эта девушка не виновата в том, что она родилась в этой семье.       — Спасибо, мне это действительно было важно услышать…       Я ожидал подобного от мамы, но никогда не думал, что у нее с отцом было что-то подобное. Я не помню, чтобы они ссорились, но и не помню, что у них были какие-то чувства. Нейтралитет, сохраняемый для нас. Но момент в кабинете никогда не забуду. Мама мне напомнила о дедушке, и я сразу вспомнил, для чего я хотел встретиться.       — Мам, о дедушке. Расскажи мне, как он умер.       Молчание, затем чашка судорожно опускается на поднос. Я вижу, что… она не та. Нет, что-то не так.       — Он умер внезапно. Никто не понял, что произошло. Я была с вами, когда Кристиан подошёл и сказал, что… его отца больше нет. Потом как-то все прошло слишком быстро, было заполнение бумаг, передача компании сразу тебе, а дальше…       — Почему мне?       — Завещание. Ты и Мэтт — наследники. Кристиан — посредник, если так можно сказать, — после этой фразы она кротко улыбнулась, заглядывая в свой телефон, затем продолжила. — Ваш дедушка поступил очень странно, кинув на вас фирму, но до девятнадцати, насколько я знаю, вы не являетесь полноправными владельцами.       И тут я задумался. Сообщения отца Кейт, отец Эмили… Нам нужно собраться всем вместе, чтобы постараться решить это все, потому что я ничего не понимаю.       — Алекс? Что-то случилось?       — Надеюсь, что нет.

***

      — Девятнадцать? Круто! Это же совсем скоро!       Почему я не удивлен, что Мэтт так радуется тому, что вновь будет делать целое ничего? Потому что всегда так. Пока я разлеживаюсь на стуле в кафе, паралельно рассказываю Эмили и Мэтту о разговоре с матерью, от Агаты не было ни единого сообщения, в котором она бы намекнула, стоит ли мне к ней подходить, потому что… я-то остыл уже. Стоит как бы мириться, чего отмалчиваться.       Но я думаю ни о том. Точнее, я должен думать не только о ней. Я боюсь, что упускаю что-то безумно весомое, но такое маленькое. Деталь, которая прямо передо мной, но я в упор не замечаю её. Какие очки нужны при таком раскладе?       — Мэтт, периодически стоит снимать розовые очки и думать о том, что ты говоришь. Формально, ты сейчас сказал: «Ура, мне все равно на то, что мой дед умер неясно как, зато стать владельцем фирмы в девятнадцать лет — круто!», — Эмили злилась, но не думаю, что только из-за этого. — Я все еще не могу поверить, что это все правда. Ты действительно думаешь, что это могло быть?       — Если честно, то да. Зная наших отцов, они пойдут на все, лишь бы заработать больше денег. Кейт написала, что она уехала с отцом в поездку, постарается найти что-то ещё, — держа телефон в руках, отвечаю я.       — Я не верю… Это так страшно представить… — она закрывает глаза, будто прячась от проблем, затем, смотря через панорамное окно, начинает улыбаться. — Я пока не хочу говорить об этом всем, давай потом это все разберем. Как твои дела, Александр Нильсен?       Сразу понимаю, что что-то не так. Поворачивая голову в то самое место, куда смотрела Эмили, вижу Агату. Не одну.       — Кто это рядом с ней?       — Злишься?       — Эмили, — тяжело выдыхая, смотрю на нее, пока она, облокотившись на две ладони, заглядывает в мое лицо, — лучше не выводи.       — Такой милый, когда ревнуешь, — запивая свою радость кофе, она всматривается в силуэт парня, радостно хлопая в ладоши. — Это же Себастьян!       Мы с Мэттом сразу же напряглись. Я это почувствовал, потому что риторический вопрос «Кто?» от Мэтта прозвучал довольно резко. Кинув быстрый взгляд на брата, вижу его прищуренные глаза и гуляющие желваки. Сразу видно, чей брат.       — Себастьян Бернар III, он из школы «Нуаж», любимчик этой старой грымзы, что орёт вечно. Принц. Он такой красавчик! — умилительно смотря на отражение к окне, она расплывалась в улыбке, глядя то ли на него, то ли на Агату, что мило стояла рядом с ним. Его рука была в кармане, а второй он поправлял её волосы. Вижу то, как она улыбается его глупым шуткам или глупым разговорам… я не знаю. Меня разрывает изнутри от злости, что вместо него стою не я.       — Привет, Эмили, я Мэтт, все еще твой парень.       — Ну ты посмотри, какой он!       Ничего особенного я не вижу: обычный высокий брюнет с татуировкой змеи на руке. Может… её привлек его статус? Может, она ищет партнеров для Аннет? Может… и меня она использовала, чтобы именно это и взять — партнёрство. Это бред, конечно.       Мысли путаются в шерстяной клубок с нитками, где каждая нитка — начало, не приводящее к концу. Есть лишь зацепка, но нет результата. Я не могу найти конец.       Стоило мне убрать взгляд и задуматься о своем, так замечаю, что Эмили кого-то подзывает к нам, радостно хлопая в ладоши. Опять. Меня уже раздражает это. Опустив руки девушки, поворачиваюсь в сторону и вижу этого конченого смазливого мальчика, а рядом идущую Агату в платье цветом ее розовых щек, что светились также, как и она сама. Такая красивая. Картина маслом: непринужденная походка в каких-то балетках, а рядом принц. Напротив — стоящий я, пускающий стрелы в него. Но не в неё. Просто смотрю на то, как она удивляется, увидев меня, затем опускает глаза, словно увидела незнакомца.       — Эмили, я не знала, что…       — Агата! — она сразу же прерывает её, подзывая официанта к себе. — Ты не разговаривала со мной с момента, как мы станцевали, все нормально?       Она аккуратно садится на предоставленный смазливым парнем стул, плавно касаясь платья, чтобы не помялось.       — Я была… чуть занята, а так — я теперь вся твоя, — выделив слово «теперь», она будто язвила мне своим присутствием и предложением. Я смотрю в сторону, не желая вступать в диалог. Просто отмолчусь. Не буду лезть, пока они сами не уйдут.       — Я не представился. Себастьян, очень приятно, — протягивая руку каждому, вижу, с каким недоверием её пожимает Мэтт, далее Эмили, что не скрывала своей заинтересованности, а потом он потянулся ко мне. Не буду бескультурным, пожму. — А вы…       — Эмили Кейс, — показывая на себя, она начала представляться за каждого, — и братья Нильсены, Мэтт и Александр.       — Александр Нильсен? Неужели? Это действительно ты?       — Да, а что не так?       Забирая поднос у официанта, отпив буквально глоток, он продолжил, но с какой-то долей восхищения.       — Мой отец был знаком с вашим дедом, прекрасный был человек, очень помог нам. Вы надолго к нам или как все, завтра уедите? — надкусывая эклер, причмокивает он. Если бы он не был с Агатой, я бы сказал, что он нормальный парень. Но на сегодня эта акция завершена, он просрочил её.       — Мы уже завтра уедем, но…       После этого «но» пошло все как обычно: миллион слов, но все они без смысла. Периодически Агата вставляла предложения, но сразу же прекращала, увидев мой взгляд на её лице. Что я могу сделать с собой, если я просто не могу просто так это оставить: она вся такая красивая, передо мной, такая недоступная и холодная, хотя буквально вчера мы были близки как никогда и ни с кем. Я был самим собой, но все разрушил глупый официоз, который сейчас ни к чему. Вообще ни к чему. Кейт уже смирилась с тем, что я не буду на поводке, но я все равно чувствую обязанность перед её отцом просто быть рядом, но Агата этого не понимает. Как донести до человека, что моя кровь в венах закипает, когда я вижу её? Я чувствую, что моё сердце превращается в цветки сакуры, когда она улыбается. Даже сейчас: её отчужденность, кроткие взгляды, затем полное смущение и смятение в моем присутствии — разве это не прекрасно? Не прекрасно, если это из-за того, что я её обидел.       — Ладно, мы пойдем, на вечер у нас поход в театр, — сказал мистер Смазливость, приподнимаясь, не забывая помочь Агате, которая кротко посматривала на меня. — Вечер обещает быть чудесным в компании такой девушки.       — Спасибо.       — Удачного вечера, — я встал со своего места, чтобы быть на одном уровне с ней. — Я уверен, что вечер пройдет потрясающе.       — Я тоже уверена. Уж лучше, чем мой вчерашний день, — грубо, задернув свой носик, ответила она.       — Интересно, чем ты вчера занималась, что так отвратительно отзываешься? — сквозь смех Себастьян спрашивает Агату, а она в свою очередь смотрит на меня, не скрывая свою злость и обиду, что прожигают её также сильно, как и меня.       — Попусту тратила время, — бросив в меня, словно кинжал, она вышла из кафе вместе с Себастьяном, рассуждая на тему того, что кофе во Франции куда лучше, чем в Америке.       — Что вчера произошло? — сразу спросила Эмили, будто заготовив заточку, если вдруг ей не понравится мой ответ.       — Неважно, — встав со своего места, пока Эмили бухтела про себя, я вышел из кофейни с мыслями о том, что хочу провалиться сквозь землю, но только не чувствовать весь тот ураган эмоций и чувств, что были во мне.