Ближе к солнцу

      — Слабак.       — Ты ничего не делаешь.       Все столпились надо мной кругом, держась за руки. Фигуры близких мне людей кричали, вокруг лишь темнота и лица, что преследовали.       — Ты ничего не можешь! — кричала мама, пока я становился все меньше и меньше. Сзади подкрадывался отец, держа в руках два предмета: статуэтку семьи Нильсенов, что нам подарили, и контракт о передаче наследства.       — Ты не заслуживаешь даже смотреть на эту бумагу.       Они — дедушка, мама, отец — становились больше, темнота поглощала их, превращая в кошмарных монстров, что пришли ко мне.       — Нет! — писклявый протест звучал чуть слышно, но это единственное, на что меня хватило. Я ничтожен.       Проснувшись посреди ночи в холодном поту, я не сразу осознал, что это был сон, все было такое реалистичное, что я не мог разобраться, где что. Может, это действительно моя реальность, а я всего лишь стараюсь это забыть, ссылавшись на то, что мои близкие так никогда бы не сказали и не скажут? Возможно, только вот детали в виде контракта и статуэтки говорят об обратном. Чёрт.       Глянув на часы, вижу, что сейчас всего три ночи, а за окном уже потихоньку начинает светать. Улетаем утром. Обратно в школу, обратно в вымышленный комфорт, придуманный в своей голове, хотя я сам понимаю, что это далеко не так. Просто… спустя время привыкаешь ко всем условиям. Спать совершенно не хочется.       Видимо, кому-то тоже, если я слышу шаги, явно идущие в конец коридора. Будто бы в мою комнату. И я оказываюсь прав, потому что слышу негромкий стук. Может, это Агата? Я готов разговаривать сейчас, если она действительно этого хочет. Открывающаяся дверь, словно друг, не издала ни одного звука, ни одного скрипа. На пороге стоит Агата в своей пижаме, но на лице все такое же отчаяние. Я бы съязвил, что театральный мистер не смог провести с ней вечер так, как я, но сейчас не тот момент.       — Привет.       — Привет.       — Я зашла обсудить с тобой некоторые моменты, чтобы точно быть уверенной в том, что я не совершила ошибку, хотя я уже во многом не уверена, — она тороторила, проговаривая заученный текст, даже не смотря на меня. Маленькими шажками она прошла в комнату и села на край кровати, будто незнакомец в новом доме. Глянув в коридор, я услышал приглушенные звуки из соседних комнат. Значит, не мы одни нарушаем.       — Я тебя слушаю, — сев рядом, я хотел дотронуться до её руки, как и всегда, но на этот раз она сразу отдернула её как от кипятка.       — Для меня чувства играют весомую роль в жизни. Когда я открываюсь человеку, я открываюсь не только ему, я открываюсь и себе. Это значит, что я заново начинаю доверять людям, хотя с этим у меня большие проблемы. Когда мы с тобой познакомились… — она запнулась, вытирая упавшую слезу на пижаму. — Когда мы познакомились, я думала, мы будем дичайшими конкурентами, а оказалось то, что оказалось — я в постели, ты в голове.       — Зачем такая длинная предыстория? Говори прямо, что хочешь обсудить. Да, я виноват в том, что крайний раз, когда мы с тобой в очередной раз не услышали друг друга, я сказал…       — Себастьян переходит в нашу школу, он предложил мне, чтобы я стала его девушкой. Я не дала ему конкретный ответ, все зависит только от тебя сейчас. Меня достала эта несуразица, мне нужна конкретика. Ты ведешь себя как ребенок, — видимо, её задели мои слова. — Пора взрослеть и принимать на себя ответственность за содеянное. Либо наши отношения принимают официальный облик, либо мы сейчас же на этом ставим точку, — она думала, что со стороны выглядит так грозно, но голос, тот милый голос, что хотел сорваться на плач, показывал её истинное лицо. Лицо маленькой девочки, нуждающейся в любви. К сожалению, я не тот человек, что ей её даст.       В этот момент я задумался о том, а не кретин ли я, если я скажу сейчас то, что пришло мне на ум.       — Я и не сомневался в том, что ты такая же, как и все.       Давай же, Агата, ненавидь меня так сильно, что будет мерзко смотреть в глаза, потому что иного пути для нас я не вижу. Я не вижу того, что мы будем вместе, потому что сейчас ты требуешь от меня того, что я не могу тебе дать. Я не могу выразить ту любовь, которую ты хочешь. Я не могу сделать тебя счастливой так, как ты хочешь. Проще оттолкнуть, чем постоянно пытаться стать ближе. Солнце от нас далеко, но мы не пытаемся стать ближе, потому что знаем, что обожжет. Ближе к солнцу — смерть для второго. Сейчас ты моё солнце, я в тебе погибаю.       — Что? — она замерла на месте, повернувшись в мою сторону. — Алекс, пожалуйста, не делай поспешный ход, если потом будешь жалеть.       — Жалеть о чем? О том, что вовремя увидел то, какая ты меркантильная и жалкая, что сразу упала в объятия принца? Умоляю, оставь это, зачем ты пришла? Чтобы сказать об этом? — мой голос становился строже и громче, я встал, подошёл в окну, стараясь заглушить боль внутри, которая кричала «Остановись, ты что творишь», но, убрав все в огромный черный ящик, где хранятся мои чувства, срываюсь. — Думаешь, вся такая особенная, если я с тобой спал? Таких как ты — тысячи.       — Это говоришь не ты, я не верю… — не вижу, но слышу, что она встаёт, подкрадываясь ко мне сзади. — Я не должна сейчас это все выслушивать, ты просто…       — Монстр? Да, я монстр, Агата, — поворачиваясь к ней, с живостью и безумным голосом, будто в меня кто-то вселился, говорю я, не заметив того, что мои глаза красные от сдерживающегося потопа слез из-за всего, что накопилось за этот гребаный месяц. — Ты — дешёвка, ты продала себя принцу, когда почувствовала, что наступают проблемы. Я не хочу знать тебя.       Я хочу все вернуть, хочу снова чувствовать тебя рядом. Ты даже не представляешь, как я себя ненавижу за все то, что сейчас наговорил. Но лучше ты будешь меня ненавидеть, чем с грустью вспоминать моменты, когда я не превратился в своего отца. Себастьян сделает тебя счастливой, тогда когда я не смог. Меня разрывает от того, что сейчас ты чувствуешь.       — Я тебя ненавижу, Александр Нильсен, — со слезами на глазах, что текли с такой дикой скоростью, она выбежала из комнаты, оставив за собой шлейф воспоминаний и горького чувства того, что я не человек. Я им перестал быть, когда закрылся от единственного комочка счастья.       Стоя все также у окна, жду, пока шаги будут не слышны. А за окном тишь да гладь. Сжимая руки в кулаки, до боли в костяшках, закрываю глаза так сильно, лишь бы не закричать от той боли, что сам причинил. И лишь одна слеза упала на подоконник, оставив на себе воспоминания об этой поездке.

***

      — Я нашла не так много, но…       Перелет обратно в школу прошёл достаточно быстро и ловко. Конечно, в этот раз Агата сидела не со мной, но мне хватило и того, что я сидел один. Позади сидели как и тогда Эмили с Мэттом, играющие в карты, но я даже разговаривать не хотел, а что говорить об играх? Не то состояние.       Вернувшись обратно к столу, за которым мы обычно обедаем в столовой, вижу, как Кейт открывает свой ноутбук, открывая различные папки, вводя пароли. Все настолько секретно и небезопасно?       — Зачем так много всего?       — Единственный вариант, чтобы это не нашли.       Но когда я увидел, что в папке всего два файла, расстроился. Это все, что она успела найти? Хотя она хоть что-то нашла, когда я только теряю.       — А теперь рассказываю.       Быстрыми движениями она открывает первый файл с перепиской, где были подчеркнуты ключевые фразы.       — Когда отец вышел из номера по делам, я вместо его телефона подкинула свой, чтобы он знал, что телефон есть, но немного не его. Было сложно, но я сумела разгадать сверхсложный пароль 1111 со второго раза, — усмехнулась она, но было видно, что за всей этой стервозной пеленой скрывается грустная правда о том, что сейчас откроется. — Алекс, прошу не воспринимать это так серьезно, но это действительно очень странно. Переписку я нашла в скрытых файлах на айфоне, старик не додумался скрыть альбом, вот и спалил это все.       Я вглядываюсь, вижу номер отца, а второй узнать не могу. Переписка состояла буквально из двух предложений, но время, когда это было написано, сразу показалось мне знакомым. Кинув взгляд на календарь, а затем покопавшись в телефоне, я понимаю, что это как раз момент, когда часть акций Кейсов перешли Харрис и наоборот.       «Спасибо за договор» — пишет отец.       «Ты его нарушил, но мы оба остались в плюсе, так что да, спасибо.»       — Аннет. Я уверен, это она.       — Да, — отвечает Кейт. — Я проверила через базу отца, это действительно она. А теперь открывай второй подарок.       Второй состоял тоже всего из одного листа, но это был… текст? Заблюренный текст.       — Я так понимаю, мне сначала нужно окончить курсы программирования, чтобы понять этот шифр, а потом уже искать ответы на свои вопросы, да? — нотка злости преследовала мои речи, но это было скорее из-за усталости, чем от того, как Кейт помогает. А ведь она действительно единственная, кто хоть что-то делает.       — Для того, чтобы прочитать текст, не нужно оканчивать Оксфорд, умник ты мой. Ах да, не мой, — откашлявшись, она вернулась дальше к теме. — Эмили, слушай внимательно, чтоб потом не задавать глупые вопросы.       Я никогда еще не видел Кейт такой серьезной. Видимо, это важно не только для меня, но и для неё.       — Мой отец и ваши отцы связаны с Харрис не только отрицательно. Вся эта вражда — фикция, как мне кажется. И это тому пример. На скриншоте вы видите, во-первых, чат. Чат, где сидят Гилберт, Харрис, Кейс, Нильсен. Я прочитала несколько сообщений, они у меня в телефоне, но сейчас я вам скажу самое главное. Они создали эту группу на следующий день после смерти Уильяма Нильсена. Я не листала в самый конец, но Харрис была там не сразу. Её добавили месяц назад.       — Но… Для чего, если они конкуренты на рынке? — недоуменно спрашивает Мэтт.       — В яблочко, — открыв ноутбук, она поворачивает его в нашу сторону. — Сиера Фиджеральт, Арчи Дёрган, Майк Бейкер не зря объединились. Как мы и говорили, уничтожив Нильсена, они уничтожат всех. Учитывая то, что месяц назад Харрис стала частью Холдинга Нильсенов, её корабль тоже может утонуть. Не так сильно, но подтопление будет заметно. Думаю, поэтому она здесь и оказалась в итоге. Сиера мечтала избавиться от нас, потому что вечно оставаться в тени как в школе, так и в бизнесе — не всем нравится.       — Как ты это все выяснила? Конкуренты, мечты, связи, ты точно все нам показала?       — Я говорю, что я прочитала половину их переписки, они обсуждали Фиджеральтов и резкое слияние Дёрганов и Бейкеров. Они считают, что Сиера пришла в школу просто как факт объединения. Не забываем, что наша школа сама не скрывает факт того, что большинство «кланов» в школе сформировались просто для родителей, — смотря на наши думающие лица, она тяжело выдохнула, затем продолжила: — Я скажу проще. Нам нечего воевать с Сиерой. Её разговоры — лишь родительский лай. У Харрис и Дёрган был договор, но он был составлен после того, как они начали отношения. Это я, кстати, тоже в переписке прочитала, когда отец Эмили радовался тому, что Мэтту и Эмили не потребуется составлять договор, ссылавшись на нас с Алексом.       — Подытожим, — решила Эмили, — Харрис и наши отцы — союзники, притворяющиеся врагами. Сиера и её гадкие утята — «привет» для наших родителей, а я молодец, что не разрешаю родителям возвращаться в первобытное время, не составляя договоров. Плюс к этому всему — Кристиан Нильсен и Аннет Харрис подстроили сделки по акциям. Все правильно?       — Надо же, все как надо, растёшь на глазах, — посмеялась Кейт, закрывая все свои папки.       Моя голова взрывается от этого всего. Мы всего лишь пешки, а варимся во всем этом так, будто всю жизнь мы провели в этом бизнесе.       — Спасибо, ты действительно очень помогаешь. Запутываешь ещё больше, но зато мы узнаем что-то новое. Я хочу съездить домой, проведать маму, а заодно покопаюсь в столе отца, если его, конечно, не будет.       Эмили сразу убежала за напитками, ссылавшись на то, что она устала слушать плохие новости о том, как у нас в семьях все плохо, а за ней ушел и Мэтт, по дороге обратно кинувший её в укромный уголок, решать свои проблемы в отношениях.       — Слушай, ты так помогаешь, а я с тобой как с тряпкой обращаюсь, — заглянув в глаза Кейт, она не сразу поняла, что обращаются к ней, но, не увидев поблизости другого человека, стала внимательно слушать. — Ты извини, я не со зла. За меня решили обстоятельства.       — Те обстоятельства, что заходят в столовую сейчас?       А я и забыл, что наш коронованный принц теперь у нас учится, когда увидел, как нежно он держит за руку мою Агату, которая так и светится рядом с ним.       — Нильсен, ты сдаешь обороты, если не можешь добиться девушки, тем более этой.       Так и есть. Она права. Сидеть напротив девушки, что ещё вчера была твоей, купалась в твоих объятиях, а сейчас наблюдать то, как за ней ухаживает смазливый принц. Точнее, это уже не ухаживания, а прямые отношения.       — Сегодня будет вечеринка в клубе, приходи, — кинула Кейт на прощание, затем ушла, оставив меня одного наблюдать за тем, как Себастьян целует руки Агаты. А я сижу один, одетый полностью в черное, будто под цвет своего настроения. Когда я был на месте этого прилизанного, даже не могу подумать, что буду так сильно хотеть как он сидеть рядом, играться с выбившейся прядкой волос, пока официант несет, конечно же, легкий салат и кофе. Она была так невинна рядом с ним. Не рядом со мной.       Внутри будто падали башни, будто рушились все самые большие здания в мире, разбиваясь на тысячи осколков. Каждый осколок забивался маленькой точечкой на стенках сердца, пока я специально всматривался в эту картину: она не моя. И я сам это допустил, и я не буду мешать, буду просто в очередной раз винить себя в том, что опустил руки, когда мог поднять. У меня был шанс, но я отложил его, чтобы сделать счастливой её. Забавно смотреть на девушку, что ты желаешь всем сердцем, в объятиях другого парня, к которому сам подтолкнул — не идиот ли?

***

      — Два шота с лаймом, Б-52 шесть штук и…       — Колу с виски без колы, пожалуйста.       Я не пью. Но видеть то, как на танцполе Агата трется вокруг Себастьяна, а тот, трогая её за ягодицы, целует в шею, пока я здесь сижу — не самое лучше удовольствие на свете. Я скажу лучше — не удовольствие совсем. Закидывая горящий напиток в глотку, начинает чуть тянуть, но алкоголь будто и не берет вовсе. Я как чувствовал боль, так и чувствую её. Вокруг пьяные ровесники, музыка разрывает уши. Один шот за другим, два, три… Я перестаю соображать, кто я, но ярко помню девушку по имени Агата.       Пока Эмили что-то рассказывала, споря с Джейкобом, я совершенно потерял рассудок и понимание реальности. В голове адреналин намешан с чувствами и тоской по этой девушке. Но стоило мне даже подумать о том, как круто было бы снова увидеть её ближе, чем на танцполе за тридевять земель, Эмили, пьяная настолько, что сказала Кейт о своей любви к ней, подозвала сюда и Себастьяна, и Агату. Пара радостно шла к нам, пока в глазах девушки не вышел я.       «Ненавижу», — я точно знаю, что именно об этом думала она, пока я мысленно раздевал её, чтобы снова увидеть то, насколько её тело прекрасно под лунным светом. «— Я так сильно тебя ненавижу, Нильсен», — отзывается в голове, пока я теряю контроль, споря в своей же голове со своим рассудком.       Она медленно подходила к столу, запрокинув голову так высоко, насколько это возможно, взяв за руку принца. Будто сделав мне самую сильную пощечину в мире. Не теряя её глаза, пусть и мутным было всё, беру стакан, закидывая в горло содержимое, что растекалось по горлу, напоминая организму, что я все еще жив. Но я этого не чувствовал.       — Вы… встречаетесь? — заикаясь спрашивала Эмили, пока Агата крепко держала руку Себастьяна, что каждые несколько секунд поворачивался в её сторону, то ли убедиться, что она, такая красивая, рядом с ним, то ли просто полюбоваться.       — Это что-то большее, чем просто встречание. Агата — моя родственная душа, представляете?       — Представляю, — запивая горькие мысли таким же горьким напитком, смотрю на Агату, а в голове строчки из всех грустных песен в мире. Все оглянулись в мою сторону, а я, как обиженный мальчишка, смотрел лишь вперед себя, не скрывая пьяной усмешки. — Вы красивая пара, очень гар…монично смотритесь вместе.       — Спасибо? — будто удивляясь моему комплименту, ответил Себастьян, поглаживая ногу Агаты. А я смотрел на это. Не убирал взгляд, добивая себя этим. Это какой-то вид садомазохизма — делать себе больно так, что тебя разрывает изнутри?       — Как вы познакомились? — спросила Кейт, радостно облокотившись на моё плечо, явно показывая это для Агаты. Вижу, что она замечает это, смотрит на меня, затем, будто отвечая своим мыслям, ухмыляется, убирая взгляд. Я окончательно упал в её глазах, что она смотреть не может на меня?       — После танцев она сидела в коморке, где почти никто не обитает, — рассказывал он, — и плакала.       Плакала из-за меня. Из-за того, что я ей сказал, что… Что я ей сказал? Я не помню. Помню лишь сегодняшний вечер и то, как я сейчас пью, не прекращая. Вокруг меня потоки слов, но взгляд устремлен то на стакан, то на неё, которая ещё ни разу не заговорила. Лишь смотрела куда-то вперед себя, стараясь игнорировать мое существование, но мы оба знаем, что это было безумно сложно. Невыносимо сидеть рядом с той, которую хочется просто обнять.       Встав из-за стола, не обращая внимание на вопросы друзей, которые я глухо слышал, пытаюсь вспомнить, как дойти до ближайшего выхода к океану. Пьяному рядом с водой находиться нельзя, но как же я хочу забыться, чтобы просто перейти в другую вселенную, где мне не нужно будет жить жизнь, которая мне досталась. Оказалось, океан не так далеко, стоило лишь пнуть какого-то десятиклассника — тебя сразу же проводят.       Небрежные волны, раскиданные на берегу, привлекают своим звуком, словно русалка, выследившая свою жертву. В руках бутылка виски, в голове клубок, который даже не хочется распутывать. Расстегнув верхние две пуговицы рубашки, чувствую, как теплый воздух касается кожи, проникая будто в голову. На берегу никого нет. Лишь я и мысли.       — Я тебе дала шанс.       — Я знаю.       — Ты мне был дорог.       — Я знаю.       — Так почему же ты не остановил меня?       Поворачивая голову влево, откуда доносились голоса, понимаю, что это были всего лишь игры разума. Я остался один со своими мыслями и диалогами. Обманутый, ничей. Обманутый собой. А ведь все начиналось с обычных игр, а теперь я не знаю, откуда взять ещё бутылку этой дряни, потому что без нее тяжело соображаться. Кончики пальцев чувствуют освежающий океан, что играл со мной. Темно и одиноко.       Я где-то прочитал, что когда умирает художник, то вселенная разрешает ему в последний раз разрисовать небо в свои любые краски, под своё настроение. Если бы я был умирающим художником, то на небе было сейчас именно то, что отображает мой законченный день в попытке отпустить ту, что сам отбросил: холодное и с минимальным количеством просветов солнца.       — Этот Себастьян — просто душка.       — Эмили… я… не хочу разговаривать, — борясь с икотой, пытаюсь встать на ноги, но от каждой попытки встать я падаю обратно на песок как неваляшка, заставляя Эми в очередной раз выносить меня из такой ситуации и такого состояния.       — Алекс! Ты же не пьешь! — она была шокирована, но руки не опустила, постепенно стала осознавать, что перед ней невменяемый я. — Это из-за Агаты?       — Даже… не называй её имени, Эмили Кейс. Даже… не делай этого.       — Эмили Кейс? Алекс?       Но я уже перестал отвечать. Лишь легкий скулёж в виде попытки заговорить вместо конкретных предложений. В голове ничего неясно, обрывки воспоминаний становятся будто галлюцинациями, вызванными для защиты подсознания.       — Алекс?       Чувствую, что помимо Эмили кто-то стал тянуть меня обратно в сторону. Конечно, я поддавался встать, все было не так плохо, но я морально не хотел уходить от места, где я хотел бы остаться.       — Я…       — Он давно так?       — Впервые.       Отключаюсь, услышав голос Агаты. Либо это был сгенерированный голос. Даже не знаю, что лучше.

***

      Один глаз. Второй. Ноющая головная боль как молния ударила прямо по вискам, плавно переходя в лоб, превращая голову в мясной комбинат. Кое-как повернув голову в сторону тумбы, замечаю две записки, а рядом таблетки с водой.       «Тебя ждет серьезный разговор, мой друг. Эмили КЕЙС.» Почему она так выделила свою фамилию? И без этого знаю, какая фамилия, к чему эти выделения?       Ладно, времени не так много, нужно быстро собраться на урок, иначе опять будут грозиться вызвать отца в школу. Последний его визит был как всегда кстати, всегда позитивно и по всем семейным обычаям. Убоительно. Кое-как встав с кровати, плетусь к шкафу, чтобы попытаться найти хоть что-то, что можно будет сегодня надеть. Вообще не помню, чтобы последний раз я надевал форму, но, не изменяя своим принципам, все же надеваю её, чтобы попытаться быть как огурчик, хотя пасёт, думаю, за километр.       Неожиданно (как раз-таки ожидаемо) открывается дверь из комнаты Мэтта, оттуда выходит Эмили, держа в руках… плетку.       — Эми, у тебя парень есть, как расстанетесь — пиши, всегда помогу.       — Александр Нильсен, ты в своем уме вообще? Ты зачем вчера пил? Почему вы оба, ты и Агата, молчите, ничего не говорите? Почему она встречается с Себастьяном, если вы должны были быть вместе? — она была похожа на разъяренную кошку, которой не дали молока, но и её понять можно. В таком состоянии я не могу здраво расценивать её попытку меня побить, поэтому решаю проигнорировать её появление. Стоило мне только открыть дверь, как на пороге стоит Мэтт, пробубнив что-то «Прости, брат, не выпущу».       — Какая разница, что между нами? Теперь уж точно ничего, — сев на край кровати, достаю телефон, из которого посыпалось миллион сообщений и… картинок. Я и Трейси. Я и… Эмили. Я и Кейт. Опять я и Кейт, только фотография из какой-то комнаты, где она голая, а я сверху показываю язык, а рядом подпись «Fuck you!». Я точно вчера был вменяем? Но последняя фотография заставила мои руки трястись лишь от воспоминания того ощущения. Я сижу напротив столика, весь растрепан как домовенок, держа в руках бутылку, а напротив Агата и Себастьян целуются, пока в моей голове происходил бум. Вспомнить тот момент был не так сложно, но забыть — будто нереально. Это действительно правда? Это не очередная шутка от неё в формате манипуляции?       — Теперь ты хочешь поговорить о том, что ты слетел с катушек? — она была предельно серьезна и взволнована таким раскладом. — Алекс, я тебя забирала без сознания из воды. Ты… был готов остаться там, но лишь бы не чувствовать эти эмоции. Да, может, с Агатой не получилось, но это по повод рушить себя.       — Я позволил этому случиться. Вот это и случилось. Конец. Больше тема Агаты Харрис не поднимается в моем присутствии. Отныне мы оба разные люди, у которых есть своя личная жизнь. Она была лишь игрушкой в моих рука, пока вокруг столько девушек. Легкая мишень, наживка, называйте как хотите! — я кричал, бросал подушки, злился. — Теперь она девушка Себастьяна.       — Она по-прежнему моя подруга! — возмущалась Эмили. — Приди в себя, Нильсен. Ты не видел того, что видела я, когда вы были вместе, ты лишь смотришь с одной стороны!       — Заткнись, Эмили, — каждое последующее слово переходило в крик, а крик в рычание.       — Притормози, — начал вступаться Мэтт.       — Тебя вообще никто не спрашивал, Мэтти. Ты как выполнял роль молчаливого братца, который ничем и никак не помогает, так и продолжай её выполнять.       Он стал подходить ближе, пока я пытался совладать с собой. Рука легла плечо, резкий поворот, затем неожиданный для меня удар прямо в челюсть, отчего я слегка отлетаю, начиная смеяться. Неужели хоть когда-то у него хватило тестостерона на то, чтобы ударить меня?       — Ты решил свою обиду за несчастливое детство на меня перекинуть? Что ещё обо мне скажешь? — это было давно у него в голове. Все это было похоже на цирк, я никогда не мог бы подумать, что он когда-то даже задумывался о том, что у меня с ним какие-то соревнования. — Думаешь, если тебе везде маслом намазано, так разговаривать можно с единственными людьми, что ещё не бросили твою задницу в огонь?       — Ты какой-то мотивационной литературы начитался? Говоришь какими-то метафорами, будто книги читаешь, — моя злость стала выходить куда хуже, чем я предполагал, потому что без особого труда замечаю, как руки тянуться к лицу брата, хотя рассудком понимаю, что так делать нельзя. А зачем мне рассудок, когда за тягу к справедливости сейчас отвечают руки? — Ну так почитай теперь про то, что старшего брата обычно не бьют младшие!       — Вы совсем больные все?! — не успел я кинуть последнюю пощечину, так Эмили, такая маленькая и хрупкая, начала нас разнимать, пока я окончательно не решил уйти отсюда.       — Да пошли вы оба, психологи недоделанные!       Выходя из комнаты, быстро закинув лед в бинт, затем приложив к месту удара, спешу на урок, чтобы хоть где-то отвлечься от этого чертового утра. Не помню, когда последний раз я начинал его с голых фотографий, похмелья и драки с братом. Но чувствую, что это не конец, потому что, заходя в аудиторию, я обнаружил целого одного человека.       Что мне делать? Молчать? Или…       — Привет.       Можно повторить это «привет» еще несколько раз, чтобы я прямо на этом месте остался, потому что я дичайше соскучился по этой интонации. По голосу. Просто по ней.       — Привет, — сухо и холодно отвечаю, а сам пытаюсь запомнить каждый её жест в мою сторону.       И снова молчание. Пока я медленно доставал свой ноутбук, она смотрела на мои побитые руки и губу, что была разодрана благодаря братику. Вокруг никого не было. Лишь часы чуть звучно тикали. И моё сердце билось, только в несколько раз быстрее. Садясь на место, рядом с ней, замечаю сильное давление, будто прямо сейчас под землю провалюсь.       — У тебя кровь, — тоненьким пальчиком она касается места, откуда лилась алая жидкость, пока я напряженно всматривался в её отражение в глазах. Они как всегда были очень красивыми, но какими-то грустными. — Все… нормально?       — Да, — быстро отвечаю я, убирая её руки от себя. — Нам нужно держать дистанцию.       — Я не переступала черту дозволенного, просто… Хотя знаешь, — собирая свои вещи, она быстро бросила на меня злой взгляд, — я лучше пересяду.       — Стой, — схватив её за руку, как за последнюю надежду, продолжаю, — нас потом… отчитают, если ты пересядешь.