Ближе к солнцу

      Отправиться с Агатой к её тетушке — худшая идея, которая пришла кому-то из нас в голову. Резиденция Харрис находилась на противоположной стороне от нашей, как будто мы вышли из классического романа Шекспира. Если по пути в наш дом были леса, то в дом Харрис вокруг был лишь океан и прямая дорогая, будто ты едешь по обрыву. Огромная машина, схожая с лимузином, но менее длинная, ехала не так быстро, как хотелось бы, но спасибо на том, что это было плавно. Эмили уговорила меня, чтобы я взял её с собой, хотя не понимаю, в чем её надобность.       Агата была максимально напряжена. Пусть она и была здесь буквально недавно, но ехать с такой компанией, как я и Эмили, — не так весело, как кажется на первый взгляд. Теребя платье, что было черным, как и её настроение, она покусывала губы, что и без прикосновений выглядели весьма опухшими. Синяки под глазами, свидетельствующие, что эта ночь была тяжела для неё.       — Всё в порядке? Если ты против, мы развернемся прямо сейчас, — обеспокоенный её таким состоянием, я положил свою руку на её, но при первом же контакте она убрала её.       — Нет. Все не в порядке, но это единственный вариант для тебя и меня. Это касается не только вашей компании, Нильсен. — Грубо. Твёрдо. Отстранённо. По-другому я не назову её ответ. — Ты набросал вопросы? Чтобы мы просто так не тратили время.       — Да, всё есть.       — Отлично.       — Эй, — прощебетала Эмили, — все в порядке. Я с вами как личный психолог еду, а не как друг, — высоко задрав голову, она повернулась в сторону Агаты, улыбаясь ей. — Я вижу, что вы все напряжены, но не стоит так сильно волноваться. Все пройдет хорошо, я в этом уверена.       — Ты точно психолог? — сомнительно поворачивая голову в её сторону, говорю я, на что получаю показательный язык в знак протеста.       Только она хотела продолжить, вижу, как её глаза принимаю форму шара, а рот непроизвольно открылся. Видимо, мы приехали. Когда я увидел дом, то не мог поверить своим глазам: возвышенность, замок, резиденция, которая открывалась нашему взору, была идеальна. Фасады дома были молочного цвета, а дополнением являлся холодный пастельный оттенок… изумруда. Я никогда не видел дома такого оттенка. Обычно все выбирают достаточно стандартные цвета, но тут видно, что человек подошёл к этому с креативной стороны. Цвет дома напоминал оттенок глаз Агаты, когда она счастлива. Он был приглушенно-зеленый. Водитель открыл нам дверь, когда мы прошли «проверку» на посту охраны. Агата была слегка раздражена, поэтому первая и вышла из машины.       Стоило нам ступить на порог дома, так двери автоматически стали открываться, а та самая, к которой мы приехали, стояла посереди гостиной.       — Аннет Сильвер-Харрис. Это действительно вы?       Женщина достаточно пожилого возраста, было видно, да и я знал, сколько ей лет. Но сам факт того, что она превосходно выглядит, отрицать нельзя: стиль первой леди подчеркивал года, которые она, видимо, даже не старалась скрыть. Небрежные локоны падали на плечи. Взгляд был прямой, без испуга или удивления. Замечаю, что у Агаты с тётей есть общие черты — глаза. Они были такого же зеленоватого оттенка. Я старался не так сильно всматриваться в её лицо, чтобы не поймать на себе такой же взгляд, но она вовремя отметила, кто я есть, ведь на папке, что я стал доставать, красовалась огромная надпись «NILSEN». Ощущение, будто некачественная таргетированная реклама конкурентам.       — Александр Нильсен, добрый, — опустив глаза на дорогие часы, она вновь подняла свой непринужденный взгляд, — день. Я вам действительно очень рада, не подумайте.       — Я ещё даже не успел подумать, миссис…       — Мисс Харрис, к счастью, — покосившись на Агату, что закатывала глаза после каждого слова, она приглашающим жестом направила нас на кухню, если так можно назвать комнату, объемами схожую со столовой. Стоит отдать должное, весь дом был выполнен в максимально пастельных тонах, ни одного броского эскиза, работа выполнена профессионалами, которые содрали немало денег за каждый миллиметр своей работы. Единственное, что бросалось в глаза, — картина, выполненная одним из известных художников-экспрессионистов Габриелла Убарра. Невероятно: как можно совмещать такой спокойный тон с такой резкой и яркой работой? Я был странно и эстетически шокирован, пока сзади не подошла мисс Харрис, встав рядом со мной, любуясь то моей реакцией, то работой.       — Это мне подарил мне бывший муж. Я решила, что эта картина максимально точно описывает моё состояние по жизни — вокруг спокойного кита всегда проплывает какой-то недоразвитый агрессивный окунь, который бросается в пасть к киту.       — Вы же понимаете, зачем я приехал сюда с Агатой, — оглянувшись назад, проверяю, не стоит ли рядом Агата. Не хочу, чтобы она сейчас лезла в наш разговор. — Не знаю пока, какие чувства к вам испытываю: чистую ненависть или ненависть, пропитанную восхищением, — искренне признавшись, я продолжил дальше рассматривать краски, пока Аннет раздумывала над ответом.       — Я не отказываюсь разговаривать, напротив, я ждала этого разговора, потому что твой отец самая настоящая мразь. Да простит меня Убарра, рядом с картиной которого я это говорю. После ужина в моем кабинете. Только ты, без Агаты. — Она уже собралась уходить, но вопрос, что висел все это время у меня в голове, не дал мне спокойно отпустить её.       — Вы же понимаете, что если вы окажетесь положительным персонажем, ваши отношения перейдут из стадии «ледникового периода» в стадию «потепления», — развернувшись к ней, пытаюсь прочитать, что она пытается скрыть, но она сложнее, чем стандартный пароль. Её разгадать нет так легко.       — Александр, вы чересчур наивны.       Рассмеявшись, она стала идти в кухню, подзывая к себе работников. Оставшись наедине с собой на минуту, понимаю, что это было лишнее. Я выглядел как псевдопсихолог, который хочет помирить пару, в которой все уже давно кончено.       Ужин прошёл достаточно быстро и легко. За столом разговаривала в основном Эмили, стараясь разрядить напряжение, возникшее между Агатой и Аннет. Рассказав про наш бал, Эмили, конечно же, говорит все подробности того, как я героически сопроводил Агату на бал, а бедный Себастьян смотрел на кресле, сидя вместе с приглашенными гостями. Глаза Аннет в один момент вспыхнули, затем кривая полуулыбка порадовала своим появлением. Она поняла, что мы скрытно встречаемся?       — Не хочу прощаться, но нам с Александром нужно обсудить небольшие деловые вопросы, — осторожно встав из-за стола, она медленно направилась на второй этаж, закрепив руки в замок сзади. Агата тут же встала, идя за ней, но я успеваю её перехватить.       — Ты куда пошла, ошпаренная? Ты остаёшься тут.       Ошарашенный взгляд, будто я её не остановил, а заставил бегать кросс прямо в доме, остановился на мне, пока она не стала улыбаться.       — Ты смеешь меня останавливать в моём же доме? Нильсен, не смеши. Ты кое-как с собой управляешься, а тут мной решил покомандовать. — Отдернув руку, она сразу же стала идти быстрее, поскольку моя походка не предвещала ничего хорошего. Догнав её буквально с помощью несколько шагов, хватаю за руку. — Отпусти.       — Агата, — послышался голос Аннет, — я хочу поговорить с Александром без тебя. У вас еще будет время, чтобы провести его вместе, но сейчас он мне нужнее, прости, пожалуйста.       — Я не это имела в виду! — словно покраснев, она отбежала от нас к Эмили, что закрывала рот рукой от такой неловкости.       Пока мы шли в самый дальний кабинет, я обдумывал все то, что нам удалось узнать — это не так много, но существенно, чтобы заподозрить Аннет в чём-либо. С каждым поворотом стены становились все мрачнее и мрачнее, солнечный свет перестал поступать так же быстро, как и мы дошли до кабинета. Отперев дверь, я не сразу понял, что это именно кабинет — он отличался от остального пространства в доме. В нём будто была жизнь. Маленький котик рыжего цвета спал в лежаке, на стенах висели фотографии, а панорамное окно давало выход к небольшой оранжереи, что не была видна с основного входа. На столе уже стоял кофе с маленькими шоколадными печеньями.       — Присаживайтесь, — мягко, будто не она была такой строгой минуту назад, сказала Аннет. — Александр, я ждала вас, если честно.       — Ваша комната отличается от всего дома, в чем секрет?       — Это единственное пространство, где мне не нужно быть кем-то другим. Здесь я сама себе доверяю, — мне послышалось, будто в её голосе была доля отчаяния и грусти. Зачастую чувствовать себя не тем, кем ты есть на самом деле, — очень горько.       Первые пятнадцать минут мы знакомились друг с другом. Аннет показывала фотографии матери Агаты, её маленькие фотографии, будто мы дальние родственники или давние знакомые. Но когда она показала фотографию, где машина была перевернута с ног на голову, я обомлел.       — Это случилось около десяти лет назад, если не больше. Родители Агаты погибли в автокатастрофе из-за меня, я перешла дорогу одному из моих конкурентов, а он в отместку взорвал машину, где находились Элизабет и Дейв Харрис. Моя маленькая Лиззи… — легонько проводя по фотографии пальчиком, она будто начинала дрожать. — С этого дня я дала себе слово, что никогда больше не буду участвовать в чьих-то соревновательных процессиях. Никогда больше не буду жертвовать своей семьей, во что бы то ни стало. Но твоё отец…       — Вы, видимо, знаете, почему я к вам пришёл, — мой голос пытался оставаться твердым, но после того, как я узнал о детской травме Агаты, сердечные механизмы сменили такт, я понял, что кроется за всей этой решительностью Агаты.       — Я очень надеялась, что ты узнаешь правду о своём отце.       — Какую?       — Я не взламывала вашу компанию. Я понятия не имела, что документы, что лежат закрытыми по сей день, будут «слиты» в издание от моего имени. Причем в какое издание! Не в шарашкину контору, а в популярное издание среди предпринимателей. — Небольшая пауза на раздумие помогла моей голове прийти в тонус, пересилив такое резкий наплыв полезной информации.       — Вы хотите сказать… Кристиан это сделал специально, чтобы вас подставить?       — Однозначно. У меня есть камера видеонаблюдения с датировкой за тот день, когда документы поступили ко мне. Я допросила курьера, он не знает абсолютно ничего. Но я никогда не говорила о видеозаписи.       — Почему?       Доставая из своего мини-бара бутылку старого молдавского вина, я увидел небольшую слезу, задержавшуюся около глаза. Налив мне и себе в бокал, она посмотрела на меня и сказала:       — Я слишком сильно любила и люблю Агату. У меня есть видеоматериал, подтверждающий, что документы все пять лет были нетронуты, никто их не выносил из этого кабинета. Это подтверждает то, что это была не я. Я решила, что лучше пусть все винят меня во всем, чем Агата снова будет жертвой для журналистов. Возможно, это глупо, но…       — Нет. Это не глупо. Во всем виноват лишь мой отец. И я докажу это.       — Алекс, — тон её голоса моментально сменился, — если ты обидишь Агату, я не оставлю от тебя и куска на этом свете. Будь осторожен.       — Обещаю, такого никогда не будет.

***

      После разговора с Аннет я понял для себя, что скорбь отца была притянута за уши, в то время как на самом деле он ликовал, что компания достается ему. Не удивлюсь, если в какой-то из напитков, что он мне предлагал, был яд или какая-то отрава, из-за которой был бы мгновенный летальный исход.       Я со всех ног мчался к Агате, чтобы просто поговорить с ней, не строить каких-то иллюзий, потому что понимаю, что она нуждается лишь в поддержке. Всё последнее время. А вместо того, чтобы эту поддержку отдавать, я лишь играюсь в кошки-мышки, пока где-то глубоко, в самом сердце, она страдает из-за всего пережитого за весь этот небольшой период времени. Не найдя её в столовой, быстрее иду в комнату, на которую мне указала одна из служащих этого дома. Хоть бы быстрее оказаться рядом.       Распахнув дверь, вижу Агату, читающую какую-то книгу. Её физиономия наполнялась вопросом, что я здесь забыл, но я даже не думаю сейчас отвечать. Прильнув к ней, не обращая внимание на реакцию, просто обнимаю что есть мочи. Просто обнимаю. Без никаких посылов. Я слишком устал отдаляться, чтобы снова делать вид, будто не скучаю по ней.       — Прости меня, — срывается с моих уст, когда вижу взаимность. — Пожалуйста, прости. Я дурак.       — Что с тобой?       — Ничего, просто в очередной раз понял, что не могу без тебя.       — Я порвала с Себастьяном, — будто кинув какую-то ненужную фразу, она слегка отодвинулась от меня, желая видеть мое лицо. — Думаю, тебе это нужно было знать. И не из-за тебя. Между нами небольшая… яма.       — Зачем называть меня ямой? — мне никогда не удавалось скрыть свою радость в моменты, когда следует промолчать. Но на этот раз я даже и не думал умышленно покрывать своё мерзкое радостное поведение. Мне жаль, смазливый, но так даже будет лучше. Проще было тебя ненавидеть, чем видеть в тебе достойную партию.       — Ты поговорил с Аннет, сложился ли твой пазл?       — Осталось 5%, и я точно буду знать, что мой отец — последний мудак. А куда Эмили пропала?       Развалившись, словно сладкая кошечка, она закинула свои ноги на мои колени, намекая на массаж.       — Ушла с Дэниелом, наш садовник. Оказывается, он делает шоколад. Он её заманил конфетками, вот она и ушла. Что-то я последнее время очень беспокоюсь за неё и Мэтта. Её комментарии в сторону… Эй! Я для чего ноги поставила? Массажируй! Отрабатывай сво мудацкое поведение, Мистер Нильсен. — Похлопывающими движениями ног она улыбнулась, прикрываясь книгой. — Так вот. Её комментарии в сторону Себастьяна, конечно, умиляли и смешили, но иногда это переходило границы. Не из-за Ханны ли это?       — Это кто вообще?       — Ну Ханна, поклонница Мэтта. Она ему часто присылала сладкие подарки, а после последней его игры так вообще чуть ли не запрыгнула ему на шею, когда они одержали победу. Я как-то расспрашивала её, что она об этом думает, на что она лишь пожала плечами, говоря о том, что девочка не виновата в том, что ей дают зеленый свет.       Задумчиво почесав голову, я лишь пытался вспомнить, как выглядит эта таинственная Ханна, о которой я узнал только что. Не думаю, что Мэтт способен на такой гнилой поступок по отношению к Эмили. Думаю, это лишь небольшая ревность.       — Я поговорю с ними, посмотрим. Ну на Себастьяна многие глаз положили, конечно…       Стоило мне только повернуться, улыбаясь, в сторону Агаты, как в меня сразу же полетела подушка с надписью «Love» в виде сердечка. Лицо Агаты старалось не выпустить эту улыбку, что она всячески скрывала, но небольшая щекотка смогла её развеселить. Звонкий смех разнесся по всей комнате, наполняя её теплом.       — Да, ты первый, как мне кажется. А вы неплохо бы смотрелись, мне кажется…       Откинув мягкие ножки в сторону, двигаю Агату ближе к себе, затем, навалившись всем телом на неё, вызывающе смотрю.       — Не провоцируй меня, хватит говорить про него.       — А то что? — обхватывая мою шею руками, она первая начинает покрывать мои покрасневшие щеки от возбуждения поцелуями. — Что ты мне сделаешь, Нильсен?       Когда наши взгляды встречаются, я и сам понимаю, что ничего уже не сделаю. Никак не смогу выбраться из её глаз, что с такой улыбкой смотрят на меня, всячески намекая на продолжение. Приближаясь ближе к её губам, я замечаю её полуоткрытые губы, что в ожидании припухли. Лишь едва коснувшись их, я пропадаю в этом моменте, заставив свой мозг на мгновение отключиться. Убрать из головы все вопросы и проблемы, что копятся с каждым разом все больше и больше. Стоп.       Проваливаясь в ней с головой, я теряю самообладание и контроль. Наши губы слились в единый механизм, когда я поцеловал её. Мы снова были вместе.

***

      Прошла целая неделя с разговора в доме Аннет. Поговорив в этот же день с Эмили, я понял: все, что мы придумали с Агатой касаемо Ханны, было лишь водой. Небольшое внимание в сторону Себастьяна — шутки, которые не нравились Мэтту, а он в свою очередь провоцировал Эмили на ревность, подогревая интерес к Ханне.       На этом хорошие новости закончились. Дело за малым, остался лишь разговор с отцом. Я не хотел, чтобы были лишние уши, поэтому, вывев всех из дома, я остался с ним и с Мэттом наедине. Он должен присутствовать во всех разговорах, даже если и младший. Агата, Эмили и мама решили уехать на денёк в Нью-Йорк, чтобы даже не находиться в одном городе. Я слишком сильно боялся за их безопасность.       Пока во всем доме была кромешная тишина, черная машина медленно подъезжала к дому. Отец был за рулём, водителя отпустил, видимо.       — Переживаешь? — спросил Мэтт, пока отец парковался.       — А ты?       — Да.       — Вот и я. Ты все приготовил?       — Да, — полушепотом ответил он, поднимаясь наверх, в кабинет.       Такой обстановки никогда не было: обычно здесь шумит персонал, хохочет мама, а сейчас даже листва на деревьях застыла. Чуть слышные шаги отца становились все громче, когда он приближался к кабинету. Мы приготовили все папки, все справки о том, что он сделал. Осталось лишь узнать, что произошло на самом деле. И вот, он заходит в кабинет, моментально присаживаясь в кресло.       — Ну здравствуйте, дети мои.       — Добрый вечер, Кристиан Нильсен, — прорычал Мэтт. Он никогда не перечил отцу, но даже эта ситуация вывела его из равновесия.       — Я уже не отец? Эти недоумки так сильно промыли вам мозги, что вы перестали доверять собственному отцу?       Клянусь, я слышу, как пыль оседает на стол, насколько было тихо. Попивая, как обычно, дорогущий коньяк, он улыбался отражению в кружке. Но улыбка стала медленно спадать, когда начал говорить я.       — Я не буду медлить. Предлагаю сделку. В одной стороне у меня стоят документы, изобличающие тебя как убийцу Адама Нильсена. В другой стороне документы о том, что ты отходишь от дел, оставаясь с 20% акций компании. Выбирай.       — Аннет. Сука Аннет, — фыркнул он. — Ты блефуешь. Что от меня требуется?       — Ты убил нашего дедушку! Ты это понимаешь? Ты чертов псих! — кричит Мэтт, подходя ближе. — Я тебя ненавижу!       — Я не знал, что так получится! Этот гад не вписывал меня в завещание! Вы думаете, каким боком вам достались все акции холдинга?! Он меня ненавидел с самого детства! Когда я ему пригрозил, что солью весь его труд за последние десятилетия, старик схватился за сердце, а я решил убить двух зайцев. Получилось так, что в прямом смысле. Чёрт! Это была отличная партия! Пока вы, два ублюдка, не стали в это лезть!       Я не верил своим ушам. Это было признание в убийстве Адама Нильсена. Это был крах.       — Ты все-таки убил его… — шепнул я, сжимая кулаки. — Ты убил своего отца.       — Это бизнес. Никто не застрахован. Спасибо, что издание пошло навстречу, когда им на почту неожиданно прилетела порция файлов. Аннет Харрис получила по заслугам.       — Ты — худшее, что случилось с семьей Нильсенов. И я не жалею о том, что сделал.       — Что ты сделал, Мэтт? Поплакался матери в жилетку? Она так горевала, будто это был её отец, — смеясь, он отпил ещё грамм, пока внизу не послышались быстрые шаги. Кинув на нас испуганный взгляд, он резко встал со своего места, нервно оглядываясь по сторонам, но деваться было некуда. — Вы обманули меня? Чёрт!       — Кристиан Нильсен, вы арестованы за умышленное причинение вреда здоровью Адама Нильсена, за фальсификацию документов, за мошенничество и за угрозы, поступающие Аннет Сильвер-Харрис! — крикнул уполномоченный, заломив руки отца. Он последний раз глянул на нас, затем голова я его так же быстро исчезла с наших глаз, как и он сам.       Это был его глупый выигрыш, ценной жизни Адама Нильсена. Это была временная радость, временная власть, переросшая в тюремный срок.       Но это был выигрыш для нас всех.