Вишня

      Боже, как же у меня звенело под кумполом! Неужели голова может так сильно болеть? Под закрытые веки пробивался неяркий свет, становясь алым, и от этого глаза тоже очень сильно болели, просто до одури. Казалось, что по мне только что протоптался целый отряд кавалеристов, и каждая лошадь ещё и лягнула напоследок. Как же я мечтала в этот момент о глотке чего-нибудь жидкого, да хоть яда, чтоб не чувствовать этой дикой боли. Даже мыслительный процесс причинял страдания. Но именно в этот момент возникла единственная за всё время приключений более-менее здравая мысль, что во время приземления я успела кое-как сгруппироваться, и не свернула шею.       Я полежала ещё немного, не открывая глаз и прислушиваясь к общим ощущениям в организме. Судя по тому, что достаточно неслабо отсырела одежда, лежала я в этом месте точно не пять минут. Тело озябло и ныло от одной позы. Вокруг, казалось, шумели деревья и щебетали птицы, что немного смущало. От заброшки до деревьев было достаточно далеко, и долететь дотуда я физически не могла. Неужели после того, как я упала и потеряла сознание со всеми этими глюками (а как ещё назвать те видения с голубым светом и полетами через галактику), ребята утащили меня в ближайшую лесополосу? И вообще, как я умудрилась упасть? Неужели, когда стала падать, Ваня вместо того, чтобы крепко удерживать, отпустил веревку? Да, судя по последнему, что я успела заметить, он, как раз расцепил пальцы. Подлец!       Кстати, о верёвках — судя по дискомфорту в теле, эти самые веревки до сих пор были на мне. Неужели ребята всё-таки бросили? Можно было кого-нибудь позвать, да только даже мысль о напряжении организма доставляла телесные страдания.       Однако бесконечно лежать тоже не было смысла. Следовало бы всё-таки приоткрыть глаза и понять хотя бы, где я нахожусь! А делать это было очень и очень страшно. С трудом приоткрыла один глаз и скривилась от нового выстрела боли в голову. Зажмурилась и повторила попытку. Алое марево сменилось ослепительным светом, снова заставив закрыть воспалённые глаза.       — Ну же, Юлька! Хватит валяться колодой! — подначивала я себя. — Дома будешь отлёживаться, всё равно уже поздно метаться, — в любом случае теперь как минимум должен был состояться очень серьёзный разговор. О худшем сценарии будущих событий думать даже не хотелось. Старые угрозы родителей ещё не выветрились из головы.       Очередная попытка перетерпеть резь от света увенчалась успехом, и я, наконец, сумела разглядеть большого страшного зелёного кузнечика, который самым наглым образом сидел перед самым носом, да мало того, ещё и шевелил огромными жуткими усищами, становясь при этом ещё более ужасным.       Я взвизгнула, подпрыгнула на месте и больно ударилась плечом о какую-то вытянутую ветку. Снова упала на то место, на котором лежала до этого, до смерти напугав кузнечика. Заскулила от нового прилива боли и принялась разглядывать округу. Деревья, большие шершавые стволы красноватого оттенка, без какого-либо порядка росли то тут, то там, поодаль исполинский ствол покоился в редкой высокой траве, почти полностью заросший мхом. И хотя я всё ещё лежала под сенью вековых крон, вокруг было достаточно светло.       — Да нет, это всего лишь сон, Морфей ещё не отпустил меня из объятий. Я просто сильно ударилась головой, и всё это мне чудится, — я старалась утешить саму себя, но в душе прекрасно понимала, что это совершенно не яркий, красочный сон шизофреника, а неприглядная и непонятная реальность.       Заброшки нигде в секторе обзора не наблюдалось, только бесконечный и непроглядный лес. Совершенно не окультуренный, как парки и лески на окраине нашего города. Это место вообще ничем не напоминало городскую черту. Даже чудное, удивительно чистое голубое небо подтверждало самые жуткие догадки.       Я выползла из-под нависающей над головой ветки и уселась в траву, пытаясь прийти в себя, ведь ссадины и ушибы продолжали дико саднить на всём теле, а в голове хор колоколов исполнял «Вечерний звон».       — Ох, голова моя дурная, что мне делать, я не знаю!  — цитировала я один малоизвестный трешовый мультфильм, который мы не так давно посмотрели с подругой.       Грустные мысли тут же снова заполнили голову. Друзья. Как же они смогли меня так подставить? Как могли бросить в этой глухой глуши? А Ксю, как она на всё это согласилась?       Неужели они подумали, что я мертва, и вывезли меня подальше в лес, чтоб искали подольше? Нет, не может быть такого. Ксю, она не позволила бы парням сделать ничего подобного! Что же я делаю здесь? И вообще, где это «здесь»?       — Так, Ляля, хватит киснуть, как капуста в кастрюле, вставай и иди к людям! — заставляла я себя действовать. Работать через боль и слабость.       С большим трудом я стала подниматься, скрипя зубами от боли во всём теле, держась руками за толстый шершавый древесный ствол, стараясь снова не растянуться по земле и не отбить ещё чего важного в организме. Ноги тряслись от слабости, мир кружился перед глазами, словно я была ядром карусели, а в голове поминутно стреляли острые вспышки боли, будто в череп то тут, то там втыкали острые тонкие ножи. Ну, как минимум сотрясение было точно.       Когда с покорением вертикали было покончено, я постаралась сделать несколько шагов в сторону соседнего дерева, и это практически удалось, если бы при последнем шаге я не наступила на одну из верёвок, которые свисали с тела. Вторая нога зацепилась за натянутую верёвку, и я с силой вбила тело в очень жёсткий ствол соседнего дерева, больно ткнувшись носом в каменной твердости кору. Мир померк. Из глаз брызнули слезы.       Я снова села на землю, явно ощущая, как из носа по лицу потекло что-то тёплое и густое, стекая на губы и подбородок.       — Это просто не мой день? — успокаивала себя, но в этот раз это мало помогало. Разок даже невольно всхлипнула от страха и чувства безысходности. — Как же я так попала-то?       Накатило волной, и я разрыдалась, размазывая по лицу кровь и слезы. Не знаю, сколько времени ревела, но это реально помогло. Боль немного утихла, и я всё-таки снова умудрилась встать, обвязать верёвки вокруг талии, чтобы не мешали, и даже тихонько двинуться вперёд, туда, где, как мне казалось, была просека. О том, чтоб снять верёвки сейчас не могло быть даже и речи, при каждой попытке сосредоточиться мир вокруг начинал устраивать такие вертолеты, что я просто падала. Поэтому появилась я сейчас в самом непотребном виде, пытаясь выйти к людям, ибо остановиться, значило умереть.       Действительно, моя теория о просеке оказалась правдой, и даже больше, как раз чуть дальше была кромка леса, а за ней достаточно широкая, будто вытоптанная прогалина, а дальше ещё более густая чащоба. Впервые с момента пробуждения я узрела в этом благую весть. Будто само провидение посылало эту просеку, как путь к скорому спасению.       К тому же на глаза попалась длинная, ровная и крепкая на вид ветка, которая стала дорожным посохом. Сколько я прошла в этот день — одному Богу известно. Скорее всего, немного, ибо останавливалась, чтоб отдышаться я минимум десяток раз. Да и «Вечерний звон» в голове не утихал ни на минуту, стуча по вискам практически с каждым шагом.       А ещё страшно хотелось пить, во рту не было ни капли воды с прошлой ночи, губы потрескались от обезвоживания, язык терся о нёбо с жутким шуршанием. Но, как на грех, вокруг не было не то, что колодца, но и хотя бы намека на самый маленький ручеек. Хотя, вот шум воды я, кажется, слышала. Его доносил ветер из чащи леса. Но идти туда мне было элементарно страшно. Местность была явно незнакомая. А заблудиться тут мне ничего не стоило. Оставалось надеяться на то, что я или выйду к дороге, или же речка повернет к просеке.       На второй или третий час пути впереди замаячил какой-то просвет, будто лес закончился. Приободрившись, прибавила шагу в том самом направлении. Как же я тогда надеялась, что там, впереди будет трасса, что смогу, наконец, вырваться из этой западни и поехать домой. Надеялась до того, что даже не придала значения тишине и странной, будто туманной дымке, которой в районах трасс быть совершенно не должно.       Обрадованная, я потеряла бдительность и ускорилась, насколько могла, когда внезапно услышала какой-то невнятный шум за спиной. На секунду остановившись, я обернулась и тут узрела нечто такое, что в этот момент поняла, что сотрясение мозга бесследно для организма не прошло.       — Ну всё, точно крыша поехала! — выдавила я при виде вышедшего на просеку здоровенного бурого кабана, такого же слегка обескураженного моим присутствием, замершего озадаченно. В клыкастой пасти хряк держал нечто очень напоминающее то ли серовато-голубоватого сома с лапами, то ли гигантскую, не менее метра длиной, саламандру с усами       Кабан тоже не выглядел обычным, ну, по крайней мере в понимании нормального человека. Не иначе, как посттравматическая галлюцинация. Размером не ниже теленка, достаточно длинноногий, массивный, с тремя парами торчащих из пасти клыков и маленькими красноватыми глазками, и короткими, украшенными длинными кисточками ушками.       Глюкосвин странно хрюкнул сопливым пятаком, и выронил из пасти свою извивающуюся добычу. Я в ответ на это тоже издала какой-то очень нечленораздельный звук. Налитые кровью свинячьи глазки сверкнули, и галлюцинация кинулась в мою сторону, разбрасывая копытами куски земли и грязи.       «Какой реалистичный глюк!» — успела подумать я, прежде чем страшной силы удар в живот опрокинул навзничь, а агрессивный кабан пролетел несколько метров дальше и остановился, не спеша оборачиваясь.       А я внезапно поняла, что никакая это не галлюцинация, ибо в этот момент мою жизнь спасли только веревки, которые приняли на себя всю силу удара остроотточенных клыков. Когда я вскочила на ноги, они просто осыпались с моего тела. А бешеный хряк уже заходил на новую атаку.       — Да ты что, из Чернобыля что ли сюда с гастролями пришел?! — взвизгнула я, отскакивая в сторону, и бурая туша, чудом не задев, пролетела мимо.       Нужно было поскорее заканчивать эту безумную корриду и убираться с его территории, иначе засечет до смерти. Поэтому я стремглав бросилась в сторону, где, как мне казалось, пролегала трасса. Даже травмы забылись, такой дикий выброс адреналина у меня происходил сейчас. Грозно хрюкающее чудовище не отставало, даже наоборот, тварь стремительно догоняла, как злобный рок. «Ну, ничего, на трассе он не станет меня преследовать!» — наивно предполагала я.       Подёрнутая дымкой равнина была уже в нескольких метрах, когда сокрушительный удар обрушился на мой многострадальный зад, ускоряя бег и превращая его в свободный полет. Я весело пролетела несколько метров, оглашая визгом всю округу. И плашмя снова встретилась с радостно встретившей землей. Дыхание перехватило от страшной боли. Я глухо заскулила, понимая, что сейчас встречу, наконец, свой конец, ибо злобный клыконосец приближался, причем вместе с костлявой под ручку.       И тут меня ждало ещё одно потрясение. Кабан на секунду замер, как-то странно по-собачьи зарычав. А ко мне приблизились почти бесшумные шаги. На голову упала тень, загораживая от полуденного солнца. Чёрные, брутально трешовые сапоги, в каких у нас обычно ходят неформалы всех мастей, остановились прямо возле лица, и я кое-как подняла голову, чтобы посмотреть на нового персонажа этого боевика. Казалось, он испускал какой-то неземной свет, а черты лица имел просто потрясающе красивые.       — Ну все, мне точно конец! — булькнула я, рассматривая ангельски красивое лицо, — ты пришел за мной, чтоб забрать на тот свет?       Он ухмыльнулся, показав почти идеальные белые зубы, если бы не удлиненные клыки странного черно-металлического цвета, достал из-за пазухи лук, и я уронила голову в траву, укрыв руками, поняв, что сейчас будут убивать. Но сегодня убили не меня. Прозвенела тетива. Замешкавшийся кабан с протяжным визгом повалился на землю.       Я обернулась, оглядывая распростертую на земле тушу, затем посмотрела на спасителя. А ангелоподобный юноша отбросил лук в сторону, легко подхватил на руки многострадальную лялькину тушку, и куда-то понёс. Это было уже слишком для моей надорванной психики. Физические и умственные травмы совместными усилиями выключили, как лампочку.