Вишня

      — Юля! Просыпайся, соня, в университет опоздаешь! — голос матери сквозь сон заставил меня вздрогнуть от неожиданности.       — Да, мама, уже встаю! — на автомате ответила я, осознавая, что каким-то непостижимым образом снова оказалась дома. — Неужели сон?! Неужели только приснилось всё?       Это сон! Это был только сон. Самое что ни на есть обыкновенное ночное видение. Не было никакой Ксюндрии, парней, поездки в заброшку и падения в портал. А жаль.       Странно, но мне было почему-то очень грустно осознавать, что всё произошедшее было обыкновенным видением. Что не было Шанталь, табуна прекрасных вороных лошадей, вольной жизни в палатке и Ноа. Ноа не существовало. Сердце на секунду закололо от боли.       Я зависла на секунду от осознания того, что все произошедшее последних дней оказалось только воплотившимися в видениях мечтами. Из кухни в это время доносился всё повышающийся голос матери. В конечном итоге она практически перешла на крик. И тут же быстрыми шагами начала приближаться к моей комнате. Она с силой постучала в дверь, а через секунду кудрявая голова заглянула в комнату:       — Юлия Матвеевна Градская — это что опять за непослушание?! — в голосе слушалось неподдельное возмущение. — Снова расстраиваешь нас с отцом?! Забыла, что было в прошлый раз?!       — Мама, я уже встаю, — постаралась я разговаривать как можно спокойнее, чтоб не накликать новых, ещё больших проблем, но, видимо сегодня у матери было как раз самое, что ни на есть пакостное настроение.       — Не смей дерзить матери, противная девчонка! Только одно расстройство от тебя! Ничего не хочешь делать! Совсем как сестра твоя стала! Стервой ленивой.       — Мама, ну, я не Лилия, я уже практически готова! — я выпрыгнула из кровати, одеваясь на ходу, но мама и не собиралась успокаиваться.       — Да если бы не мы, ты бы уже как она где-нибудь под забором валялась! Такая же зараза, только и знаешь, как мать расстраивать! Все вы дети одинаковые, только и делаете, что гадите! Всё, замолчи! — она даже не дала мне открыть рта, и быстро выскочила из комнаты. — Зараза, расстраивает только! Мечтаешь, наверное, чтобы я поскорее сдохла! А там и папку в могилу сведешь! Надеешься, что сможешь здесь бухать и с кобелями таскаться?! Не выйдет!       Она с такой силой хлопнула дверью, что чуть не вылетели стекла в соседних.       — Да что на тебя-то нашло сегодня?! — то ли матери, то ли сама себе спросила я, застегивая безразмерную серую кофту.       Видимо, снова звонила пьяная Лиля, чтоб снова поругаться с матерью за свою испорченную жизнь.       Я не стала дожидаться второй части марлезонского балета, поэтому постаралась выскочить из дома как можно быстрее и незаметнее. Поэтому сегодня пришлось обойтись без завтрака. Ну, ничего, к подобным неприятностям я в жизни уже привыкла и практически не обращала на них внимания. Подумаешь, в очередной раз нарвалась на ненастроение мамы. Обычное явление в моей до ужаса обыденной жизни. Главное, чтоб дальше не пошло точно в таком же русле. Но вот как раз сегодня стоило бы поберечься, и не идти никуда с Ксю после пар. О чём я не преминула ей сообщить.       Весь день не ладится от слова совсем. Наверное, впервые в своей жизни я не могла как следует сосредоточиться на впитывании материала, ибо этот прекрасный сон никак не шёл из головы. И, наверное, впервые в жизни я задумалась, что вот такая обыденная, ежедневная рутина бесит просто до безумия. Я поняла, насколько ненавижу подобное времяпрепровождение. Ненавижу эту серую напряженную и расписанную поминутно жизнь, учебу, даже свою одежду, её тоже ненавижу. Юбка хороша, когда она хороша, а то, что надето на меня порой ужасает. Захотелось схватить вещи и бежать прочь из этих опостылевших мест. Из дома. Просто прочь, чтоб не видеть никого!       Кое-как в состоянии наивысшего напряжения отсидела все пары до вечера, и в подобном же напряжении отправилась домой. В переполненном людьми душном трамвае. В сером задымленном городе, в котором уже забыли, как выглядела свобода, где люди жили только от работы и до работы, вырабатывая все жизненные ресурсы на то, чтобы есть, спать, просто существовать в относительном комфорте, но при этом не иметь времени даже на саму жизнь. Где люди удивлялись не пролетающему мимо вертолету, а вышедшему из-за извечного смога солнцу, будто маленькие дети солнечным зайчикам.       Нет, я не хотела такой жизни ни себе, ни своим будущим детям. Сегодня я ехала домой с безумной решительностью серьезно поговорить с родителями и расставить все точки над «ё».       Но решить свои проблемы сегодня было как раз не суждено. Я ещё даже не успела дойти до квартиры, когда вновь услышала голос матери, более похожий на рев Иерихонской трубы:       — Да я вам говорю, Иосиф Михайлович, она такая же как Лилька становится, с ума сходит потихоньку. Скоро так же, как и та сбегать из дома начнет! Да мне лучше знать, я лучше вижу, я мать! Они, как их бабка, психи все! Она неадекватна! Она будет опасна для людей, для нас с отцом! Да. Хочу, пусть с месяцок полежит, ничего с ней не станет! Авось отойдет от нее эта зараза! Хорошо, жду.       Она говорила обо мне! Даже не так, она говорила обо мне с психиатром, который лечил когда-то мою родную сестру Лилю! А теперь она хотела отправить меня в психушку! Скорее всего, узнала один из небольших секретов. Когда же я успела проштрафиться?       Я замерла, ибо от лица в этот момент отошла краска. Сердце заколотилось как бешеное, и, не понимая, что делаю, я развернулась и бросилась прочь из дома. Ну уж нет, как Лильку они меня не возьмут! Живой не дамся!       Я выскочила из подъезда и в этот же момент из-за поворота выскользнула коробочка «скорой». Они ехали за мной! Я прибавила скорость, но, когда из машины выскочила пара шкафообразных молодчиков и стала быстро догонять, поняла — не убегу!       — Я не хочу в психушку! — завопила я из последних сил. — Не хочу!       Меня крепко схватили за плечо и с силой начали трепать:       — Просыпайся, Юля, просыпайся!       С воплем я подпрыгнула на спальнике, не понимая, где я нахожусь, и что вообще происходит. В темноте жёлтым вспыхнули глаза Ноа, который держал за плечи. Я тряслась от нервов и страха, пытаясь осознать, где нахожусь.       — Тебе просто кошмар приснился! — юноша помог снова лечь в постель. — Не бойся, всё уже прошло!       — Ноа, — теперь уже я ухватила его за плечи, — я не хочу возвращаться в свой мир! Мне приснилось, что мама решила сдать меня в сумасшедший дом, как когда-то сдала мою сестру Лилю!       — Твою сестру отправили в скорбный дом? И за что же?       — Она начала сбегать из дома, дерзила, вела себя как попало, потом до драк с мамой стало доходить. Мама сказала, что бабушка, когда с ума сошла, делала точно так же. Вот и отправили. А её там на лекарства подсадили, она начала превращаться в непонятно что, лишили дееспособности. В итоге Лиля больше не смогла учиться, в основном сидела дома или лежала в больнице. А однажды, когда никого дома не было, украла документы, деньги и убежала. И с тех пор мы не знаем, где она находится. Она звонит иногда матери, когда пьяная, ругаться только.       — Нда уж, — Ноа задумчиво почесал поросшую небольшой щетинкой щёку, — ты знаешь, я бы тоже из твоей семьи сбежал! Тебя просто превратили в пленницу амбиций, а твою сестру не смогли, поэтому и уничтожили. Вот тебе одна единственная маленькая истина.       — Ноа, не выгоняй меня, пожалуйста! Я не хочу тоже попасть в психушку!       — Малая, да никто тебя не выгоняет, — юноша улыбнулся и снова уложил меня в постель, а сам легко навис сверху, положив одну руку над головой. — Я тебя никуда не отпущу.       Щёки вспыхнули, когда он склонился чуть ниже и аккуратно коснулся губами моих.       — Шанталь сейчас придет, — коротко пискнула я, но он снова усмехнулся и отрицательно покачал головой.       — Она в город уехала, раньше вечера не вернется.       Я не знала, то ли краснеть в этот момент, то ли бледнеть. Ноа снова приблизил лицо к моему и опять прикоснулся губами к губам.       — Но, Ноа, мы же разных рас! Разве так можно? <tab&gt;– Ляля, милая, ты очень нравишься мне. Тебе что не плевать на то, что мы разных народов?       — Ну…       — Вот именно. Так что просто улыбнись, и теперь считай, что я твой главный защитник. И не думай о своем мире. Туда я тебя без защиты не пущу!       Я невольно улыбнулась, глядя ему в глаза. Он ещё больше приблизился и снова легко поцеловал. По телу в этот момент прошла дрожь и стало очень-очень жарко. Я нежно, насколько могла, коснулась его небритой щеки кончиками пальцев.       — Ты мне тоже очень-очень нравишься, Ноа.       Он показал белые зубы, принялся осыпать губы короткими нежными поцелуями. Я не стала сопротивляться ласкам. Мне было очень приятно, ведь я никогда в жизни ещё не чувствовала ничего подобного. Ноа, видимо, понимал это, и тут же принялся целовать щеки и подбородок, два раза губы легко касались моих глаз, и я невольно коротко ахала от удивления и переизбытка нежности. А когда он стал целовать шею, то задохнулась от нахлынувших чувств. Ноа меж тем осыпал короткими поцелуями ключицы и аккуратно пальцами стянул с плеч лямки маечки.       — Не надо! — я в этот момент достаточно сильно испугалась, догадываясь, чего он хочет.       — Не бойся, не буду, я только немного приласкаю тебя, ты ведь не знаешь, как это, когда ласкает мужчина?       Я отрицательно замотала головой. Было страшно, но пока его лёгкие поцелуи не доставляли неприятных ощущений, наоборот, совершенно не хотелось, чтобы он сейчас останавливался. Ноа, казалось, понял моё желание, так как снова легко поцеловал в губы и легко ладонью стал гладить грудь.       О, я никогда не испытывала ничего подобного. Это были поразительные ощущения. От приятных лёгких прикосновений по всему телу пробегал огонь. Боже, я сгорела!       Мы безмолвно лежали рядом, молча глядя в мягкий потолок палатки. Ноа снова курил свою электронную сигарету и едва улыбался уголками губ, а я пыталась осознать, что вот это сейчас произошло? Нет, ничего слишком предосудительного между нами не было, все закончилось обычными поцелуями и достаточно невинными ласками. Но это было так нежно и приятно, будто тело мое находилось в какой-то странной прострации, слегка не понимая, что со мной сейчас происходит. И вот честно, ничего хотя бы более-менее адекватного на ум не приходило, кроме одной единственной мысли: «Я влюбилась!».