Вишня

      Шанталь влетела в лагерь, когда уже взошло солнце. Причём, влетела — это мягко сказано, она внеслась, ворвалась, подобно урагану, раскидывая вокруг пыль, грязь и комья пены изо рта коня. Я, удивленная, застыла на выходе из палатки и тут же с громким ойком скользнула назад, ибо огромные копыта коня чуть не налетели на меня.       Девушка спрыгнула на землю и пролетела в палатку мимо меня, после чего хаотично начала собирать в рюкзак наши вещи.       — Быстрее помогай! — выпалила она будто выплюнула.       — Что случилось? — я непонимающе уставилась на неё.       — Братья прибыли, сейчас отряд выходит. Быстрее, у нас всего несколько минут. Я их обогнать успела. Бежим!       Она ухватила рюкзак, я схватила свой, и мы на полусогнутых рванули в сторону леса, растущего на пригорке, обескуражив своим видом идущего от реки Ноа. Только забежав в лес, мы тут же бросились в кусты исполинской крапивы, не очень высокой, но с огромными, будто лопухи, листьями и длинными, будто у акации, острючими шипами. Вот именно в эти небезопасные для жизни заросли мы и бросились. Но, как оказалось, Шанталь уже всё предусмотрела заранее. В непроходимых зарослях была самая, что ни на есть проходимая, хоть и узенькая тропа, совершенно незаметная постороннему глазу. Вот туда-то мы и полезли на четвереньках, шипя от боли, когда шипы ненароком кололи плечи и руки. Проснувшись глубоко, мы остановились в достаточно широкой нише, из которой можно было даже рассмотреть, что творится на поляне.       Шанталь прижалась всем телом к земле и во все глаза уставилась как раз на поляну. Я решила последовать ее примеру.       На поляне из дымки энергетической сети вынырнул силуэт высокого воина на исполинском вороном коне, облаченный в темные латы достаточно красивые, но вместе с этим угрожающие, и страшного вида шлем в форме головы какого-то гротескного зверя с оскаленной пастью. Следом за ним вынырнул целый отряд. Глава отряда спешился и снял шлем. Я, удивлённая, открыла рот. Благородное лицо, будто высеченное из мрамора, видно было даже издалека. Длинные, ниже лопаток, русые волосы были завязаны в тугой хвост и только немного развивались на ветру. А яркие голубые глаза намекали на то, что у Ноа с ним явное родство, хотя он и выглядел старше.       — Ого, — шепнула я, но Шанталь недовольно шикнула, — это кто?       — Это Назарета нелёгкая принесла, старшего братца Ноа. Заместитель главы семейства, начальник отрядов их бойцов. Нехорошо это очень, видимо, не просто так его сюда принесло.       В это время мне показалось, что округа будто засветилась, настолько белый конь появился из дымки, да и всадник, сидевший верхом, был облачен во всё белое, белые волосы развивались по ветру, и, на удивление, между ним и братьями было кое-что общее в облике.       — Твою ж налево, и Нерон тут, ну точно, меня искать будут. Лежи тихо, надеюсь, не учуют.       — А кто это? — я не могла оторвать глаз от этого чудного то ли мужчины, то ли виденья.       — А это еще один из братцев старших Ноа, законник он в одном из наших городов. Ненавижу уродов.       — Ну, не такие уж они и уроды, — я повернула голову набок.       — Для меня эти Зарконыши все уроды редкостные, даже несмотря на то, что я сама отношусь к этому клану. Ненавижу! Выродки родовитые. Чувствуют себя царями и богами в округе, а если даже в собственной семье рождается хоть кто-то, кто не соответствует их общим стандартам красоты и здоровья, как Ноа, например или я, то они обречены на вечные издевательства даже со стороны родных братьев и сестер!       — А с вами-то что не так?       — А ты на рост глянь! — она коротко указала на поляну.       Я присмотрелась, действительно, братья были не менее двух полных метров роста, тогда, как в Ноа с трудом набиралось сто восемьдесят пять. И сейчас эти две горы как раз нависали над моим любимым, тихо переговариваясь на своем языке.       И в этот момент мгла будто выплюнула, как единый сгусток тьмы, всадника, облаченного во все черное и на черном, чернее ночи коне. На лице его тоже была маска жуткого зверя, но черная, полностью закрывающая лицо. У Шанталь отвисла челюсть:       — Ну, этого просто не может быть, они решили изловить меня во что бы то ни стало.       — А это кто?       — А это, мой самый страшный сон, да и твоим он тоже станет, если поймает. Еще один братишка, Нуар! Злобный выродок! Странно, что сегодня он на коне приехал без своей зверюги.       В это время черный спешился, оказывается, он был пониже остальных двух, даже не снимая своего жуткого шлема, подошел к родственникам, и разговор сразу перешел на повышенные тона. Теперь трое старших откровенно напирали на Ноа, слегка помахивая руками и показывая в сторону мглы.       — Что они говорят? — я с тревогой посмотрела на Шанталь, бледную как мел.       — Нуар следы коня увидел у преграды, — её голос стал хриплым, — теперь допытывается у Ноа, кто мог пройти ее и попасть сюда. А старшие пытаются расколоть его насчет моего побега. Благо, что они не знали сразу, куда я сбежала, а пройти по свежему ментальному переходу никто не додумался быстро.       С поляны донеслись крики, и мы обернулись туда, ибо в это время Нуар и Ноа уже зло переругивались. И тут чёрный брат, не замахиваясь, что было сил ткнул кулаком моему любимому под дых, а второй рукой засадил Ноа в скулу, опрокидывая навзничь. Я чуть было не вскрикнула, но рука подруги с силой зажала рот.       — Молчи… — зашипела она, блестя глазами. — Он не имеет права отбиваться. Он сослан.       — За что этот урод ударил его?       — Потому что он ушлепок, хронически обиженный жизнью. Да ещё и вдовец, поэтому ненавидит всех женщин.       — И страшный, наверное, как сама смерть, — брякнула я, не думая.       — Как и все остальные. Твою ж мать, ложись!       Мы прижались телами к земле, так как в это время белый и чёрный братья стали приближаться к лесу. Мы замерли, боясь даже дышать лишний раз. Тяжёлые сапоги пробухали по тропинке почти рядом с нами, высоко поднимая пыль. И вдруг один брат окликнул второго и остановился прямо напротив нас. Они перекинулись парой коротких, как по мне достаточно злых фраз, и в этот момент чёрный молниеносно выхватил из ножен меч и с силой чиркнул бритвенно-острым лезвием прямо у нас над головами. Срубленные головки растений дождем осыпались на нас, нещадно обжигая открытые участки тел, но при этом пряча от посторонних глаз.       — Ты чего? — белый брат на секунду замер.       — Прымарилось! — выдал чёрный, приспустил нижнюю часть забрала, сунул в рот сигарету и чиркнул зажигалкой, судя по звуку, достаточно дорогой. Подошел к старшаку. — Нет ее тут, пошли.       Пока они бродили по поляне, мы так и лежали, по уши в крапиве, казалось, что чёрный злыдень изредка бросал косяки в нашу сторону. Но вскоре весь отряд вскочил на коней и ушел прочь от импровизированного схрона. На всякий случай полежав ещё около получаса, точнее промучившись, борясь с диким зудом и болью от уколов, и не увидев ничего опасного для нас, мы с Шанталь выскочили из зеленой западни и стремглав бросились к реке.       Не знаю, сколько мы торчали в прохладной воде, но уж точно не десять минут. Мучительные ощущения никак не хотели отпускать организмы.       — Ублюдок чёрный! — рычала Шанталь, разглядывая свои, сплошь покрытые волдырями руки. — Последнюю схованку мою испортил.       — Слушай, а почему это у Ноа половина братьев такие… эммм, другие? Один белый, как мел, второй вроде смуглый, как видно из части открытого лица. Мамка что ли где-то начудила?       — Не, — Шанталь потёрла руку листком какой-то травы. — Мы же, Зорконы, все произошли от пары очень сильных производителей. У одного было много потомков, а у другого так вообще больше сотни и все от разных женщин.       — Нифига себе, половой гигант! — удивилась я. — Он что, на весь город один мужик был что ли?!       — Хорошая кровь была, его семя использовали для искусственного оплодотворения. Вот за двадцать два поколения наш клан стал самым распространенным в стране. Многие семьи перестали быть родней уже очень много поколений назад. Общей осталась только фамилия. И гонор. Вот, а разность такая, что вот как раз тот великий предок имел, как бы это правильнее сказать, частичный альбинизм что ли, у него были бледные волосы и светлая, будто мрамор, кожа. С тех пор почти в каждом семействе есть один или даже больше такой же светлый ребенок — это считается великим счастьем. А у Ноа родители брат и сестра в седьмом поколении, вот Нерон и получился белым, а Нуар, наоборот, в другого предка общего пошел, жгучий брюнет, смуглый, а глаза голубые, как у матери. Ну, а у Ноа с Назаретом волосы и глаза, как у родителей, они уже более классические.       — А сколько же у него всего братьев и сестёр? — я была немного удивлена подобной информации.       — Семь братьев Назарет, Неймон, Нерон, Нуар, сам Ноа, Найс, Нори и малыш Нагуат. И шесть сестер, Ниса, Надира, Нияси, Нала, Наоми и Зейна.       — Оба-на, а с чего же внезапно одно из имен левое?       — Фантазия закончилась! — Ноа вышел на берег и посмотрел на нас очень пристально. — Идите чай пить, ежики. Придурки теперь точно не приедут. Нуар уезжает куда-то в четвёртый мир, а братьям лень силы терять, так что, не думаю, что они еще появятся в ближайшее время.       Он повернулся и поплёлся в сторону лагеря, а мы вылезли из благодатной воды и торопливо начали натягивать вещи на мокрые тела. Внезапно Шанталь легко ткнула меня локтем в бок и заговорщически улыбнулась:       — Я завтра снова уеду в город, — негромко произнесла она, — ты это, лови момент!       — Ты о чём? — я не уловила смысла ее слов.       — С Ноа, пока меня не будет, постарайся не упустить удачного случая! С ним. Вдвоем. В одной постели. Очень-очень рядом.       — Нееее, — от неожиданного осознания я раскраснелась подобно помидору, — я не смогу. Так сразу.       — Все могут, а ты нет? Учись. Сама же видишь, что небезразлична ему! А Ноа на кого попало не бросается, он в девушках страшно переборчив. Так что ты не думай, ты действуй!       — Хорошо, я попытаюсь! — заверила ее я, и Шанталь радостная обняла меня за плечи.       — Вот и молодец, подруга, мы с тобой будем родственницами!       Мы снова обнялись и радостные побежали в лагерь к теплу и горячему чаю.