Вишня

      — А где же мы жить будем? — я лежала на боку, удобно устроившись головой на груди у своего любимого Ноа.       — Можно и в твоём мире, — он лежал рядом, закинув руки за голову. — У меня не вариант вообще, ибо гравитация выше немного, тебе у меня будет некомфортно, да и родня моя сама видела какие. Разведут как есть, и даже как зовут не спросят!       — Да уж, моя родня — не самые доброжелательные люди, но такую, как у тебя — врагу не пожелаешь, особенно этот злыдень черный! Вообще отвратительный!       — Нуар? Да не, он не самый страшный. Его просто семья подставила неплохо в своё время, а он, как щенок тупой, всё продолжает им служить несмотря ни на что. Вот он и злой, как побитая собака, да ничего со злостью своей поделать не может. Бегает только из мира в мир, в поисках сам не знает чего.       — Ноа, а ты как думаешь все-таки, как я попала сюда? Как смогла пройти сквозь преграду?       — Да пока ещё ничего не придумал. Есть мысль, что у тебя где-то в роду есть наша Зорконовская кровь, но вот тут как бы неточно!       — А может я тоже номад? Как этот самый твой брат.       — Вряд ли, у людей обычно не бывает подобных умений. Тут есть что-то другое. Возможно, что в том месте закопан какой-то артефакт, который случайно и открыл портал. Правда, тогда бы ты не смогла пройти через стену, ты просто увидела бы скалу, а ты видишь как раз пелену. То есть вход. Ты, моя Ляля, девочка-загадка.       — А ты мой принц, мой спаситель в этом странном мире, — я прильнула к нему покрепче и нежно замурлыкала что-то себе под нос, что-то приятное и веселое.       Да, у нас всё произошло, и это было прекрасно. Я всё-таки послушалась совета Шанталь и решилась на отчаянный шаг. Тем же вечером, когда девушка убралась прочь, так и пришла к нему и высказала всё, что хочу, предложила, подарила себя полностью. И он принял этот дар. Он был ласков и нежен со мной. Его горячие поцелуи и ласки доставляли море удовольствия, а наше такое желанное единение, дало наслаждение и потрясающую, ни с чем не сравнимую разрядку. И вот теперь мы лежали рядом, все еще приходя в себя после всего произошедшего до этого.       — Ты не жалеешь? — Ноа достал из-за головы руку и погладил по волосам.       — Нет, я сама хотела этого, — я довольно потянулась и покрепче обняла любимого. — Я тебя люблю.       — Я тебя тоже, — он приподнял мое лицо за подбородок двумя пальцами и нежно поцеловал в губы. — Моя маленькая принцесса!       Я хихикнула и пальцами зарылась в редкие кучерявые волосы у него на груди. И случайно задела круглый медальон, лежащий на ней. Тот негромко звякнул, словно колокольчик, чем и привлек мой интерес. Немного приподнявшись на локтях, я взяла этот кругляш чуть больше монетки в диаметре и удивленно воззрилась на него. В центре на маленькой круглой плоскости какого-то серебристого металла, но точно не серебра, была очень искусно выплавлена голова того же самого гротескного зверя с развезённой клыкастой пастью, что я недавно видела на шлемах братьев, а в едва различимые глазки были вставлены два камешка голубого цвета, по виду маленькие самоцветы.       — Это ваш родовой знак? Из чего он? На серебро похоже, но не серебро, — спросила я, разглядывая эту интересную безделушку.       — Это индивидуал. Этот — платиновый, — пояснил Ноа, усаживаясь, — для нас эта штука важна также, как для вас, например, крест. Но в отличии от ваших вещей, наши предназначены не только для соблюдения каких-либо традиций, но и как маленький накопитель нашей жизненной энергии. Его надевают нам при особой церемонии почти сразу после рождения, и, затем, к шестнадцати годам после того, как мы официально достигаем совершеннолетия и проходим обряд инициации. Тогда нам впервые предоставляется возможность перейти в один из соседних миров. Там уже видно, будем мы частыми путешественниками или же всё ограничится единичными переходами. Ну, и кое-что еще по мелочи, типа быстрого заживления ран хозяина, его долголетия и некоторых других.       — А что станет, если владелец потеряет свой индивидуал? — задала я зудящий вопрос.       — А это значит, что хозяину его пришел конец, ибо от живого иллирийца индивидуал не потеряется.       — Неужели вы его к себе приклеиваете?       — Нет, он просто не упадет с шеи, пока у тебя еще остались силы.       — А может быть так, что кому-то другому перейдет индивидуал умершего?       — Бывало, но это очень опасно. Представь себе, что вдруг молодому и неподготовленному человеку дать, например, медальон старого, испытавшего всё в жизни иллириона… Это, считай, вручить практически его душу. Новый владелец просто свихнется или сразу погибнет.       — А как же вы при помощи них перемещаетесь сквозь миры?       — Ну, ты это вряд ли смогла бы сделать. Ты не видишь места силы. А я могу увидеть, как и все остальные иллирионы. Мы берём в руки медальон, чтоб взаимодействовать с ним идеально, подходим к месту силы и начинаем искать энергетический поток, переходящий в тот или иной мир.       — Откуда вы знаете, какой из потоков идет в тот или иной мир?       — По цвету, толщине, наверное. Не могу сразу так сказать. Я уже привык к подобным переходам, интуитивно уже перехожу что ли. Вот так вот.       — А если я возьму из твоих рук медальон и попытаюсь открыть портал.       — Ну, это уж вряд ли! — ухмыльнулся Ноа и с силой прильнул ко мне. — Тут уж не стоит, могут объединиться разумы. Начитаемся мыслей друг друга так, что точно крышечка уедет! Ни тебе, ни мне этого не надо!       — А тогда почему же ты не можешь перейти в один из других миров? — я чуть отстранилась от него, игриво поведя плечами.       Ноа немного помрачнел.       — Когда меня ссылали в этот трижды проклятый мирок, они повредили медальон, — он с нескрываемым сожалением потёр медвежью морду, — вынули камень-покровитель. Чтоб и в этом пространстве не смылся от них. Они сплели тут целую кучу энергетических нитей в форме сетки. Причем, она настроена как раз на моё личное поле. Не выпускает. А с другой стороны, люди не видят этого места, так как семейство мое очень хитро завило эту самую сеть. Сестрица Ниса, моя старшая — та еще ведьма, а у Нуара как раз целый почти неограниченный запас энергии, чтоб сделать это. Просто чудную ссылку мне тут устроили! Даже по горячему следу не пройти.       — Это как?       — Ну, есть такая возможность, если ты, к примеру, только вышла из какого-то портала или гонишься за кем-то, то даже не зная путей, можешь идти по горячему следу или там вернуться. Место, оно тёплое ещё какое-то время, и если с медальоном прийти в то место, подумать и взаимодействовать с медальоном, то ты можешь попасть либо обратно, либо пойти следом за убегающим. А я даже этого теперь не могу сделать! Хорошо меня наказали!       — Бедолага. Вот как ругаться со старшими!       — Да не то слово, а главное, совершенно несправедливо.       — Ну, а как-то постараться хотя бы выбраться отсюда ты можешь? — я снова отвела от себя руку, которой он попытался обвить плечи.       — Да, лишившись только какой-нибудь важной части тела. Но, сама понимаешь, как-то не очень хочется. Или снова вернуть мой камень.       — А можно ли его заменить каким-нибудь, ну, скажем, таким же?       — Возможно, хотя, той силы уже не будет.       — Ну, хотя бы попробовать стоит.       — Возможно! — Ноа ухмыльнулся и снова попытался обнять, но я выскользнула прочь и откатилась к другой стороне палатки.       — А как же лошади не уходят отсюда далеко? — я сделала деликатно невинное лицо и чуть прикрылась покрывалом, мне нравилось играть с ним в этот момент, а ему нравилась эта игра. — И почему зверьё разное сюда не заходит?       — Кони приучены к свистку, как ты уже заметила, а вот зверье я немного припугнул, вот и не лазят слишком усердно сюда.       Он легко, словно кошка, развернулся и в мгновение ока обхватил меня руками. Аккуратно уложил на постель. В этот раз я совершенно не сопротивлялась этому нежному порыву, ибо сама жаждала сейчас подобного действия.       — Хватит глупых разговоров, Ляля. Я хочу тебя! — страстно зашептал он на ухо и начал неистово покрывать шею нежными поцелуями.       — Если хочешь, то бери! — улыбнулась я, откидывая голову назад.       Мы снова занимались любовью на этой незамысловатой постели. Нам было безумно хорошо вдвоем, и тогда мы очень не хотели прерываться ни на что. А потом мы спали, спали целый день напролет, не вылезая друг у друга из объятий, не заботясь ни о еде, ни о бродящих вокруг лагеря лошадях. И снова, проснувшись и немного придя в себя, повторяли все по кругу в ритме потрясающей карусели.       Мы безумно, до одури, любили друг друга, и никто не в силах был разрушить наши чувства!