Вишня

      Это походило больше на загонную охоту, чем на выискивание следов врага профессиональными разведчиками. Мы как будто решили оповестить о своём передвижении как можно больше народу и зверья. Злобный козёл шипел на меня, словно старая беззубая гадюка, за каждый малейший промах или недочёт, я же не молчала в ответ, отгавкиваясь на каждый обидный выпад. Оказывается, сие недоразумение считало меня абсолютно тупой девкой, неспособной хоть на какое-то логическое мышление. О чём и не преминул заявить при первой же представившейся возможности, как только мы разделились с братьями. Время от времени мы негласно заключали перемирие вспоминая вдруг о цели нашего похода. Тогда оба сосредотачивались на осмотре округи, обнаружении признаков прошедших ранее бандитов, и… всё.       Дипломатии нам обоим хватало ровно на пять минут совместного существования. Потом случался очередной скандал, в котором самыми ласковыми определениями были «козёл» и «ведьма тупая». Четыре дня подряд, с минимальными перерывами на отдых и перекус, ехали мы по бесконечному лесу, преследуя разбойников. Однако расстояние между нами и ими, судя по давности оставленных следов, так и не сократилось. Как будто они знали о погоне, и мало того, выбирали равную с ней скорость передвижения. Раздражительность наша подогревалась ещё и этой не дающей результатов, но утомительной гонкой.       Четыре дня безумного кросса минули, вытянув из нас последние силы. Даже на ругань не осталось энергии. Поджав хвосты, как побитые собаки, голодные и злые, ехали мы, стараясь не встречаться взглядами.       И кстати, мой замечательный выносливый жеребец оказался не таким уж спокойным, как казался сперва. Хорошо, что физически я была неплохо подготовлена, спасибо плаванию и редким пробежкам с Ксю, иначе валялась бы уже где-нибудь в кустах. Ибо, по словам чёрного придурка, если бы я упала, ждать бы он меня точно не стал, бросил бы и уехал прочь, забрав животных с собой.       Иногда моему средству передвижения становилось скучно, и он начинал чудить и дурить. Свивал шею змеёй, взбрыкивал, подкидывая зад, пытался перейти на рысь, мотал головой из стороны в сторону. Не успевала я набрать повод, как учили меня братья, как он тут же рвал его на себя, и жёсткая кожаная узда с силой выскальзывала из ладоней, только что дым не шёл от трения. Уже очень скоро каждое такое движение стало очень неприятным, а потом и причиняло сильную боль. К концу четвёртого дня я уже устала бороться с этим стервецом, ослабила хватку, чтобы дать истерзанным ладоням отдых. И коняга моментально этим воспользовался, почувствовав неуверенность наездницы. В этот раз он дёрнул уздечку особенно сильно, сперва откинув голову назад, как отводят далеко кулак перед ударом, а затем резким и длинным движением кинул морду почти к земле. А я за триста шагов до этого, даже не подозревая зачем, сделала на поводе петлю, и накинула на локоть. Поэтому меня впечатало лицом и грудью в шею коня. Своим манёвром он намеревался сбросить надоевшую девчонку на землю, но узда оказалась короче, чем рассчитывал гривастый негодяй. Я не полетела кубарем, движение его головы резко прервалось, в шее хрустнуло, и удилами едва не вывернуло нижнюю челюсть. Он даже не заржал, закричал от боли. И встал на дыбы, замолотив в воздухе передними ногами. До кучи, чтобы не свалиться с двухметровой высоты, я вцепилась в гриву, повисла на ней, и тоже завизжала дурниной.       Нуар подлетел к нам со скоростью урагана, и тут же осадил зарвавшегося жеребца.       — Ты чего вытворяешь?! — прорычал он, глядя на меня снизу вверх. — Жить надоело?! Глупая девчонка!       — Это не я, он сам! — попыталась отговориться я, но этот жук тут же недоверчиво прищурился и скривился. Видно стало даже через закрывающую часть лица маску и шлем в форме головы медведя.       — А дёргал себя за удила тоже он сам?! — Нуар успокоил коня.       Я зло сложила руки на груди, стараясь спрятать от него пылающие руки.       — Я дёрнула в ответ! Он постоянно вырывает удила из рук! Хотела просто поставить его на место.       — Поставила, молодец! Коня задергала всего!       — Да это он меня дёргает постоянно, тупой коняка!       — Слезай!       — Зачем?       — Покажу, как надо ездить!       — Великий всадник! Ну, давай, показывай! — я схватилась рукой за луку и вскрикнула от боли.       — Руку покажи? — тёмное чудовище перевело взгляд на мои ладони.       — Вот ещё, с чего дол…эй!       Он не стал слушать, просто схватил за руки и с силой перевернул их ладонями вверх. И тут я ахнула, увидев изодранную в кровь кожу. Наверное, это выглядело ещё страшнее, чем до этого выглядели мои ноги.       — Зараза.       Нуар подавил вздох и тут вдруг легко обхватил ладонями за талию, после чего достаточно легко опустил на землю. Схватил за запястье и подвел к своему придурашенному зверю. Я не понимала, что он собирается делать, до того момента, как эта гигантская псина высунул язык и Нуар развернул мою правую ладонь в направлении его язычары.       — Ты что творишь?! — взвизгнула я, когда хвостатая скотина деловито начала облизывать ладонь. — Заразу занесёшь!       — Это ты своей глупостью занесёшь сама себе заразу! Стой молча. Это горан, его слюна залечивает самые тяжёлые ранения!       — У собак эхинококк бывает!       — С чего ты взяла, что горан — собака? У него на вашей Земле вообще аналогов нет. Даже у нас в природе они не водятся. Это гибрид двух разных, но сходных по генотипу тварей.       — Мне твой брат сказал, что это собака, только гигантская.       — Повторяю: горан не собака. У него отец — крупная, но очень своенравная зараза — волкан, что-то между конем, волком и львом. От него горан взял семипалую переднюю кисть и его удивительную целебную слюну. А мать у него горгиль — выродок наших вороных лошадей. Досталась напасть эта от их общего предка оборотня — Морфея. Страшно агрессивная хищная тварь, но на благо, появляются они крайне редко, если только кобыла двойней ходит. От горгили у горана преданность одному хозяину. Животные жесткие, справиться с ними может далеко не каждый. Это тебе не коника гнедого за повод дергать, тут надо взаимодействовать на ментальном уровне. Я иногда даже смотрю его глазами. У нас с ним сильная психическая связь.       Зверь всё это время был занят тем, что продолжал зализывать мои пораненные руки. Тут я обратила внимание, что за время нашего разговора уже прилично стемнело. Небо заволокло тучами. В верхушках деревьев начал гулко шуметь ветер. Нуар недовольно осмотрелся.       — Да уж, костёр развести не удастся…натягивай шатёр между стволами.       — У меня руки болят!       — Потерпишь!       — Козёл!       — Не начинай даже! — и он с силой швырнул свёрток мне, чуть не сбив с ног.       — Отольются кошке мышкины слезки! — прошипела я, расправляя ткань и привязывая один конец к ветке.       Он фыркнул и отвернулся, расседлывая вредного жеребца. В собранном виде матерчатое сооружение напоминало армейскую палатку, где могли разместиться человек десять, наверное, только без дна. Я только успела завязать последний узелок, когда первые капли дождя упали на влажную землю. Нуар надел попону на жеребца, а сам занёс сбрую внутрь, туда же забрался уже расседланный горан. Чёрный брат вставил по центру шатра штуки четыре длинных жерди, создав подобие скатов кровли, чтоб собравшаяся вода не скапливалась сверху. Я же кружила по полянке, ломая лапник для полога. Нашла несколько достаточно сухих веток и немного приободрилась, возможно, всё-таки удастся развести хоть малюсенький костерок. Спрятала их под куртку и побежала обратно в шатер.       Вымокшая до нитки, после нескольких пробежек туда-сюда, разложила сосновые лапы по влажному полу и накрыла сверху специальной, тонюсенькой, но очень прочной, не пропускающей влагу плёнкой. Разложила сверху спальник и принялась копошиться в рюкзаке, в поисках чего-то вкусненького на вечер.       Когда снова появился Нуар, я уже тихонько сидела на своём месте, между делом пережевывая кусочек сухого жёсткого мяса. Парень бросил на пол небольшую связку хвороста и споро разложил ближе к выходу крохотную складную походную печку размером с пару ведёрок из-под майонеза, и связку трубок, похожих на пустотелые бамбуковые палки. Достал один из двух своих мечей, короткий, и стал раскалывать ветки потолще на тоненькие лучины. Я долго наблюдала за всеми его действами, но все никак не могла понять, нафига так заморачиваться, и дрова заготавливать в полном обмундировании?       — Не тяжко в железочках своих по хозяйству хлопотать?       — Сначала дело сделаю, а потом уже и переоблачаться буду. А ты встань с постели и сними хотя бы сапоги! Грязная, как поросенок, а лезешь на чистое.       Он растопил печурку, вывел дымоход (вот зачем были трубки!) из шатра и опустил полог. В помещении, наконец, воцарилось тепло. Правда ненадолго, ветер резво дунул в стену шатра, приподнимая снизу.       — Твою ж мать! — чёрный брат вскочил на ноги и выбежал из шатра на улицу. — За мной! Помогай!       Невероятно! Даже теперь он не хотел оставить меня в покое. Ноа никогда бы не позволил себе ничего подобного, он оберегал меня. Но Ноа рядом не было, его уже вообще нигде не было среди мира живых. От очередного осознания этого факта, глаза снова намокли, и уже через силу глотая слёзы, я натянула влажную куртку и выскочила следом. Дождь вовсю барабанил по плотной ткани нашего убежища, по нам, по мечущемуся на месте коню. Наступало нечто очень нехорошее.       Нуар с силой вколачивал в землю дополнительные колышки, намертво прибивая к ней шатер.       — Скорее, засыпай на стены землю с камнями! — прорычал он мне. Отвратно.       Я кое-как накатывала грязные, валы камней и земли на стенки шатра, уже прибитые дополнительными колками, а противный дождь обдавал волнами ледяной воды. Последнюю стену придурок прикрывал сам, утрамбовывал, а я немного еще постояла под дождем пытаясь смыть с себя остатки грязи, а после влезла в шатер.       Я сидела на краю постели, всё ещё сглатывая остатки слёз. Меня трясло от холода и нервов. Текло по щекам, текло сверху и по стенкам, давая ощущение безнадёги. И я не обращала внимания на то, что недовольный Нуар зашел внутрь, затягивая коня в угол достаточно просторного шатра. Мне было слишком больно и совершенно наплевать на то, будет он ругаться или нет.       Чёрный, привязав жеребца, тихо нагнулся надо потухшей печуркой, снова разжигая ее. И тут же будто туман, расплылось вокруг нас напряжение. Я всем телом ощущала на себе его тяжёлый недовольно-испытывающий взгляд. Если честно, мне сейчас было абсолютно всё равно, даже больше, очень хотелось его выбесить именно сейчас. И плевать, что будет, драка, очередной скандал, отвратные лекции о моей неправильности, моём примитивном происхождении и общей глупости, как отдельно взятой особи. Надоел, хотелось просто взглянуть, как поведёт себя этот мерзкий тип, если хорошенько взбесить его. Хотя, не стала ему выговаривать своё «Вя» по поводу того, что запер в наше общее жилище вонючего грязного коня, да ещё и разместил его там на своём спальном месте.       Я слышала, как он сбросил плащ на пол. Затем его быстрые шаги приблизились, и вдруг он пребольно ухватил меня за плечи, рывком поставив на ноги.       — Совсем с ума сошёл?! — взвизгнула я и вцепилась острыми коготками ему в краги, произведя этим эффект дробинки на шкуру носорога.       — Ты какого хрена расселась грязной задницей на постели чистой?! Нам еще спать тут!       — Вот еще, — я подняла голову и с вызовом вперила взгляд в его вечно хмурое рыло, — здесь буду спать я, а ты поспишь, да хоть под конём!       — Ага. Прямо вот сейчас взял и лёг. Ты не забыла ли, что я, как и ты четверо суток в пути. И в отличие от тебя без дела тут не сидел. Корм животным кто задавал? Стенки дополнительно закрепил, ибо после твоей помощи уже все осыпаться начало. И кстати, я тоже очень и очень тоскую по брату, он ведь для меня не просто пустой звук был. Но я не могу позволить себе сидеть, опустив руки. А ты для меня обуза, мелкая надоедливая обуза! Если бы ты не прицепилась мне на хвост, я бы уже и конокрадов догнал и разобрался бы с ними. Так что да, я буду спать тут, рядом с тобой, ибо места для сна больше нет. И да, мне тоже будет очень мерзко.       — Интересно, мистер «Я всё сам могу» что ты сделаешь, если я сейчас вцеплюсь ногтями тебе в наглую рожу?! — процедила я сквозь зубы, с вызовом глядя ему в глаза.       — Пальцы тебе пооткусываю! — фыркнул он и отпустил. Я замерла, понимая, что вот сейчас он не шутит.       Нуар отвернулся, отходя к другой стене, начал отстёгивать свой шлем от шейной части кирасы. И тут мне стало интересно, так ли сильно похожи братья. Я стянула плащ, в который заворачивалась и встала, бросая косые взгляды в сторону мужчины. Он, казалось, в этот момент не замечал никого и ничего вокруг. Замки щёлкнули, расстегиваясь и тяжёлый родовой шлем в форме головы медведя с глухим стуком лег сверху на полог, а глаза мои полезли слегка вверх от увиденного.       Он скинул подшлемник вместе с кольчугой и устало размял шею. По плечам густой волной рассыпались длинные, ниже лопаток, волосы цвета воронова крыла. И теперь, казалось, в первый раз я видела его истинный, не скрытый никакими элементами обмундирования, облик перед собой. Нуар — он полностью соответствовал своему имени. Жгучий, голубоглазый брюнет, слегка бледный и осунувшийся от усталости, но всё же удивительно хорош собой. Если Ноа был просто красавчик, то Нуар мало того, что ничем не уступал брату в этом, так ещё зрелость добавляла его чертам благородства. Точеные линии лица, острые скулы, те, пресловутые глазищи небесно-голубого цвета, как у младшего.       Я горестно вздохнула, продолжая самым наглым образом пялиться на него, обдумывая, как может сочетаться такая внешняя красота с чудовищным скотски-невыносимым характером.       — Глаза не сломай, — буркнул мужчина и быстро отвернулся, расстёгивая боковые замочки на кирасе.       — Ой, уже и глянуть разок нельзя, — я фыркнула. Господи, откуда такие козлы только берутся?       — Можно, и не разок.       — Больно надо.       — Ну-ну, посмотрим, — как-то скептически протянул он и начал стягивать через голову чёрный гольф.       Если честно, то в этот раз глаза я скосила просто из-за этой самой его фразы, ответить хотела ему его же словами. Но моя самая грандиозная колкость этого дня застряла, так и не сорвавшись с языка. А сама я, как обычно, вперилась в него. Нуар стоял в пол оборота с обнажённым торсом и хитро прищурившись, поглядывал на меня. Такая себе Мона Лиза, только наоборот. Глаза его смеялись, хотя при этом на лице не дрогнул ни единый мускул.       А я никак не могла отвести взгляда от его тела. И даже не от вида красивого мужского торса. Он и правда был почти идеально сложен, но изумилась я не от этого. Обе его руки, от ладоней по самые плечи, часть спины и груди были испещрены замысловатым орнаментом огромной татуировки. Узоры, казалось, горели в полумраке шатра, делая их хозяина ещё более мистическим созданием. Я обошла мужчину кругом, разглядывая эти удивительные рисунки. Они и правда слегка подсвечивались в темноте.       — Вот это да! — невольно вырвалось у меня, и я остановилась напротив его правого предплечья. — Больно было?       — Терпимо, — произнес Нуар, чуть расправляя плечи, и узоры на его теле будто начали двигаться в такт движению, словно под кожей лилась жидкость. Он приподнял руки и убрал волосы вверх и тут я ахнула. Его виски были гладко выбриты и забиты точно такой же вязью, которая тянулась вниз, сливаясь на шее с основным узором. — Вот тут больнее было.       — Кошмар, зачем всё это тебе?       — Затем, что подобные у нас делают самые смелые воины, чтобы показать, что им не страшны битвы и сама смерть.       — Камикадзе что ли? — съязвила я, ухохатываясь в душе от этого порыва ненужной гордыни.       — Сама такая, — выплюнул он и вышел прочь из шатра под дождь.       Удивлённая таким поведением, я аккуратно выглянула следом и заметила, как он умывался под тугими струями, хотя на улице в это время было далеко не тепло, да что там не тепло, даже в шатре мне не удавалось согреться нормально. А этот задумал мыться.       — Ну-ну, заболеешь, фиг я тебя лечить стану! — перекричала я ливень и спряталась обратно в укрытие.       Озябла я что-то действительно знатно, поэтому кинула в портативную печку пару лучинок, хотя, кажется, толку от неё было немного. Даже конь с гораном, и те тепла выделяли больше, чем это чудо туристических изобретений. Особенно конь, вместе с порчей воздуха. Нажрался НЗшного овса и стоял теперь довольный, благоухал.       Когда Нуар зашел в шатёр, отряхиваясь, словно пёс, я уже сидела на спальнике, переодетая в чистые лосины и кофточку, и с самым недовольным видом показывала своё нынешнее отношение ко всей сложившейся ситуации. Вымокшая моя одежда висела вокруг странной печки, приделанная к какой-то потолочной веревочке.       — Что опять? — выдал он, стягивая с себя вымокшие брюки.       — Конь портит воздух, — краснея, пробурчала я и отвернулась.       — А тебе лучше будет, если он убежит прочь во время грозы? Могу и выгнать, — Нуар стоял ко мне спиной, облаченный только в обтягивающие боксерки и расстёгнутые берцы. Фигурой он тоже очень даже напоминал Ноа, только слегка худее, ну да это неудивительно с его образом жизни.       — Не надо, — подняла я руки ладонями от себя.       Он в это время натягивал лёгкие штанишки и майку, не глядя на меня. Достал из своего, кажется, бездонного рюкзака какой-то свёрток и спальник и подошел ко мне. Расстелил свой спальник подле моего, вызвав мой недовольный фырк. Развернул сверток и достал небольшой кусочек вяленого мяса и несколько сухарей.       — Жуй, — коротко произнес он и стал нарезать мясо на тоненькие кусочки.       Я промолчала в этот раз, достала из своего рюкзака пару яблок и протянула одно из них ему. Парень скосил на меня глаз недоверчиво, но яблоко забрал. В углу призывно гукнул конь.       — Спасибо, — пробурчал он и разделил яблоко напополам. Половину съел сам, вторую отнес радостному жеребцу.       Поужинали молча, после чего оба улеглись спать. А стихия за стенами шатра лишь начинала свою вакханалию.