Вишня

      Нуар что-то сделал с пространством, как-то исказил или морок навёл, не знаю. Но кроме храбреца, что лежал с разрубленной головой, до нас больше не добрался никто. А я и удивляться уже перестала. Магия виновата, волшебство, какая разница? Жива, и ладно. Хотела было его искренне поблагодарить за спасение, да видимо нравы здесь другие были. И жизнь ценилась совсем иначе, чем у нас.       — Отойди! — Нуар вытянул руку, обозначая личное пространство с этой минуты. Странный такой. То прижимался, как муж, ёрзал сзади, теперь вот на метр не приближайся. — Ближе не подъезжай!       А как ближе? Он снова посадил меня на Аметиста, моего строптивого жеребца. Хотела я кобылку прибрать, на которой смертник прискакал. Хорошая была, ласковая, прямо будто рада оказалась, что от прежнего хозяина её избавили. Но чёрный упёрся, и в портал её отправил, по заду крепко хлопнув. Она морду скривила обиженную. Но кто на лошадей внимание обращал когда? Взбрыкнула, да в искрящейся синеве пропала. А может, и поэтому мы вне досягаемости врагов остались. Это ж та самая червоточина была, дыра в его, Нуара, мир.       Так и поехали. Я на Аметисте, лицом ещё синюшная, как та ведьмина ягода. Он на звере своём чудовищном, который как раз у портального окна из кустов вылез. И если кобыла на меня с укоризной смотрела, в дыре скрываясь, то горан с откровенным торжествующим превосходством взирал, да ещё и хозяину намёки делал, мол, я не одобрял вашего союза, и продолжаю не одобрять. Гордо так шагал сквозь заросли лесные.       Мы снова были командой загонщиков. Единомышленниками. Но только на словах. На деле же я понимала, что более лишнего члена в команде и представить было сложно. Между собой они друг друга с полуслова понимали. А меня терпели. Жеребец и горан потому, что им так приказал хозяин. Самому Нуару я была навязана королевой, и он так же не мог просто забыть меня в лесу, или придавить тихонько, да на дне озера камешками упокоить. Потом не отбрехался бы невинно. Значит, пока я ему была нужна. В любом состоянии.       А вот с самочувствием начали возникать проблемы. Добрая монархиня, снабжая меня чудодейственными капельками, которые с того света вытащили, забыла упомянуть о невинных побочных эффектах. А может, и не собиралась предупреждать. Здесь-то поди все о них знают. В общем, помимо адреналинового действия, когда затухающие жизненные процессы будто взрываются, капельки эти самые дальше продолжали поддерживать энергетический тонус. А какой тонус у женщины? Гормональный. Афродизиак мне королева подсунула, проще говоря. Не сомневаюсь, что хотела, как лучше. Благодетельница прямо. Да только это всё сейчас боком выходило.       Все ощущения обострились. Я ощущала подъём сил, хотелось лететь, творить великие дела, любить всех окружающих. Кроме коня и горана, которые по понятным причинам в этот список не входили, меня окружал лишь Нуар. И даже к этому отвратительному спутнику я воспылала приязнью. Вот что за мужлан? Мы столько всего вместе пережили, перенесли столько невзгод, соли съели уже килограмм десять. А в итоге — отойди! Какая неблагодарность.       Я же видела, что он тоже не так уж и ненавидит меня. И сторонится лишь из вредности. Или целибата дурацкого. Придумали же. Воздержание. Чушь какая немыслимая в наше время! Ладно девушка, ей положено беречь себя до свадьбы. А этот уж и женат был, и вообще. И ведь судя по совместным поездкам в седле, хотел меня. Я чувствовала.       Но нет. Едет и курит. Теперь вообще трубку из губ не выпускает. Смолит и смолит вонючую смесь. И хорошо, если сзади едет. Но иногда же и вперёд горана пускает, и тогда синий шлейф дыма прямо на нас с Аметистом летит. Даже конь фыркает недовольно, хотя должен был привыкнуть вроде. А обо мне и говорить нечего. Едва не тошнит с этой вони.       Да, вот такая я неблагодарная скотина, всё мне не так! Капли спасли, но от них эйфория и нереализованное желание самца. Дым отраву выгнал, но воняет, блин, как дерьмо гиппопотама. Ни разу, правда, не нюхала бегемотовы какашки, но кажется, что это именно тот аромат! Который вызывает устойчивый рвотный рефлекс. Еле сдержалась пару раз.       И горан, тварь мохнатая! Однажды заметила, что он эту тему с дымом просёк, и периодически специально обгонял, чтобы окурить нарочно. А морду при этом корчил, словно Ростислав, когда из машины шёл рабыню в полон забирать. Другие тёлки б описались от вожделения. Но не я.       Достало всё это. И в очередной раз, поравнявшись с злорадным курильщиком, я вытянулась бескостной гимнасткой в стремительную стрелу, выдернула ненавистную трубку из зубов Нуара, и зашвырнула куда-то в заросли.       — Ты идиотка?! — крик Нуара вырвался откуда-то из клубов дыма. Только что хитрое выражение лица сменилось возмущением вперемешку с обидой маленького мальчика. Он с досадой дернул ногами, всаживая металлические пятки своих Нью Роков в бока зверя. Тот рыкнул тонко от неожиданной боли, уронил зад в лесной мох, и всадник его прыжком скрылся в кустах, куда улетела его дымящаяся трубка. Горан зло фыркнул в мою сторону, мол, сейчас хозяин вернётся, и кое-кто получит по заслугам.       Но Нуар вылезал из зарослей задом вперёд, подобострастно согнувшись в поклоне, опустив взгляд долу. Следом и зверь его пискнул, как щенок нашкодивший, распластался по траве, едва не напрудив под себя. Аметист без чувств не рухнул, но воздух маленько испортил, и замер истуканом, морду между передних ног засунув. Я злорадно хмыкнула, насмехаясь над поведением трёх прежде наглых самцов, спешилась, чтоб насладиться своими издевками в полной мере. Пока не увидела её…       Кто придумал скрещивать животное с человеком — мне неведомо, и узнать не удастся. Она была львицей с головой довольно красивой женщины. Длинные рыжие пряди, густые, как грива, миловидное лицо, миндалевидные глаза, словно сочащиеся зелёным ядом, настолько злые они были. Резко очерченный рот с тонкими губами, которые то и дело приоткрывались, обнажая острые зубы. Она пробежала вокруг нас, играя мышцами, грациозно и пугающе, осматривала территорию. А затем совсем по-человечески уселась на пень, лапа на лапу, как нога на ногу, небрежно обхватив себя длинным хвостом с кисточкой на конце. Передние, теперь верхние, скрестила поверх пары вполне женских упругих грудей. И уставилась на нас свысока. И если сперва самка льва показалась молодой, то теперь стало видно, что ей лет пятьдесят. Ещё одна королева образин.       — Это что за тётка? — вырвалось машинально. И тут же схлопотала подзатыльник от преклонённого Нуара, который уже задом докланялся до меня.       — Сфинкс это, дура! — краем губы прорычал он в мою сторону, как ему казалось, тихо, но та услыхала, и хлестнула его по руке, только что приложившейся к моему затылку.       — Старуха какая-то борзая, — меня уже несло, накопилось. — А почему она с носом?       — Замолчи, тупица! Госпожа, мы всего лишь преследуем конокрадов, и не желали ничем вас беспокоить! Простите неразумную девку, она не местная, и не ведает, что языком болтает. Не в себе, больная.       — Ведает твоя самка, да только ты слеп и самонадеян! — неожиданно я получила защиту в её лице, несмотря на глупые обзывательства. — Она очень даже в себе, зелья только в ней бурлят. И начало женское играет сильно. Ну да это поправимо, ты ж ведь рядом.       Её коготь мазнул по нам издалека, справа налево, как повязала нас узами. Ишь ты, сваха мохнатая.       — Спасибо, бабушка сфинкс, но мы без ваших советов обойдёмся, — я полезла в рюкзак за смартфоном. — Во-первых он не в моём вкусе. А во-вторых, в моём мире животные не диктуют людям, кому и с кем спать и жить.       Наверное, это был перебор, потому что Нуар даже не зарычал уже, а заскулил. Он-то наверняка знал, что она может с нами сделать. А я в этот момент не думала ни о чём. Дура.       — Давайте-ка, — продолжала я откровенно нарываться, — мы с вами селфи сделаем. Львица с головой старухи, клёвое приключение.       Как она меня на лоскуты сразу не порвала, я не знаю. Даже позволила к себе приблизиться, встать к ней спиной, и подождала, пока безмозглая девка, пуская слюни от удачных кадров, закончит тыкать пальцем в сенсорное стекло. И еще успеет вздохнуть удовлетворённо перед справедливым наказанием за дерзость.       — Ну что ж, ты посмеялась, теперь моя очередь, — столько в её голосе было схожего с материным тоном, не предвещающим ничего хорошего, что я запоздало похолодела. Львица грациозно снялась со своего пьедестала, скользнула мимо, толкнув шершавым боком, и повернулась теперь к нам обоим.       — Вот вам обоим моя шутка! Вы вновь обретете себя, когда научитесь находить общий язык! И не просто общий, а когда станете по-настоящему командой!       — Госпожа, прошу…       Жалобное блеянье Нуара было последним, что я услышала перед тем, как померк свет, и звуки затухли, как попавшие в вату. Потом во тьме заискрились хороводы звёзд, и ко мне начало возвращаться сознание. И я не помнила, сидела ли я до обморока, или стояла. Но очнулась лицом во мху, стоя на карачках в самой непотребной позе. А пошевелившись, услышала скрип кожи, трущейся о край кольчуги. И скрежет шипов, что россыпью торчали из рукавов. Меня Нуар в свои шмотки, что ли переодел? Сколько я провалялась без сознания, интересно? Видимо, долго, потому что состояние было… Охрененное, вот какое было состояние! Энергия переполняла, все части тела были непривычно возбуждены. Я поднялась на колени, желая сказать чёрному брату, что он мямля и слабак, раз пресмыкается перед всякими шавками с бабьими головами, и… Наткнулась взглядом на саму себя, растрепанную, перепачканную землёй, решительную, искрящую глазами во все стороны.       — Я не поняла… — голосом Нуара произнесла я.       — Что за шутки, мать вашу?! — вскричала вторая Я, которая напротив, ошеломлённо глядящая на меня.       Ошарашенная, напуганная, я будто в зеркало смотрелась. Мое отражение отвечало мне ровно таким же ужасом в распахнутых глазах.       — Ну что, Юля, доигралась? — моим же голосом произнесло моё тело, уперев руки в бока.       Через мгновенье лес озарился воплем, от которого с деревьев слетели перепуганные птицы.