Вишня

      — Верни меня обратно! — если б я была в своём теле, истеричные нотки звучали бы по крайней мере логично и привычно. А пропущенные через мужские голосовые связки, визгливые интонации повергали в шок меня саму, и, скорее всего, бывшего владельца этого организма. Он наверное и не знал, что может издавать такие звуки.       Больше всего пострадали наши ездовые животные. И если Аметист просто чуял какой-то подвох, то горан был перепуган, шокирован, его разум едва держался на последней грани. Преданный своему хозяину больше, чем мог быть любой пёс, он видел его внешнее воплощение, но ЗНАЛ, что внутри совершенно другое существо. Которое выглядело, как хозяин, пахло хозяином, но им не являлось! Мало того, зверь чуял Нуара, несколько раз пытался подойти к оболочке, в которой тот сейчас обретался, но так и не смог себя убедить, что противная девка, которую принято было всячески принижать, сейчас и есть вместилище самого дорогого создания. С этим фактом горан смириться так и не сумел себя заставить. Он не убегал от нас, но и не подпускал близко, останавливая предупреждающим рыком. И даже начал поджимать задние лапы и хвост, едва не поскуливая, только чтобы не загрызть оборотней. Вдруг ошибётся, и пострадает тот, кому он привык служить.       В этих условиях не могло быть и речи о продолжении погони. Я пыталась срываться на партнёре, хотя понимала, что только себя могла винить в случившемся. Ведь все сказки, анекдоты, народные предания просто кричали о том, что шутить и надсмехаться над всякими волшебниками, Хоттабычами и прочими золотыми рыбками чревато непредсказуемыми последствиями. Понося себя последними словами, я металась по поляне, не видя выхода из тупика. К тому же боялась наброситься на Нуара, который сейчас был заметно слабее меня физически, хотя морально держался почти невозмутимо. Не хотела причинять вреда своей тушке. Ибо только теперь поняла, насколько смешны были мои наскоки на него. Дурища, тешила себя победными мыслями, мол, вот как я напинала самцу, он теперь боится… Наивная.       Сейчас я смотрела на мир его глазами, чувствовала его рецепторами, всей кожей впитывала многообразие этого мира. Окружающее пространство горело невыносимым разнообразием ярких красок, тысячи оттенков запахов дразнили обоняние, и среди них были откровенно отвратительные. Звуки, которые я не умела ещё отделять друг от друга, наполняли мозг какофонией. Тут и там мерцали полосы света, как сполохи северного сияния. Как мне объяснял Ноа при наших давних встречах, это были энергетические потоки. Которые при определенных навыках можно было использовать в личных целях.       Воспоминание о потерянном возлюбленном наполнило душу горечью. И весь этот мир вдруг стал избыточен, навязчив, до тошноты.       А ещё в нагрузку к телу самца я получила просто огромный прилив сил, которые сейчас некуда было девать, от слова «совсем». Представила, каково было Нуару ходить, когда тебя распирает изнутри чудовищным давлением. Похоть. Не психологическая, а самая животная, инстинкт продолжения рода, не сдерживаемый никакими моральными запретами. И вот эта пытка была пострашнее остальных. А ведь рядом, буквально руку протяни, всё время находится самка, с её феромонами, со всеми женскими процессами, бурлящими внутри, которые сама природа поставила на службу привлечения оплодотворителя, того, кто зародит жизнь в её чреве. Всю половую сущность Нуара сейчас неудержимо тянуло к ней. Останавливало меня только то, что тело-то было моё собственное, да и предпочтения, как оказалось, у меня все-таки были чисто женские, и на душе от этого было очень нелегко.       — Сама виновата! Нефиг было над Сфинксом издеваться! — рыкнул Нуар, и снова принялся сооружать косички из моих волос. Второй день он испытывал сильнейший стресс, и тоже страдал от разрыва с питомцем. Естественно, его повергла в уныние утрата всех способностей. Наверное, так чувствует себя человек, парализованный инсультом. Когда мозг кричит, что надо делать это и то, но тело не слышит, не долетают крики и приказы до рук и ног. Серая картинка перед глазами, глухота и нечувствительный нос — вот как наверное он воспринимал мир из моего несовершенного тела. Но Нуар не бился в истерике. То ли знал, что это ненадолго, то ли просто был крепок на удар. И я заметила, как он тайком ощупывал новое тело, во всех сокровенных местах руками побывал. Вот же кобель! И почему-то ему понравилось плести косички и хвостики. Я постепенно начинала опасаться за сохранность своих локонов, которые в прежние времена были предметом гордости. Кто знает, вдруг получится всё назад вернуть, а он повыдергает их из головы, наоставляет проплешин.       — Хватит издеваться над моими волосами! — рявкнула я, но в ответ он только недовольно фыркнул.       — Замолчи, я думаю!       — О чем ты можешь думать?! — голос опять сорвался на визг, только на три тона ниже привычного.       — Думаю, что делать в этой ситуации! Ты не понимаешь что ли, что благодаря своей хронической глупости, ты натворила такое, что теперь обоим разгребать — не разгрести! Так что хватит истерить, не порть мне имидж, пожалуйста, просто посиди и помолчи!       — Да какой молчать?! Какой молчать?! — я чуть ли не подлетела к нему, намереваясь схватить за руку, но словно был готов, вдруг оказался на ногах и отпрыгнул в сторону. — Ты тоже хорош! Мог бы сказать, что эта скотина опасная!       — Я тебя предупреждал! Не раз, тыкал под бок, а тебе по ходу, как раз по боку.       — Ты огрызок придурошный, нормально мог встать и объяснить! — палец упёрся в мягкую грудь, я впервые себя тронула так, поэтому сразу отдёрнула руку. Стало неприятно и как-то не по себе. — Ты же просто шипишь и кулаком тычешь. Я твоих намеков не понимаю!       И в сердцах толкнула его ладонями в плечи. Свою ошибку я осознала почти сразу, но было поздно. Как оказалось, сил в новом теле было немеряно, а моё родное тельце оказалось для него почти невесомым. Даже такой легкий толчок заставил Нуара кубарем отлететь в сторону.       — О, Боже, прости! — выпалила я и кинулась к нему, но тут меж нами встал горан. Он, наконец, определился, где его хозяин.       Никогда еще я не видела его таким. Загривок зверя топорщился, глаза горели нескрываемой злобой, зубы щёлкнули отчётливо и недвусмысленно, с губ закапала пена. Он глухо зарокотал, глядя на меня, и копнул землю передней лапой.       — Убью! — услышала я четкую фразу в голове. Стало по-настоящему страшно. Сердце в груди ворохнулось и подкатило к горлу. И вдруг я ощутила второе биение, более медленное, но не менее гулкое, и с каждым новым ударом оно начинало ускоряться.       — Успокойся, а то инфаркт мне устроишь! — Чёрный поднялся и теперь стоял сбоку от Моргана, усердно отряхивая одежду от налипших иголок и листочков. — Ну, то, что ты форменная истеричка, я уже понял, но Юля, запомни одну простую вещь. Дурь хоть у тебя и своя, но тело-то моё! И совершая каждый раз подобные взбрыкивания, ты в один прекрасный день можешь остаться совершенно одна. Причем ещё и в чужом теле. Может хотя бы это в следующий раз остановит тебя от распускания рук в мою сторону.       — А ты всегда был таким сильным? — я уселась в стороне, зажав ладони между коленей, так, на всякий случай.       — Что ты имеешь в виду? — мое тело ненавязчиво отерло кровь из разбитой губы.       — Ну, я сейчас вроде не сильно тебя даже толкнула, а ты вон как отлетел.       — Юля, в своём теле я легко могу разделить тебя на две неравные половины поперёк. Просто умею сдержать себя и не наделать глупостей. Хотя, скажу честно, иногда мысли были. Даже не иногда.       — Шанталь лгала, когда сказала, что бьёшь девушек? Ты же вроде не замечен в массовых убийствах. Исходя из ваших жёстких законов.       — Отчасти, — он подошел ближе, искоса глядя на меня, потом встал сзади и начал заплетать волосы уже мне, — один раз бил… её, когда нашли предсмертную записку Хлои. Я поехал в высшую военную школу, где она училась. Она уже тогда догадывалась, что о ней узнали, но сбежать не успела. Я выпорол её плетью. Зло, с силой, чтоб знала, что натворила. За то, что она натворила. За всё, что она натворила. Она пыталась оправдаться, но оправдания ей не было и не будет. А потом заплакала. Начала рассказывать мне какую-то чушь об ошибке, которую совершила. Но, Шанталь склонна совершать разного рода ошибки с четырнадцати лет. И всё же я её пожалел, а она за это всадила мне клинок под лопатку и сбежала. В итоге, я оказался виноват во всех событиях, которые произошли.       — Но Назарет же сказал, что побег покрыл Ноа! — я встрепенулась.       — Да, они с Ноа были заодно, он открыл портал для побега, учились они вместе, сама бы она тогда вряд ли справилась, просто так же, как и ты потеряла бы силы и всё. А этот говнюк, зная, что она пощекотала меня перышком, взял и предал нас. Так всё, успокоилась? Сердца утихли?       — Сердца?! — у меня немного зависли мозги в этот момент, но тут же его ладонь легко шлепнула меня по плечу.       — Да, боевой набор, два сердца, работают по очереди. Оба одновременно нельзя, чтоб запускались, это плохо. Следи за организмом.       — Э, подскажи мне, что мне нужно еще знать о тебе, чтоб я не сильно удивлялась.       — Когда ты слишком злишься, то клыки выходят из пазов челюстных. Так что тоже, контролируй эмоции. И ногти, у меня они черные от рождения, так что пожалуйста, не пытайся стереть лак, его нет.       — Господи, клыки выдвижные... Чёрные, ногти чёрные! Два сердца. Силы немеряно. Что ты за зверь-то такой?       — Иллирион классический, приятно познакомиться.       — Почему же у Ноа такого не было?       — Ноа просто не боевой породы, а я уже родился бойцом. У брата только клыки чернёные были.       — Ой, сразу же наговариваешь на брата. Понятное дело, что выше тебя только горы, круче тебя только яйца.       — Мы сейчас не о том говорим. Ты хотела знать, что у меня особенного вот и думай, как теперь жить. Учитывая ещё и чисто мужские физиологические особенности.       — Это я уже поняла! — рыкнула я, отводя руку от шеи.       — Стой смирно, — произнес он, застегивая ремешки у меня на шее. — Ты броню умеешь вообще надевать?       — Понять могу.       — Один мало-мальски неправильно застегнутый ремень в будущем может создать большие, а иногда и фатальные проблемы.       — Ладно, надевай.       Он обошел кругом, застегивая ремешки кирасы, недовольно вздохнул, заметив небольшую прореху в броне возле правой подмышки.       — Это нехорошо, очень нехорошо! Подмышку береги, а то этот придурок на вороной мне мечом очень удачно кирасу попортил. Пока я его не прирезал.       Он на секунду замер, приблизился к шее и принюхался. Стало слегка не по себе от этого жеста, ведь я тоже почувствовала его достаточно притягательный запах, мой собственный запах, такой сильный и дурманящий. Я вообще теперь и слышала, и видела намного лучше, об обонянии и говорить не стоило.       — Помыться бы тебе не мешало, — произнес он и повиливая моим задом подошел к коню. — Поехали, Моргенштерн в городе близлежащем нашел наших лошадей.       — Почему ты опять на коне?! — я возмущенно посмотрела на него.       — Хочешь на Моргане ехать? Меня лично, он к себе не подпускает до конца. А тем более, он нужен в другом деле. Нет, если не хочешь, то можешь идти пешком, но предупреждаю, временами бежать придется.       — Иди в баню! — я заползла в седло сзади, и он тут же удобно уместился практически у меня на коленях.       И вот тут я чуть не вскрикнула от неожиданного давления, обрушившегося на организм. Пах тут же чуть не свело судорогой, а дыхание сбилось. Я кое-как отодвинулась назад, на край седла, но угол посадки оказался слишком острым, и зад снова съехала на старое место.       — Что с тобой снова не так? — пробурчал Нуар.       — Мне это, нехорошо немного. Как утром.       — Да уж, утро было просто эпичным! — Нуар коротко хмыкнул.

***

      Утро действительно было эпичным. Разбудило меня опять-таки давление на все органы ниже пояса. Причем давило так, что из глаз невольно выступили слезы. Пытаясь вырваться из жуткого ночного кошмара о смене тел, я расстегнула спальник и снова заорала от ужаса, узрев-таки, что тело не моё! А ещё ужаснее было то, что у этого тела были какие-то абсолютно противоестественные для моего женского естества запчасти. Точнее, запчасть, просматриваемая бугром сквозь брюки.       Нуар подскочил в своем спальнике и уставился с легкой смесью ужаса и непонимания.       — Ты чего орешь, как будто тебя режут?! — выдал он.       — У меня этот… у меня там… что с ним такое?!       — Утреннее состояние. Слышала о таком?       — Э!       — Сходи в туалет и попустит, может быть. Смотря какие сны снились!       — В туалет?! — ужаснулась я. — Как я пойду? Что мне делать?!       — Привыкай, сама натворила, сама и расхлебывай! Главное, запомни: встать удобнее, достать, придержать, отряхнуть, спрятать! И это, не зарежь зипером!       — Ещё и стоя?! — я даже боялась себе представить, что буду делать.       Он встал в полный рост, находясь в одной маечке и трусиках, сложил руки на груди и одну поднял вверх с оттопыренным указательным пальцем, с таким менторским взглядом, которым он одарил меня, стало не по себе.       — Ты что думаешь, у тебя все само будет теперь получаться? Нет, вот и выкручивайся, как можешь. Я тоже выкручиваюсь. А стыдиться будешь, потом, когда в своё тело вернёшься. Поняла меня? Нечего над моим телом издеваться. Вали в лес!       Из того, каким эпическим был этот мой поход в лес, можно было написать отдельный рассказ, но рейтинг бы его был минимум 21+. Я только что не плакала, пытаясь произвести все гигиенические процедуры с не своим телом. Настолько это было омерзительно.

***

      Я вздрогнула, отгоняя неприятные мысли и тут поняла, что коротаю время за тем, что завязываю косы на своей, то есть женской ипостаси, в узлы. Нуар терпел, беззвучно сидя передо мной.       — Успокоилась? — произнес он, когда я отдернула руку от его головы.       — Да, прости. Больше так не буду делать.       — Делай, только аккуратнее, ощущения достаточно приятные.       — Ты это, не возбуждайся сиди!       — Да ладно, просто приятно.       — Нуар, у меня кожа головы чувствительная, поэтому не увлекайся.       — Да у тебя куда не ткни, везде чувствительная кожа, а еще болит часто и везде. Но тут понятно, кое-кто себя в руках не может держать!       — Чёрный, сиди молча и не дергайся. Мне, знаешь ли, тоже не очень хорошо.       — Терпи, я так два года уже живу.       — Ты — мазохист.       — Это вынужденная мера. Я должен придерживаться правил.       — Вы там точно все в вашей Иллирии сумасшедшие. У нас на Земле таких загонов нет.       — Тогда тем более, сиди и не дергайся.       Я насупилась и умолкла, даже не обращая на него внимания. В город ехали молча.