Вишня

      Осенний шторм на море. Как часто воспевали его в стихах поэты, как много изображали художники. Со стороны он казался таким романтичным, таким величественным и грозным. Я всегда хотела увидеть его с близкого расстояния, хотела подогреть свою яркую фантазию, пощекотать нервы. Но то, что это природное явление менее всего может навеять фантастические мечты, узнала только сейчас. Мы мокрые, промерзшие до самого нижнего белья въехали в постоялый двор, и Нуар спрыгнул на землю, тут же уйдя в жидкую грязь по самые лодыжки. Едва слышно чертыхнулся и быстро прошёл к небольшому зданию, из дверей которого выглядывало удивленное мужское лицо. Скорее всего хозяина.       Мне бы тоже не мешало сейчас спуститься со спины едва живого коня, но, во-первых, ноги задубели до такой степени, что я их, в принципе, уже не ощущала и скорее бы скатилась только лицом в грязь, а во-вторых, сейчас как раз было не самое подходящее время для того, чтобы спешиться. Неизвестно, насколько дружественно были настроены люди в этом городке по отношению к паре «псёглавых», к которым негласно приписали и меня. А пару раз от разъяренной толпы мы уже сбегали. Уж лучше сразу это сделать, чем потом непослушными ногами пытаться втолкнуть непослушное тело на спину и без того обессиленной лошади.       Со времени нашего возвращения обратно в свои тела, не изменилось ровным счётом ничего и добрым мой напарник оставался ровно до первого привала. Потом же обратно стал привычным шипящим говнюком. А маленькое недоразумение, которое произошло меж нами, было благополучно отправлено обоими в раздел именно недоразумений. И к его обсуждению мы больше не возвращались. Хотя, в последние пару-тройку дней мы практически перестали общаться.       Нуар вновь появился в дверях ночлежки и подошел к животным. Резво взял обоих под уздцы и быстрым шагом направился в сторону небольшого сарая — конюшни.       — Погоди, я спущусь! — я запротестовала, но он даже ни на секунду не остановился.       — Тут слишком грязно. В конюшне спешишься.       Таким образом мы прошли в конюшню и я, наконец-то, ступила ногами на земную твердь. Онемевшие конечности начали подкашиваться, и я вынуждена была тут же ухватиться руками за бревенчатую стенку денника, чтоб не растянуться посреди этого царства сена и навоза. Нуар в это же время споро расседлывал Моргана, укладывая всю замысловатую сбрую на специальной полке внутри и закрывая дверцу, чтоб другие постояльцы не сперли. После этого принялся за Аметиста. Когда конь и горан уже стояли на своих местах, в помещение зашел мальчишка слуга с ведром овса и двумя попонами. Опасливо покосился на диковинного зверя, но не проронил ни слова, видимо, когда-то уже видал подобных.       Мужчина обтёр жеребца несколькими пучками соломы, стараясь его высушить как можно сильнее, после чего укрыл попоной и задал полную кормушку хорошего овса и сена. После принялся за Моргенштерна, который последний день жаловался на правую переднюю лапу. Видимо, где-то в дороге поранил об острые камни.       — Так, этим я займусь чуть позже, сейчас тебя в комнату отвести нужно. — с этими словами он легко, словно пушинку, сгреб меня в охапку и перекинул через плечо. На второе положил свой походный рюкзак.       — Ты чего, поехал что ли?! — взвизгнула я возмущенная.       — По грязи хочешь шлепать? Могу отпустить назад, обувь сама отмоешь?       — Ладно, — в его словах был здравый смысл. — Неси.

***

      В комнате, куда меня привела служанка, уже всё было готово для нашего проживания. Я в который раз удивилась, как они всё успевают делать за те пятнадцать-двадцать минут, пока мы заняты с лошадьми. Какой у них скорый сервис.       — Какой температуры воду вы хотите для ванны? — участливо спросила меня девушка, помогая снять отяжелевший от воды плащ.       — Погорячее, — прохрипела я севшим от холода голосом, и девушка тут же поклонилась. К этим жестам я, как ни странно, начала привыкать.       — Госпожа не желает выпить немного горячего вина со специями, чтоб не разболеться? А то вы вымокли до нитки.       — Можно немного, — произнесла я, подумав. Болеть на самом деле не хотелось, тем более сейчас.       В это время два служки затащили в смежную с нашей комнатой помывочную переносную ванну и уже через пару минут она была готова, а все та же девушка разводила в воде какие-то жидкости из маленьких бутылочек. Она проводила меня в соседнюю комнату и помогла стянуть оставшиеся мокрые вещи.       — Я развела в воде немного отвара цветков дикого мандарина и ромашки, это позволит вам расслабиться и не заболеть, а ещё, — она загадочно улыбнулась и подмигнула мне, — сделает вас более желанной для вашего мужчины.       — Э, это не мой… — начала я, но умолкла. Кто вообще поверит женщине, которая не только путешествует, но и проводит ночи в одной комнате с мужчиной. — Хорошо, спасибо.       — Пожалуйста, госпожа желает, чтобы я принесла вам вино сейчас или после ванны?       — Если вам не сложно, то принесите сейчас.       — Конечно-конечно, я заберу вещи, ваш мужчина приказал, чтоб мы привели их в порядок к утру, а ещё, я сейчас принесу рубашку, подходящую для вас. А чуть позже будет готов ужин.       — Большое спасибо! — я через силу улыбнулась и медленно легла в исходящую ароматным паром воду, блаженно прикрыв глаза. Как же мало, оказывается, человеку нужно для счастья.       Горячая ванна, горячая же пища и питьё и сон. Да, почти полные бессонные сутки, проведенные в пути, полностью вытрепали из меня все силы. И вот сейчас такое внезапное наслаждение.       Я откинула голову назад и прикрыла глаза. Даже не сразу заметила, как вернулась служанка с подносом и глиняной кружкой, от которой шел просто потрясающий запах, и две странные темные палочки.       — Ваше вино, госпожа, не желаете ли ещё чего-нибудь?       — Нет, спасибо, я подожду моего спутника, тогда уже вместе поужинаем. Он ведь его заказал сюда?       — Да, госпожа. Он заказал два фирменных на ужин.       — А какой у вас фирменное блюдо?       — О, это вкуснейший суп с дарами моря и пряными травами, жаркое из великой рыбы и сладких корней и на десерт фруктовый салат со сладкими водорослями.       — Спасибо большое! — буркнула я и чуть отпила из чашки. Однако, интересное у них меню.       — Нужно ли вам что-то ещё?       — Нет, спасибо большое. Если что, мы вас позовем.       Девушка поклонилась и вышла прочь из комнаты.       — Как жаль, что рядом нет Ноа, — вырвалось у меня непроизвольно, и вдруг вздрогнула.       Я поймала себя на мысли, что начинаю забывать его. По крайней мере уже не было той щемящей боли, что была раньше. А ведь прошёл всего-то примерно месяц. Нет, боль не прошла полностью, но истерлась её острота, оставив только грустную тоску.       Входная дверь негромко скрипнула за сегодняшним хозяином комнаты. Я невольно скривилась и вновь отпила из чашки. Сейчас снова придумает какой-нибудь повод для того, чтоб побурчать. Ну, ничего, сегодня я как кремень, сегодня меня не проймет даже этот злобный гад.       Нуар всё ещё возился в соседней комнате, негромко ругаясь, и постукивал своим многочисленным снаряжением. В это время горячее вино стукнуло в голову и по телу разлился лёгкий туман. Стало спокойно и достаточно легко, даже тоска ненадолго отступила. А ещё мне внезапно захотелось узнать, как там поживает бок братца моего неудавшегося мужа. Ведь прыгая за ним в воду, я довольно сильно приложилась о камни. Хоть бы за это мне сказал спасибо.       И тут, помяни беса — он тут как тут. Этот умник постучал в дверь:       — Эй, малая, хватит мокнуть, мне себя тоже надо в порядок привести!       Я проигнорировала его слова. Вода ещё не настолько остыла, чтоб мне внезапно захотелось из неё вынырнуть. Но буквально через минуту стук повторился:       — Юля, я знаю, что ты там не спишь! Выходи!       «И даже и не подумаю!» — решила я для себя. Нечего быть таким настырным и вредным. Вино и в самом деле придало храбрости. Сейчас я готова была даже вступить с этим мужланом в неравную схватку, хотя и очевидным было то, что проиграю в любом случае. Но почему-то захотелось рискнуть.       И снова повторился тот же самый стук в дверь.       «Да молоти, хоть замолотись!»       Дверь скрипнула, пропуская в нагретую комнату холод соседней, и я недовольно повела плечами, но глаз не открыла, очень неудачно притворяясь спящей. Но меж тем очень внимательно прислушивалась к каждому его наименьшему движению. Шаги, меж тем, затихли возле ванны, и тело грузно уселось совсем рядом.       — Бухаем по-тихому, — он взял чашку и сделал хороший такой глоток, как тот пылесос сразу четверть выхлебал.       — Нормально, но по шарам бьёт, тоже, очень даже хорошо. Хватит претворятся спящей, у тебя это не получается. Дай мне привести себя в порядок.       — Не дам, ты и так погрелся моим глинтвейном, — я открыла глаза и в ужасе чуть не выпрыгнула из воды. Нуар сидел в пол оборота ко мне, положив локти на края ванны и крутил в руках остро оточенный клинок.       Я успела уже выбраться из воды почти по пояс, когда его рука, холодная, словно лёд, легла мне на плечо и опустила обратно в воду.       — Ты че дёргаешься? — спросил он, старательно отворачивая лицо в сторону.       — А зачем ты ко мне с ножом лезешь?       — Я, вообще-то бриться собираюсь.       — Тьфу на тебя, придурок, напугал! — от души немного отлегло, но даже алкоголь из организма выветрился, и я внезапно поняла, что сижу в ванне, абсолютно голая перед этим добровольным монахом. Первой мыслью было залепить ему пощечину через всё лицо и прогнать прочь из комнаты, но я тут же отмела эту идею, и решила просто поиздеваться над его гормонами. — Принесёшь полотенечко, и я уйду!       Я хитро глянула в его наглую морду с вызовом, и он этот вызов, кажется, принял. Молча залпом дохлебал моё вино и поднялся. Сходил за полотенцем и протянул его развернутым мне на вытянутых руках. Сам же стоял с окаменелым отвернутым лицом. Я медленно вышла из воды, встала за его спиной и забрала полотенце, ненавязчиво проведя мокрыми руками по его озябшим. Завернулась в мягкую ткань и проскользнула мимо, косо глядя на мужчину.       Результат превзошел все мои ожидания. По всему его телу прошла мелкая дрожь, а кулаки были крепко сжаты.       — Это тебе за характер твой скотский, — прошипела я, затворяя за собой дверь в помывочную, ибо в это время из другой двери появились слуги, которые принесли воду для него и теперь вычерпывали из ванной использованную мной.       Я же достала из своего рюкзака заряженный недавно от солнечной батареи смартфон и включила первый попавшийся трек. Тихонько, ненавязчиво. По комнате разлилась приятная роковая баллада, будто приглашая к медленному романтическому танцу.       На постели лежала новая белоснежная рубаха в пол, которую я и натянула на себя и огляделась в висящее на стене зеркало. Удивилась, разглядывая, как нежная ткань легла на обнаженном теле, скрыв все недостатки, и выделив достоинства. Да уж, этот постоялый двор был на редкость богатый, чувствовалось веяние портового города. По-видимому, данная комната встала Нуару в копейку. Кстати, о Нуаре. Из помывочной не доносилось ни звука. Я вспомнила о том самом ушибе. Всё же было очень интересно. Поэтому я подождала еще примерно три песни, после чего встала и мелкими, абсолютно бесшумными шажочками двинулась обратно к комнате, в которой находился он. Чуть, одним пальцем приоткрыла дверь и прильнула глазами к образовавшейся щели. Он стоял ко мне боком, отирая тело полотенцем. Мокрые чёрные волосы рассыпались по широкой спине, спадая ниже лопаток. Татуировки переливались в неярком свете свечей. Я замерла, разглядывая его идеальное тело. Нет, ну, пока щеголяла внутри него, то успела неплохо рассмотреть всё его достоинства, но одно дело смотреть вроде на саму себя, а совсем другое — со стороны. Со стороны смотрелся он намного эффектнее. Сейчас, в таком виде он еще больше напоминал Ноа, если бы не все эти татуировки и волосы другого оттенка. Глядя на него сейчас мне вспоминалась древнегреческая статуя дискобола. И сейчас этот самый дискобол как-то странно замер. Я приподняла глаза и встретилась с его нахмуренным взглядом. Мне бы сейчас захлопнуть дверь и с красным от стыда лицом убраться в другую комнату, но количество алкоголя в крови всегда пропорционально наглости, поэтому я зашла в помещение и подошла почти вплотную к нему со сцепленными в замок пальцами.       — Хочу ушиб посмотреть, — я пальцем указала на его живот и правый бок, на которых красовался приличных таких размеров синяк, исчезающий ближе к паху.       — Всё в порядке, — едва слышно пробурчал он, но полотенце всё же чуть приспустил. Когда только завернуться успел?       Теперь же крепко удерживал его впереди, чтоб я ненароком не сунула руки туда, куда не нужно. А синяки прямо переплелись с одной из его цветных татуировок в форме солнца вокруг пупка, от которого тянулись яркие завитки вниз, скрываясь в складках ткани и дорожке из кудрявых черных волос, тянущихся туда же. Я тронула синяк пальцами, и вздрогнула. Ушиб был чуть выпуклый, что говорили о приличной гематоме. Ничего себе ничего страшного! От прикосновения моего он невольно поджал бок и отстранился. Явно чувствовал боль.       — Насмотрелась? — наконец произнес он и приподнял мое лицо за подбородок. — Юля, перестань гневить беса и беги в комнату, пожалуйста. Со мной правда всё в порядке.       — Красивая тату, кстати.       — Была бы некрасивой, я бы не шёл на этот шаг. Иди, пожалуйста.       Я выбежала из помывочной как раз вовремя, в дверь уже колотил слуга, который принес ужин. Пока он расставлял блюда по столу, я все ловила себя на мысли, что не могу выкинуть из головы образ татуированного дискобола, носящего траур по умершей жене. Как так вышло-то? Почему она умерла? Или погибла? Захотелось узнать об этом происшествии прямо до свербячки.       — Не хотите ли ещё горячего вина? — простой вопрос слуги вывел из раздумий, вернув в реальность.       — Да, если несложно, две кружки, — я уселась за стол и взглянула в небольшое мутноватое окно.       — Непогода усиливается, — бросил вышедший из помывочной мужчина и уселся напротив, и взял в руки кусочек хлеба. — Включай музыку, чего вырубила?       — Не хотела, чтоб местные решили, что мы ведьмаки и не спалили нас на костре.       Нуар хмыкнул понимающе, и мы принялись за еду.       — А что такое великая рыба? — задала я мучивший всё это время вопрос, уплетая рагу из той самой рыбы.       — Ну, это местный аналог ваших земных китов или кашалотов.       Еда застряла поперёк горла и я отодвинула горшочек с едой от себя подальше.       — Блин, не могу я такое есть. Это же несчастное животное!       — То есть кур ты несчастными не считаешь?       — Ну, то куры, а то киты!       — А в итоге это всё — еда. Не будешь есть, не будет сил. Раны будут дольше заживать. Так что не выделывайся и ешь.       За окном уже была поздняя ночь, а мы всё сидели за столом, слушали музыку и пили горячее вино. Хоть усталость и была достаточно сильной, но спать почему-то не хотелось. Нуар задумчиво глядел на льющий за окном ливень и думал о чем-то своем. А я иногда поглядывала на него, все никак не решаясь задать один единственный вопрос. Решила заходить издалека:       — А давно ты сделал татуировки? — спросила я его и отпила глинтвейна.       — Почти полтора года назад, — коротко ответил он и снова уставился в окно.       — Это когда жены твоей не стало?       — Моя жена умерла почти два с половиной года назад, — он сделал большой глоток и чуть скосил глаза на меня.       — Хочешь узнать, как это произошло и не знаешь, как спросить? Спрашивай всегда прямо. Мужчины намеков не понимают.       — Да, понимаешь, я просто слышала от Ноа, что ты живешь отдельно от семьи, что тебя называют Номад — кочевник. Это из-за того же, что жена умерла?       — От того же самого. Я верен семье, но семья убила мою душу, поэтому я не могу находиться рядом с ними.       — Как так?       — Юля, повторяю, если хочешь все разузнать, то просто спроси прямо!       — Как умерла твоя жена?       — При родах умерла, — ответил Нуар и чуть прикрыл глаза. — Из-за меня.       — Как это?! — у меня волосы встали дыбом от одной мысли, что сижу рядом с мужчиной, который сотворил нечто такое, чему не может быть оправдания.       Нуар еще раз вздохнул и допил свое вино.       — Ей было шестнадцать, а мне восемнадцать, когда мы начали встречаться. Её звали Эола — девочка-ветер. Мой ветерок. Любимая и единственная моя любовь. Я ждал её два года, не посягал на её честь до свадьбы. Через два года мы поженились. Знаешь — это так прекрасно жить с самой любимой своей и единственной на протяжении четырех лет. Мы жили только друг для друга. Мы любили друг друга на зависть окружающим. А потом она забеременела. Я носил её на руках. Я ждал нашего ребенка, как никто, наверное, ещё не ждал, — я заметила, как внезапно сжались его кулаки и нахмурились брови. — А потом, незадолго до того, ей разрешиться от родов, я напился с друзьями и братьями от радости, что скоро стану отцом. Она не любила, когда я пил, очень нервничала по этому поводу. А ей нельзя было, а я, дурак, не подумал тогда, что это может быть так опасно. Она закровила, а никого из родни рядом не оказалось, — он на секунду спрятал лицо на скрещенных на спинке стула руках, и я услышала, как заскрипели его зубы. А когда поднялся, глаза его были мокрыми от слез. — Я гулял до утра. Когда приехал домой, полупьяный, она уже не дышала. Лежала в луже крови и два малыша рядом. Один — Эол — еще шевелился, а второй — Зефир — ушел вместе с мамой. Теперь понимаешь, почему я до сих пор ношу траур по ней? По факту, я оказался убийцей своей собственной самой любимой женщины. Я не в состоянии себе этого простить. И знаю, что окружающие тоже осуждают меня за этот поступок.       — А что случилось с вторым твоим сыном, он выжил?       Кружка вина, которую в это время Нуар забрал у меня, чтоб допить, затряслась в его руке и мужчина как-то странно, то ли вздохнул, то ли всхлипнул.       — Выжил, тогда выжил. Очень слабенький был, я два месяца выхаживал его всем самым лучшим, он был последним лучиком, последней надеждой на то, что память о моей любимой будет жить в нашем с ней любимом ребёнке. Но у моей родни на этот счет были совершенно другие планы. У моего народа не бывает больных и дефектных. Только это не от того, что они не рождаются. У нас есть судьи крови. Они смотрят малышей, подобных моему Эолу и решают, стоит их выхаживать или нет. Эолу они будущего не дали. Не видели в нём перспективы, как сказал мой старший брат.       Я смотрела, как он говорил, как в этот момент тряслись его плечи и понимала, что так врать нельзя. И мне стало страшно. Неужели он отдал своего родного сына на смерть каким-то шарлатанам, которые за всех решали, будут эти дети жить или нет.       — Ты что, отдал его? — в моем голосе был такое неподдельный ужас, что парень даже оторвался от созерцания чего-то на полу и поглядел на меня.       — Отец и старшие братья держали меня, когда один из судей забирал моего сына из колыбели, — слёзы снова потекли по его щекам, — я дрался с ними, пытался отнять своего ребенка, даже раз вырвался, но охранники схватили меня и повалили на пол. Почти час я не видел никого из них. Последнее, что запомнил, как судья вынес моего сына в главную залу, завернутого в белый саван, — он снова уронил голову на руки и я услышала скрежет зубов. — Его отравили молоком с маковым отваром. Сказали, что у меня в тот момент случился инсульт. Последующие три месяца просто стерлись из головы. Потом я пил, много. Мне нельзя было, но я пил, специально, чтобы скорее сдохнуть. Надеялся, что так и произойдет под каким-нибудь забором. Подобно помойной собаке. Не вышло. Одним днём встал, и понял, что не могу так больше. Бросил все дурные привычки и стал жить так, как делаю это сейчас. Появляюсь дома изредка, привожу себя в порядок, лечусь, немного отъедаюсь и снова отправляюсь в путь. Вроде бы и с семьёй, но как бы и не с ней. Не могу простить себе того, что сделал с женой и нашими с ней детьми. И не могу простить родне своего сына.       И умолк, уставившись в окно пустым отрешенным взглядом. Теперь настала моя очередь дрожать будто от холода, ибо страшнее зрелища мне не приходилось видеть никогда. Даже вид мертвого Ноа сейчас казался не столь ужасным как-то, что представлялось, когда видела этот стеклянный пустой блеск его голубых глаз.       Мне стало его безумно жаль, но я ничем не могла помочь в его беде. Сразу стало понятно его поведение, жесткий характер, нестерпимая вредность и остальные пороки. Просто парень когда-то совершил непростительный проступок и уже два с половиной года занимался только тем, что самоуничтожал себя, не зная, как вымолить хотя бы капельку прощения.       Я очень хотела поддержать его словом, но все слова почему-то застряли в горле. Да и не было таких слов, чтоб утешить того, кто сам разрушил своё счастье. Но менее жаль его от этого не становилось. Ведь из-за одной единственной глупости он лишился всего… Поэтому я сделала единственное, что в этом случае считала правильным. Не подумав, правда, о последствиях. Просто встала подошла к нему и замерла, глядя сверху вниз.       Нуар поднял на меня удивленные и немного покрасневшие от слёз глаза. Я же не дала ему произнести ни слова. Просто обхватила ладонями его гладко выбритые щеки, нагнулась и крепко поцеловала в губы. Коротко, жарко, вложив в этот поцелуй всю душу.       «Ну всё, сейчас начнется грандиозный срач!» — промелькнуло в голове за ту секунду, пока он вскакивал на ноги, и я морально готовилась ко всем последствиям, вытекающим из моего необдуманного поступка.