Вишня

      — Нахера вы это сделали, говори! — первые всплывающие голоса просто вонзились в уши тонкой, зудящей дрелью. — Сука, ещё раз сделаешь так, я тебе отрежу оставшиеся пальцы! Говори, твою мать, кто вас подослал?       Раздался то ли крик, то ли визг, полный боли, от которого захотелось зажать уши и заорать. Я с огромным трудом пересилила себя, оставаясь недвижимой. Прислушалась. Пусть думают, что я продолжаю спать. Я не хотела больше этого наркоманского сна.       — Да девка, девка его нас привела и мужик при ней был. Ольгердом она его называла! Заплатила нам камнями — синими сапфирами. Сказала девка, что там, в месте, где мы придем, там будет нас ждать награда, кони породные, но для этого нам надо украсть в одном из монастырей пацана и привезти его в ту самую закрытую зону. Взяли мы пацана. Больной он был, сильно, чахоточный какой-то!       — И что, что там было?! — голос задающего вопросы был грубый, низкий, злой.       — Да что, там пацан был, такой же!       — В смысле?       — Да они одинаковые были! Совершенно. Только тот, который в закрытом месте был, он здоровый был, крепкий! Он того задохлика пришиб. На перо посадил! Профессионально так.       — И?       — Что и? Мы им денег дали в дорогу, тушку задохлика сожгли, как и придурка одного, что с собой брали на всякий случай. Погром в лагере организовали. И мы коней погнали. Да разделились по дороге на пять отрядов. Мы ждали, когда корабль подойдёт, чтоб продать как можно дороже в южном портовом городе, а вы нас нашли.       — Куда уехали пацан с девчонкой?! — снова рявкнул вопрошающий голос.       — В Дайсуну, к Генрику Хромому!       — Это у которого Ольгерд работает?       — Да, он же его начальник охраны!       — Ты знаешь, где это находится?       — Знаю бывал пару раз, — голос вкрадчивый, безумно знакомый. — Один раз с Ноа проездом были, когда он после инициации со мной напросился, мелкое задание выполняли.       — Молодец! Твою мать, Нуар!       — Да я ж откуда знал, к чему это приведёт?! Не было там никакого пацана, когда мы туда ехали! Назарыч, не быкуй раньше времени!       — Вот ты знаешь, ты и езжай, разбирайся, а мне нужно ехать отчитываться. Неспроста Ноа туда свалил. Вон, Нерона с собой бери!       — Я не могу, у меня тоже дел по горло!       И тут они замолчали, вперились глазами в меня. Даже пленник, связанный и окровавленный и тот умолк и пялился полубезумными глазами. А я обнаружила внезапно, что сижу на песке и слушаю их очень даже внимательно. В голове дико шумело, но всё, что было нужно, я услышала. И то, что я услышала, мне совершенно не понравилось. А ещё больше не понравились выражения их лиц. Они не были поражены тем, что услышали. Кажется, что на них застыла чёткая уверенность в том, что теперь их домыслы оправдались.       Я встала, преодолела сильнейшее головокружение и подошла к компании.       — Значит, вы всё знали! — Плакать? Нет, плакать я не хотела. Я хотела убить их всех. — Знали и отправили меня в это идиотское путешествие. А ты…       Я повернулась лицом к Нуару и тот даже невольно отступил назад. Я резко подняла руку, намереваясь вмазать ему по наглой роже. Сволочь. Нахрена было брать меня и подвергать всему, что пришлось пережить за эти дни? Чтоб сделать потом то, что ты сделал?       — Признайся, тебе баба нужна была рядом, чтоб нескучно было холодными осенними вечерами? — я опустила руку, заметив паническое выражение в его глазах и поняла, что взболтнула лишнего по тому, как переглянулись между собой братья.       — Нуар, какого члена? — выдохнул Назарет, глядя на младшего так, что тот просто опустил голову, словно нашкодивший школьник. — Ты дебил? Что ты с девчонкой сделал.       Он схватил чёрного за грудки, легко отрывая от земли, но я, уже десять раз успевшая за эти секунды укорить себя за то, что спорола лишнего, подбежала к ним и с силой шлепнула старшака по руке.       — Отпусти! Я захотела его, это моя вина! Не бей его! — теперь уже и я опустила голову. — Он ранен, ему больно!       — Он постоянно то ранен, то поломан, всё смерти ищет и не найдет, это не преуменьшает его вины в том, что он натворил! Он наказан высшим судом за то, что отдал коня Шанталь!       — Да не отдавал я ей твоего коня, хочешь, спроси у него сам! Он дома стоит уже. Мы его вернули! — выдохнул Чёрный и медленно сполз на песок на колени, когда Назарет отпустил его одежду.       Я сделала шаг ему навстречу, но не стала присаживаться, чтоб утешить или хотя бы осмотреть травму. Так и стояли втроем вокруг виноватого.       — Я прекрасно осознаю свой косяк и не уйду от наказания, когда всё дело закончится, — выдохнул Черный и перевел взгляд на меня, — но даю тебе слово чести — мной не инстинкты двигали.       — Значит, всё-таки правда накуролесили! — рыкнул Назарет и отвернулся. — Юль, мы тебя с ним послали только потому, что надеялись, что вас ничего не свяжет. Я еще понимаю, если бы с Нероном тебя послал! Он у нас ни одной юбки не пропустит…       — Эй! — возмутился белый брат, но старший осадил его ещё в начале повелительным жестом.       — Вот я и говорю, я понимаю, если бы это был Нерон, но блин, Нуар! Ты же всегда головой думал! Как?       — Слушай, хватит его пытать, да! — вступилась я, ибо это все уже просто задолбало. — Ещё спроси в какой позе и сколько раз! Тебе же сказали, косячнули, замерзли, выпили и погрелись! Что тебе ещё рассказать? А?! Сколько раз?! Четыре или пять! Точно не помню, после третьего раза и сороковой позы забылась! Доволен? А теперь отцепись от него, пожалуйста. Лучше скажите, что делать дальше?       В этот раз я уже говорила намеренно. Мне нужно было осадить этого зверя, чтоб не наказал физически раненного Нуара прямо тут. Может я и не испытывала к нему слишком нежных чувств, но оставить просто так не могла, раз уже сама запорола всё на корню. Но видеть их лица — это было бесценно! Они смотрели на меня вытаращенными глазами, изредка переглядываясь меж собой, а сам Чёрный даже рот приоткрыл.       — А ты бесстрашная! — ухмыльнулся Назарет и легко рывком поставил Нуара на ноги. — С таким спокойным лицом ронять свою репутацию и не краснеть! Зачем ты это делаешь?       — Потому что ему больно! Нас сильно на дамбе побило! Не знаю, какие он травмы получил, еще и сейчас выхватил! Не мучай его!       — Жалко, да?       — Есть немного. Ты скажешь о нашем косяке высшему своему командованию?       — Возможно. Я слежу за соблюдением закона в клане, подчиняюсь своей королеве.       — Так вот, если ей подчиняешься, то скажи, что я воспользовалась своим правом и её светом. Она всё знает.       — И тут ты умудрился выкрутиться, — выдохнул Нерон и ухмыльнулся.       — Иди на хер, бро! — пробурчал тот и подошел к своему зверю.       — Я надеюсь, инцидент исчерпан? — прошипела я, подходя ближе к Назарету.       — Я тоже на это надеюсь, — ответил тот, пожимая плечами.       — Что делать дальше?       — Мне нужно вернуться с докладом домой, Нерон там по своим делам поедет, а Нуар поедет разбираться с тем, зачем Ноа провернул всё это дело, и где он сейчас ошивается? Более-менее всё хорошо разузнает, и нас вызовет, мы его повяжем.       — Я поеду с тобой! — я повернулась к мужчине и ткнула пальцем в его сторону.       Тот аж присел от неожиданности.       — Не-не-не-не-не! — зачастил он, выставив перед собой руки. — Не всего произошедшего хватило! Не надо! Уезжай с Назарычем. Наше притяжение тебе ничего не сделает. Ты мутировала отлично, чтоб всё хорошо пережить.       — В смысле, мутировала? — старший брат подошел ко мне и стал пристально вглядываться в ее лицо. — Где? какая мутация произошла с ней? —       Ну, — Нуар сел возле лежащего Моргенштерна опершись о его бок, — у нас в походе небольшое происшествие случилось. В общем мы на несколько дней…       — Точнее почти на десять, — уточнила я.       — Спасибо! — недовольно покосился он на меня. — Так вот, в пути мы нарвались на сфинкса и тот поменял нас телами. На десять дней.       — Фигасе и как вы вернулись? — Нерон подошел ближе.       — Жизнь ему спасла! — пожала я плечами.       — О, сильный ход, — Назарет философски покрутил пальцем в воздухе. — И что дальше?       — После этого у неё удлинились клыки. За четыре дня, насколько я успел заметить, пока мы были в пути, у неё чуть потемнели волосы и увеличилась радужная оболочка. А потом, когда мы приехали в Портовый и провели грозовую ночь…       — Короче, — перебила я его, — после секса с ним у меня изменились глаза, уши, даже язык и небо. Ну, и все выходящие из этого девайсы.       — Ну ко, глянь на меня повнимательнее! — коротко бросил мужчина и вперился в меня своими серо-синими, пронзительными и обладающими безумно тяжелым взглядом. — Честно, не вижу ничего такого странного. Да и ушки, как ушки. А ну, язык покажи.       — Может тебя ещё и поцеловать? — фыркнула я.       — Юля, не выделывайся, пожалуйста. Высунь язык, говорю!       Я высунула, показывая. Он посмотрел, пожал плечами.       — Не вижу ничего странного. И зубы на месте, и язык, как язык. Не похож даже на язык полукровка.       — Да ладно! — Нуар даже встали подошел ближе. Так же придирчиво осмотрел моё лицо. Пощупал волосы. Непонимающе хмыкнул. — Ничего не понимаю! Еще вчера утром она была другой, даже скажу так, очень другой, а теперь вернулась обратно.       — А вы там ничего этакого не употребили по незнанию? Может у вас временное помешательство было?       — По незнанию я точно ничего не употребляю! — Чёрный сложил руки на груди. — Она реально была не такой!       — Ну, тогда я точно не знаю, что это было! — Назарыч пожал плечами и посмотрел с задумчивым видом на меня.       — Может возьмете у неё кровушки в лабораторию отвезете?       На это я конечно же активнейше запротестовала.       — Тут полнейшая антисанитария, и руки у вас даже от крови не отмыты как надо. Ещё не дай бог занесете что нехорошее в рану. Не позволю!       — Блин, пока разглогольствовали, тут, у нас пленник свалил! — пробурчал Нерон.       — Да и хрен бы с ним, — старший брат махнул рукой. — Хорошо, не хочешь тут сдавать кровь, тогда точно до минут рассказывайте, когда заметили первую мутацию, что вы делали?       — Ну, — я неопределённо пожала плечами, — я была в его теле, когда его в моём затянуло в водозаборник. Я прыгнула за ним. Он сознание потерял от удара о воду. Я его вытащила, а потом мы поменялись телами обратно.       — Просто взяли и поменялись?       — Нет, — Нуар потупился, обдумывая что-то, да и мне внезапно стало совестно до зардевшихся щёк и мы едва заметно переглянулись, — я пришёл в себя, она удерживала меня, потом мы обнялись.       — И поцеловались, — добила я окончательно.       Назарет со вздохом покачал головой, потирая пальцами глаза, а Нерон уже откровенно заржал.       — Вы чего там накуролесили-то? — старший брат сложил руки на груди. — Тихони вы наши!       — Да блин, прикинь, так совпало! — съерничала я.       — Только сказать никому не сможешь, ибо в психушку заберут! — Нуар осклабился.       — Короче, не время пока шуточки шутить, — Нерон прислушался, — давайте ко смоемся немного подальше. Чтоб нас на месте побоища не застали.

***

      — И так, говорите, что вы поцеловались и у неё появились зубки, а когда у вас случилась близость — ты стремительно мутировала до состояния полукровки. — Назарет сидел у костра, неспешно пережевывая кусок дичи. — И ты, — он посмотрел на Нуара, — считаешь теперь, что это заслуги колдовства Сфинкса?       — Я думаю, что это её шутка. Юля над ней слегка подшутила, нас и поменяли. Вот теперь считаю, что Сфинкс продолжает шутить.       — А не думал, что после такой фигни, медальончик её с ума сошёл? Или организм бесится.       — Я же говорил, что нужно крови с неё насосать.       — Не дам колоть! — я уперла руки в бока и насупилась. — Я уколов боюсь.       — Хорошо, — Нерон почесал белобрысую макушку, — а никто не думал, что меняться Юля начинает, когда переживает очень мощные эмоции?       — Ты думаешь, что, когда я целовала этого, — я показала пальцем в сторону Чёрного, — я прямо сходила с ума от счастья?       — Ну, не счастье, но какие-то сильные эмоции были явно!       — Да уж, были, и не самые положительные.       — Вот же язва мелкая! — Назарет нахмурился одной бровью. — Если бы моя жена такое себе позволяла — я бы её домой отправил.       — Так он мне и не муж, — я пожала плечами, — я не понимаю только, почему мы тут сидим переживаем из пустого в порожнее. Мы с Нуаром уже бы могли ехать в новый городок!       — Не поеду я с тобой, нафиг надо! — Чёрный махнул в мою сторону рукой и отвернулся.       — Блин, а ты не можешь в следующий раз, если она мутирует заснять это всё на камеру? — Нерон сделал дико заинтересованный вид.       — Ага, сейчас! — это уже мы вскрикнули в два голоса.       — Ну хотя бы попробуйте снова поцеловаться, может подействует! — пожал плечами белый брат.       — В самом деле, он хоть и вуайерист, но дело говорит! — пробурчал Назарет.       — Да не буду я его целовать! — я возмущённо отвернулась от костра, а позже вообще ушла к шатру, в котором уже спал Морган.       — Какого ты вообще весь этот разговор затеял? — донёсся приближающийся голос Нуара и он тут же заглянул в шатёр. — Обиделась? —       С чего бы?       — Я же вижу. Тебе неприятны все эти разговоры.       — Нет, не понимаешь, — я также продолжала лежать, даже позы не изменила, — я думала уже над тем, что сказал твой брат. И, мне кажется, что его слова имеют смысл. Что мы с тобой стали как-то связаны после всех тех волшебств старой кошки.       — У нас не было возможности поговорить по душам, но я хотел попросить у тебя прощения за то, что случилось на постоялом дворе.       — За что? — я удивленная даже села.       — За то, что не сдержался, за то, что сделал с тобой.       Вид у него был такой, будто у пацанёнка, который разбил любимую мамину вазу. Даже жалко его стало. Я приблизилась к нему ближе. Уселась в позу лотоса и приподняла его пальцами за подбородок.       — Тебе разве не было хорошо тогда?       — Ты себе не представляешь, насколько!       — Вот и на здоровье! — я встала и отряхнулась. — Мне тоже было потрясающе. Идём.       — Куда?       — Пройдемся, поговорим.       Он коротко кивнул и мы вышли прочь из шатра, прошагали мимо удивленных братьев.       — Нам поговорить надо без лишних ушей, — бросил он, как обычно хмуро.       Ничего себе. Как он умудрялся так легко манипулировать эмоциями? Только что сидел передо мной, словно нашкодивший пацан, и вот уже крут перед братьями, как готовый обороняться волк. Мы медленно шли вперед, углубляясь в лес. Я двигалась немного впереди, дыша глубоко и никак не в силах надышаться. Мысли в голове складывались в очень мощную, пафосную речь о том, что я не жалею, что сама хотела этого, что мне это тоже было нужно. Чтоб не ронять его самооценку. И тут я вспомнила. Если очень усиленно думать, то он услышит это.       Он поравнялся со мной, и я невольно скосила глаза. Он шёл, опустив голову и прикрыв часть лица капюшоном. Но даже то, что удалось увидеть, уверило — прочитал, как миленький. Улыбка его была очень явной и даже не скрытой.       — Я могу даже не начинать? — спросила я и вдруг почувствовала, как его пальцы аккуратно, робко и неуверенно коснулись моих. И я не стала сопротивляться. Впервые за все время не стала. Добровольно.       — Не надо, — прошептал он едва слышно.       Так и шли. Держась за руки, едва ли не кончиками пальцев, дыша осенним свежим воздухом. Я хотела поговорить и снова не знала, с чего начать. И Ноа жив, и брат его мне вроде бы как не чужой. Господи, что я наделала, как мне теперь жить с этим? Что мне делать?       Я остановилась так резко, что он от неожиданности сделал пару шагов вперед, но потом отступил на один со мной уровень и удивленно уставился на меня.       — Я, наверное, вернусь домой. Я не знаю, что делать! — залепетала прерывисто. — Мне казалось, что я безумно люблю Ноа, но, не видя его буквально месяц, начала его забывать. А тут ты подвернулся, и я забылась окончательно. Я, человек, которого всю жизнь воспитывали в основном кнутом, дорвалась до свободы. Надеялась, что это большая, чистая любовь. А теперь, когда, что он жив, и мне хочется умереть.       — Юля, — его ладони легли на мои щеки, больше пальцы нежно огладили кожу, — забудь, это всё прошло! Сейчас думай о том, что будет дальше. Если хочешь, я могу отправить тебя домой. Но что ты сейчас будешь делать там?       — А что мне ещё делать?       — Я подумал тут, ты и мои братья правы, тебе нужно ехать со мной, но не надо лезть в мою разведку. Будешь отсиживаться в тени, пока я не скажу.       — Я обуза твоя, только усложняю жизнь.       — Глупая, ты её оживляешь! — он приблизил свое лицо к моему. — Я не отпущу тебя пока все дело не закончится. Мне важно знать, где ты находишься, что будет с тобой дальше.       Он коротко лизнул мои губы языком, но целовать не стал. Опустил голову и прижал горячие губы к моей шее, заставив задохнуться от наслаждения. Я схватила его за затылок, сдирая капюшон. Запустила пальцы в длинные волосы, прижимая к себе крепче. Неправильно. Я всё делала неправильно, поддавалась ему снова. Зачем? Я не любила его, наоборот, вот такие перемирия были вообще большой редкостью у нас, и всё равно я тут же поддалась ему, не смогла противостоять этой противоестественной тяге. Да и он. Сволочь переставала быть сволочью, только когда у него было нескрываемое ничем желание. И тогда он становился безумно притягательным. То есть у нас было обычным два состояния, либо ругаться, либо, как оказалось, сношаться. Золотую середину никто не искал.       Пока я думала, решала, крепилась, Нуар успел расстегнуть мою куртку и ловко сунул ладонь под гольф, оглаживая кожу. В теле поселилась сладостная истома. А этот хитрец, меж тем споро задрал мой гольф и, не успела я даже толком ничего сказать, как он практически впился губами в обнажившуюся грудь. От неожиданности я прогнулась ему навстречу и откинула голову назад.       — Зачем? — вырвался у меня странный вопрос.       — Тише, больно не сделаю. Хочу попробовать на вкус.       — Совсем недавно пробовал.       — Пожалуйста! Я недолго. Ты слишком сладкая, чтоб отпустить сейчас просто так.       Он выпрямился, прижал меня к широкому древесному стволу своим телом и с надеждой посмотрел в глаза. Я вздохнула, утвердительно кивая и расстегнула его пайту, под которой, на удивление, не оказалось ничего, кроме повязок на ранах. И все же, прикоснуться своим обнаженным телом к его, как же это, оказывается, было безумно приятно.       Мы медленно опустились на лесной полог под этим самым деревом, осыпая друг друга короткими искушающими поцелуями. Мы не целовались в губы, потому что часто ругались. Не раздевались полностью, ведь было холодно, и вели себя как можно тише, даже крутясь там на этом влажном пологе в порывах страсти. Как обычно, он перевернул меня на живот, уложив на свою пайту. Исцеловал всю спину. Это было безумно приятно до невыносимого, хотя я не понимала его любви именно к такому моему положению. Зато прятать свои вскрикивания и стоны так было намного легче. А с его безумной яростной страстью молчать мне физически не удавалось. Надеюсь, в этот раз его братья остались в неведении о том, что было меж нами.       В шатер вернулись далеко за полночь. Пробираясь едва не на цыпочках, полезли каждый в свой спальник.       — Слушайте, вы, правильные, уже бы не позорились и дрыхли вместе! — Назарет сонно зевнул и покрепче запахнулся в свой спальник. — Если думаете, что я не знаю, что вы там делали, то обломитесь, от вас пахнет соитием за три километра.       — Блин, —пробурчала я, но постель менять не стала.       — И ещё, — не закончил старший брат, — у тебя глаза светятся.