Вишня

      Мне приснилось, что я кошка. И кошку гладили, и кошке было очень хорошо. И кошка мурлыкала от удовольствия, подставляя изогнутую спинку под ласковые руки. Боже, как же это было приятно!       Я вздрогнула, стряхивая сонный покров. Удивительно, я правда мурлыкала, словно кошка. А лежала на тёплой уже и влажной от пота мужской груди. И мужские руки не спеша гладили по спине. И гладили так нежно, что в первую секунду не могла даже прекратить мурлыкать.       — Куда моё бельё делось? — Нуар приподнял маечку, просунул ладонь под шортики, сжимая пальцами попку.       — Ты ночью страшно потел, стянула с тебя их, подсушить.       — О, жаль, а я-то думал, что все преграды устранила меж нами. Чтоб с утра порадовать, — и он осклабился. Мне от этого стало немного неприятно, но взяв себя в руки, я постаралась промолчать и не наговорить гадостей.       — Ну, не все. Не надейся. Хоть тебе уже полегчало, — поерзала у него на бедрах. — Хотя, чую, убежать уже не успею.       — Да это у меня нормальное утреннее состояние, я даже ничего не думал превратного. Пока ты не напомнила!       Он резким движением перевернулся, подмяв меня под себя. Несколько мгновений сверлил взглядом, медленно поднял мои руки, сжав запястья замком ладоней. И до меня вдруг дошло, что он хочет сделать и стало страшно. И за секунду до того, как он нагнулся и поцеловал — отвернулась. Ну не могла я позволить ему поцеловать себя в губы так, как в первый раз. Это было выше меня.       Нуар резко отпрянул назад и снова вперился в меня взглядом. Уже более хмуро. Опустил глаза. Вздохнул и отстранился. Отвернулся и хаотично начал натягивать одежду. Я так и осталась лежать в раскрытом спальнике с полным раздраем чувств, только руки прижала к груди.       — Я коня возьму! — произнес он спокойно и я заметила, что выражение его лица снова стало непроницаемым. — Не уходи никуда! Тут довольно опасно. Разбойников много.       — Отлично, просто потрясающее место для стоянки ты выбрал!       — Зато народа тут не очень много шастает.       — Очень мило! Ладно уж. Куда ехать собрался?       — В город. Поговорю с местным князьком. Он, правда, мнит себя едва ли не богом. Но у меня подход к нему свой есть, особый.       — Но ты ещё не до конца оправился, после болезни! — всё ещё пыталась остановить его я, хватая за рукав.       — Уже. Всё. В порядке! — внезапно жёстко выдохнул он, одергивая руку. — Юля! Прекрати!       — В смысле?! — не поняла я его такой перемены настроения.       — В том, что ты тут лучше в своих мыслях и чувствах разберись, а потом показывай заботливую мамочку!       И стремглав вылетел из хижины, оставив меня одну, красную от возмущения. Что он имел в виду под этим высказыванием? Почему обиделся? Главное, за что? Неужели из-за того, что отказала ему в близости? Неужто такой чувствительный попался или не привык слышать отказы? Всё равно ведёт себя премерзко!       Я фыркнула и села разжигать камин, в любом случае дел тут ровным счетом никаких не было. Можно было, конечно, пойти подоставать Моргана, но Морган, скорее всего как раз ушёл на охоту.       Когда в камине огонь уже весело трещал дровами, я тщательно перерыла всю хижину, даже прибрала там немного, и нашла небольшую в тёмном переплете книжицу. К сожалению на неизвестном языке, поэтому и бесполезную. И всё же, стало очень интересно, что написано в ней, так как слова складывались в очень особенные строки, стало понятно, что это книжка со стихами.       Я долго листала пожелтевшие, вкусно пахнущие стариной страницы, безумно жалея о том, что не могу понять ни строчки, когда наткнулась на один небольшой, но обведенный несколько раз красной ручкой. Видимо, для владельца книги этот стих был особенно важен. Недолго думая, спрятала книгу в свой рюкзак и вышла прочь из хижины, так как на душе почему-то стало очень грустно. Как-то этот неизвестный стих меня не вдохновлял на оптимизм, поэтому решила нехорошее чувство перебить трудотерапией. Нашла небольшую лопатку в хижине и начала разгребать вокруг неё снег.       Вот только слегка не подрасчитала силы. Минут через десять с огромным трудом отирала лоб, от текущего пота, а вот уменьшение уровня снега особо не заметила. Но я бы не была собой, если бы не имела жесткой силы воли. И снова начала раскапывать дорожку к хижине. Даже через силу. Сейчас мне это нужно было, словно воздух.       И вдруг, наверное этот гул я услышала издалека. Лаяли собаки, кричали люди. Неужели разбойники? Да нет, скорее это была охота. Стало безумно интересно, что же там происходит. И, в который раз, меня подвело собственное любопытство. Я решила посмотреть за охотой. Хотя бы издалека.       Вытащила из кармана медальон. Интересно, откроет ли он мне проход или убьет? Жутковатая была перспектива, если честно. Я взяла две веточки, словно китайские палочки, зажала медальон между ними и прикоснулась к энергетическому полю. И то внезапно исчезло. Удивлённая, я вышла за периметр и закрыла его таким же чудным способом. Интересно, как Морган умудрялся без ущерба выходить прочь и возвращаться?       Вот как раз об этом и думала я, пробираясь сквозь заснеженный лес, в сторону шума. Быстро, насколько могла. И, пока не увидела за деревьями какую-то суматоху, не сбавляла шага. Но, по мере приближения, картина, которая предстала передо мной, оставила на душе жуткую рану.       Поляна, с которой доносились крики и лай, больше напоминала поле битвы. Весь снег если не был вытоптан, то был окрашен в розовые и алые тона. По краю поляны носились около десятка всадников, которые подбадривали криками целую свору собак, лающих, воющих, визжащих. А собаки…       Там был лось, огромный рогатый самец, и все эти собаки метались, висели на его изодранной шкуре, вгрызались в его еще живую плоть. Лось ревел от боли, отбиваясь от окруживших его противников. Иногда поднимал на огромных ветвистых рогах одну из гончих, неудачно подвернувшихся под удар и те с душераздирающим визгом отлетали в сторону. Некоторые в конвульсиях начинали биться на снегу, разбрызгивая вокруг себя алые капли, а кто и оставался неподвижен. Но люди! Казалось, им было абсолютно плевать, что на несчастного лося, который уже едва держался на ногах, и на собак — безумные орудия жестоких владельцев. Я сквозь слезы наблюдала за этим парадом жестокости и думала, как бы теперь незаметно уйти прочь.       И тут грянул выстрел! Я дернулась от неожиданности и только сейчас поняла, что стало намного тише. Лось уже не бился с все еще мечущейся стаей. Он лежал посреди поляны, а из простреленной головы медленно на снег сочилась кровь.       — Браво, милорд, отличный выстрел! — крикнул кто-то и я внезапно вздрогнула, услышав до боли знакомый смех.       Сердце сжалось в груди и тут же кинулось в безумную гонку. Ноа. Он гарцевал возле поверженного лося на шикарного вида сером жеребце и смеялся. Весело, непринужденно. Наверное, в этот момент я вскрикнула, я не могла потом вспомнить, так как сразу несколько человек повернулись в моём направлении. Включая его. И лицо любимого вытянулось от неожиданности и изумления. А у меня от радости совсем рассудок помутился. Я вышла из-за деревьев, идя прямо по алым лужам. Совсем забыла, что тут происходило всего несколько минут назад.       — Ноа, я тебя, наконец нашла! Ноа!       — Эрик, что это за девка? — к моему любимому, верхом на белоснежной лошади подъехала роскошно одетая в меха и птичьи перья, выбеленная до состояния мела, девица и брезгливо фыркнула, указывая в мою сторону концом плетки. — Откуда ты её знаешь?       — Обозналась, наверное! — произнес он и снова взглянул на меня, надменно, зло. — Уйди, девка! Твой Ноа ждет тебя на сеновале!       Охотники вокруг нас заржали, а я опешила от такой неожиданной дерзости. Ноа, мой нежный, любящий Ноа никогда не позволял себе подобного ко мне отношения. От подобного я отступила на несколько шагов от поляны, ближе к деревьям, совершенно не понимая, за что он так поступает со мной.       — Ноа — это я Юля, — едва слышно прошептала я и в этот момент здоровенный мужик верхом на исполинском коне закрыл от меня любимого и наотмашь ударил плеткой по плечу, вскользь попав по щеке. От удара я плюхнулась в алый снег, прижимая руку к горящему огнем плечу. Надрывно всхлипнула.       — Пошла вон, вахлачка! — рявкнул он, поднимая руку для повторного удара.       — Ольгерд, оставь её! — приказным тоном произнес Ноа и махнул рукой. — Видишь, девка не в себе! Пусть уходит! К своему Ноа на сеновал! Вот тебе монета, купи себе новый платок, может понравишься ему ещё сильнее!       Охотники разразились гулким смехом, загавкали оставшиеся в живых собаки, а я поднялась из сугроба и бросилась прочь от этого омерзительного места. Бежала сквозь снег, совсем не чувствуя усталости. Слёзы душили меня, рыдания вырывались из груди. Как? Зачем? За что? Впервые в жизни я почувствовала настоящее предательство. Самое что ни на есть истинное.       В таком своем полубезумном состоянии я заблудилась и несколько часов потратила на то, чтобы найти дорогу назад.       Как добралась до хижины, я даже не помнила, но вокруг, как оказалось, сгустились сумерки. Хорошо, что не нарвалась ни на какого человека или дикого зверя. Ну и дура! Я снова открыла и закрыла проход к хижине. Поскользнулась и растянулась на снегу. После встала возле порога с большим трудом вдыхая морозный воздух. Глядела сквозь нависающие сосны на чистое звездное небо. Мне всё ещё было безумно больно. Слёзы ручьем текли по щекам, душили. Вспомнились все наши самые нежные моменты, то, как мы проявляли свои чувства, которые, как оказалось, были просто фарсом с его стороны. Как я могла на всё это повестись? Наивная дура! Проревевшись, утерев слёзы кулаками, точнее размазав их по щекам, зябко обхватила плечи руками, айкнула. Вспомнила, куда мне прилетел удар плети и побрела, наконец, в хижину. Открыла дверь и от неожиданности замерла на пороге. На топчане, опершись на стол локтями и не сводя с меня светящихся в сумраке синим глаз, сидел… Ноа и очень серьезно смотрел мне прямо в глаза.       — Привет, Ляля, давно не виделись! — произнес он спокойно и широко улыбнулся. И от этой его улыбки по всему телу моему пошла дрожь.