Вишня

      Старый козёл. Я только представила, как этот моральный уродец пытается лишь прикоснуться, как те немногие крохи, которые проглотила во время ужина, попросились назад. В голове зашумело, к горлу подступила тошнота. Только в последний момент успела ухватиться за подставленный локоть Нуара и не упасть.       Мы пошли уже обратной дорогой. В совершенно потемневших коридорах. И проходя мимо одного ответвления, которое я, идя в гостиную, как-то упустила из вида, Чёрный едва заметно кивнул головой.       — Дорога в зимний сад. Если ночью что-то или кто-то побеспокоит, приходи, я буду там.       — Ты считаешь…       — Всё может быть.       — Господи.       Часть пути прошли молча.       — Я опять всё испортила да?       — Да плевать. Он заслужил подобное обращение. Ты меня слегка опередила. Сам хотел сделать нечто подобное. Выбесил меня ушлёпок.       — Он — мерзкий! — меня передёрнуло от неприятных воспоминаний. — Неужели он всегда такой?       — В основном — да, — Чёрный пожал плечами, — я даже не сомневаюсь, что он попытается ночью к тебе прийти.       — Тогда останься со мной, — я посмотрела на него умоляюще, но мужчина лишь отрицательно покачал головой.       — Сегодня нельзя. Не хочу усугублять конфликт. Если что, просто беги в зимний сад.       — Ну, — я капризно надула губки, но Нуар улыбнулся и отрицательно покачал головой.       — Молчи, — шепнул он и, наклонившись, поцеловал мою ладонь, — спокойной ночи.       — Спокойной ночи, — я зашла в свои покои, уже не так опасаясь зашедших следом служанок.       Тут же эти стервы едва не с силой сорвали с меня платье и снова запихнули в ванну. Растеряли с ног до головы. Вытащили, споро подсушили и натянули длинную в пол ночную рубаху.       — Спасибо, а теперь оставьте меня! — голос осип от усталости. Спать хотелось невероятно, но я дождалась, пока они выйдут, прежде чем сбросить ночные туфли и забраться в кровать.       Кровать была мягкой, слишком мягкой, моя спина не привыкла к подобному и сразу же сообщила об этом ноющей болью. И ещё это бельё, ткань похожая на шёлк. От неё было невероятно жарко. Тело совсем не дышало. Мне просто казалось, что ещё чуть-чуть и рубашка прилипнет к нему. Это не то что злило, скорее раздражало.       Я какое-то время полежала, покрутилась, после же слезла и стала медленно расхаживать по комнате. От осознания того, что завтра скорее всего всё должно было закончиться, сердце невольно сжалось от непонятной боли. Нет, пожалуйста, я не хотела заканчивать это путешествие. Не хотела разлуки.       Я накинула на плечи тёплую шаль и опрометью выскочила из комнаты. Туда, куда он указал по дороге сюда. Чуть не бегом кинулась по коридорам в направлении к зимнему саду. Хотелось просто поговорить. Утолить ту боль и грусть, которые давили к земле с невероятной силой.       Дверь в зимний сад была удивительная: округлая, с белоснежной деревянной рамой, с золочеными вензелями и разноцветными витражами. Целый пейзаж выложенный из разноцветных стекляшек. Я даже невольно залюбовалась, но тут же взяла себя в руки, толкнула её и та легко подалась вперёд. И вот тут я попала в райский сад.       Было сумрачно и влажно. Стояли такие ароматы, что закружилась голова. Вокруг цвели чудесные цветы. Даже в темноте было видно, насколько они были яркими.       Я оглядываясь по сторонам пошла вперед. Иногда останавливалась, чтоб полюбоваться тем или иным цветком. Сад был огромен. Окружен стеклянным куполом и, наверное, очень дорогой.       — Смотри, не надышись излишне, — бархатный голос заставил меня вздрогнуть, — цветы могут опьянить.       Он полулежал на небольшой, софе, стоящей под большим раскидистым деревом, подобно скамейке. В руках его была та самая книга в чёрном переплете. Рылся в моих вещах? Хотя, мне-то она была не за чем, а для Чёрного память. Он снял камзол, оставшись только в одной рубахе. Расстегнул только одну пуговицу. А еще у него светились глаза. Пронзительным синим сапфиром. Нуар медленно вытащил изо рта трубку и немного картинно выпустил дым, будто не табак курил, а кальян.       Я подошла к софе и он прижался спиной к спинке, дав мне возможность сесть.       — Что делал тут? — спросила скорее даже для проформы. О чем-то ведь надо было говорить.       — Тебя ждал, — бесхитростно ответил Нуар и сел. А когда я уселась рядом, обнял за плечи и прижал спиной к груди. Практически коснулся губами уха. — Надеялся, что придешь. Очень сложно было эту ночь проводить в одиночестве.       — Ты не говорил, что любишь стихи, — прошептала я, облокачиваясь на его руку.       — А ты не спрашивала, — Чёрный улёгся на старое место и вытянул книгу перед собой. — Я много чего люблю. Стихи, прозу, театр, кинематограф, музыку. А еще искусство. Всех миров.       — Да уж, — я вздохнула, — типа этого? — перелистнула пару листков, остановившись на той самой, обведенной:

Бессонной ночи трепетный порыв… 

      Я продекламировала ему весь стих на память. Он даже рот открыл от удивления.       — Ты же вроде не знаешь моей письменности, — выдохнул он.       — Ноа прочел, а у меня память хорошая. С первого раза запомнила.       — С первого раза, говоришь. Я бы сказал, что для человека память у тебя феноменальная.       — Возможно, с запоминанием у меня всегда проблем не было. Поэтому и училась хорошо. А ты?       — Что я? — он перестал накручивать мой локон на палец.       — Из моего мира каких поэтов знаешь?       — Есенина знаю, очень люблю этого поэта, — он как-то странно замолчал, кажется даже немного напрягся, потом вздохнул, будто обновляя дыхание:

Ты меня не любишь, не жалеешь, Разве я немного не красив? Не смотря в лицо, от страсти млеешь, Мне на плечи руки опустив. Молодая, с чувственным оскалом, Я с тобой не нежен и не груб. Расскажи мне, скольких ты ласкала? Сколько рук ты помнишь? Сколько губ? Знаю я — они прошли, как тени, Не коснувшись твоего огня, Многим ты садилась на колени, А теперь сидишь вот у меня. Пусть твои полузакрыты очи И ты думаешь о ком-нибудь другом, Я ведь сам люблю тебя не очень, Утопая в дальнем дорогом. Этот пыл не называй судьбою, Легкодумна вспыльчивая связь,

 — приобнял меня покрепче:

Как случайно встретился с тобою, Улыбнусь, спокойно разойдясь. Да и ты пойдешь своей дорогой Распылять безрадостные дни, Только нецелованных не трогай, Только негоревших не мани.

И когда с другим по переулку Ты пройдешь, болтая про любовь, Может быть, я выйду на прогулку, И с тобою встретимся мы вновь.

Отвернув к другому ближе плечи И немного наклонившись вниз, Ты мне скажешь тихо: «Добрый вечер!» Я отвечу: «Добрый вечер, miss».

И ничто души не потревожит, И ничто ее не бросит в дрожь, — Кто любил, уж тот любить не может, Кто сгорел, того не подожжешь.

      — Удивительно, — я замерла, слушая его, насколько душевно, с чувством, он говорил.       Я была восхищена, даже повернулась, наблюдая за его лицом. Насколько спокойно было его выражение. Насколько блестели в темноте синие глаза. Он будто светился, а я впервые видела его в подобной роли. Неужели это был он настоящий?! Я улыбнулась и погладила его по гладко выбритой щеке. Вперилась ему в глаза неотрывно.       — Чего? — он удивленно посмотрел на меня.       — Ты — романтик?       — Есть немного. Я бы не стал бродягой, если бы не был романтиком. А что?       — Да просто это все так необычно смотрится. Ты просто всегда вел себя таким говнюком. А сейчас я даже не представляю, как воспринимать такого нового.       Он резко поднял меня на ноги и к своему удивлению я вдруг закружилась в каком-то импровизированной танце. Угадывая легкие движения вальса, прижалась к нему всем телом, ощущая его жар, гулкое биение сердца, исходящую страсть.       — Воспринимай, так, как подсказывает твоё сердце, — глаза его на мгновение померкли. Улыбка сошла с губ и мы сели обратно на софу. — А я приму любое отношение. Знаю, что заслужил.       — Ты печален, — я вздохнула. Поняла, что ему тоже грустно.       — А ты нет?       И я замолчала, уставившись на него. Услышала биение сердца, такое же прерывистое, как и у меня. Ведь моё сердце снова сжалось от боли. Невольно глаза намокли. Из горла вырвался невольный всхлип. И тут на щеку мою упала горячая капелька.       Нуар отвернулся, прикрывая глаза.       — Больно? — я села, заставив его сесть напротив.       — Ты себе не представляешь даже, — мужчина вздохнул и ткнулся своим лбом в мой, — я еще один стих знаю:

 Как больно, милая, как странно,

Сроднясь в земле, сплетясь ветвями...

Прижал свой лоб к моему:

Как больно, милая, как странно

Раздваиваться под пилой.

Не зарастет на сердце рана,

Прольется чистыми слезами,

Не зарастет на сердце рана —

Прольется пламенной смолой.

— Пока жива, с тобой я буду —

Душа и кровь нераздвоимы... 

Произнесла я в ответ:

Пока жива, с тобой я буду —

Любовь и смерть всегда вдвоем.

Ты понесёшь с собой повсюду —

Ты понесёшь с собой, любимый,

Ты понесёшь с собой повсюду

Родную землю, милый дом.

      Я коснулась уголка его губ своими. Он рвано выдохнул, прижал ладони к моим щекам и крепко поцеловал в губы. Горячо, сквозь душащие обоих слезы. Я заползла к нему на колени прижалась, всем телом и целовала, целовала. Боясь отпустить. Казалось, отпусти, и больше никогда мы не увидимся больше. Что нас разлучит странная магия всех этих миров.       — Как нам быть дальше? — шепнула я с трудом отрываясь от него.       Нуар закусил губу, уставился на меня своими фонариками в упор.       — Останься со мной. Пожалуйста! — часто зашептал он. — Я обещаю, я не подведу тебя! Только не уходи. Я устал быть один. Устал ночами зябнуть без живого тепла рядом. Привязался к тебе.       Я не в силах была ответить. Понимала, что ему так же, как и мне страшно расставаться. Но будущее было ещё более туманным. Страшно стало представлять это.       — Я не знаю. Не знаю, как нам быть дальше, — тело мое сотрясала мелкая дрожь.       — Я люблю тебя!       От такой неожиданности я отпрянула от него, оставшись на вытянутых руках. Боже, зачем? Зачем он сказал эти слова? Для чего? Без них обоим было легче. А сейчас Нуар ждал от меня ответа. Глядел удивлённо, растеряно. Но я не могла решиться ответить ему. Только не сейчас.       — Я с утра тебе отвечу! — промямлила, словно дура, выкрутилась из его объятий и почти бегом кинулась обратно к себе в комнату.       Просто на автомате преодолела все коридоры, заскочила в покои и с разбега прыгнула в кровать. Нет, это все было настолько невыносимо, что внезапно захотелось умереть.       Перекатилась на спину и тут почувствовала, как что-то мягко хрустнуло под боком. Словно кусочек бумаги.       Что? Какая бумага могла быть тут, на этой самой кровати?       Я быстро села и осмотрелась. В темноте и впрямь заметила маленький прямоугольник, белевший на фоне кремовых одеял. Как он здесь оказался?       Я спрыгнула с кровати, держа конвертик в руках, подбежала к секретеру и зажгла свечу, стоящую на нём. Благо, спички, длинные и тонкие, лежали рядом. Развернула конверт, раскрывшийся так удобно листком бумаги и медленно, считалась в ровные строки, красивого, почти Кали графического почерка:       «Милая моя, дорогая Юля, пишу тебе это письмо в надежде на то, что ты поймёшь меня и простишь. Или хотя бы попытаешься. Ведь ситуация, в которой я оказался, не представляла никакого другого решения, кроме того, что меня заставили принять. Пишу тебе, с надеждой, что смогу вырваться из всей той паутины, в которую загнала меня Шанталь с проклятым Ольгердом. И надеюсь, что никто из них не узнает, что я приходил сегодня к тебе в покои, иначе жизни моей будет угрожать опасность ещё большая, чем угрожает сейчас. Сейчас я нахожусь практически в заложниках у этой парочки. Они спелись, и теперь намереваются устранить графа с моим прямым участием. Я же этого не хочу. Этот человек единственный, кто из всех относился ко мне с добротой.       Молю твоего прощения из-за моего поступка там, в охотничьем домике. Поступить иначе не мог, проклятая девка следила за мной, требуя, чтоб устранил тебя, как нежелательного свидетеля. За меня уже давно всё решили, включая брак с княжной, которую ты видела недавно. Я не хочу этого, но выбора у меня нет, так как жизнь дороже. Но клянусь тебе всеми богами, что я всегда любил и буду любить только тебя одну. А уж тебе решать, верить или нет. Если надумаешь поговорить, то жду тебя завтра в полдень в летнем саду.       Всегда любящий тебя, Ноа».       Листок выпал у меня из рук. С одной стороны было столько доказательств, что Ноа тот ещё мудак, но с другой это письмо. Я обхватила голову руками, не зная, что и делать. Верить его словам или нет? От безысходности тряслись руки, а на душе скреблись кошки. Я разрывалась меж двух огней. Я должна была показать это письмо Нуару, но ведь Ноа так просил меня, не сообщать никому. Как поступать в подобной ситуации, я не знала.       От подобной дилеммы голову сковала невыносимая боль, да так, что невольно сжала виски пальцами.       — Господи, за что мне всё это? — прошептала я, глядя на неверный огонёк свечи.