больше не поверю

-О, Арсений, пара уже закончилась что-ли? Я думала, минут десять еще есть. – Юля приподнимается на кресле и берет в руки папку, привезенную Шастом. -Так и есть, я просто покемонов чуть раньше отпустил, чтоб на обед сходить успели, у них на следующей срез у Сабурова. – Он снимает пиджак с опущенных от усталости плеч и вешает его на спинку своего кресла. -Да ты само великодушие. – Девушка улыбается, обнажая ровные белые зубы и чувствует, как наэлектризован между ними воздух. –Антон приезжал, документы твои привез. – Протягивает папку Попову, который берет ее в свои тонкие, но крепкие ладони. -Спасибо. – Он слегка поджимает губы и обессиленно усаживается за рабочий стол. В висках шумит немного после проведенной лекции у второкурсников, которые взяли в привычку не готовиться к его парам и стараться вывести на разговоры о жизни, чтоб меньше работать по теме занятия. На черной поверхности деревянного стола идеальный порядок, потому что Арсений любил порядок во всем, только вот в личной жизни его поддерживать не удавалось. В голове просто ебаный белый шум, словно сотни цикад под опиатами трахаются, издавая адскую какофонию из нескончаемых громких трелей. Он вытаскивает из дипломата блистер «Пенталгина», закидывает зеленоватую таблетку в рот и запивает остывшим растворимым кофе из кружки, на стенке которой красуется двуглавый орёл СПбГУ. -Ты как вообще сюда поступил, студент? – Брюнет улыбается во все тридцать два и отпивает кофе из крафтового стакана. -Вы лучше спросите каким образом я до диплома доучился. – Шастун хихикает, прикрывая губы длинными пальцами и смотрит на мужчину напротив из-под густых ресниц. –Я просто хитрожопый и умею вовремя просуетиться. -Я так и понял. – А воздух соснами пахнет, и пыльца уже над набережной во всю клубится, отчего Попов изредка почесывает нос. Лето в тот год хорошее выдалось, теплое, не жаркое. До защиты диплома чуть больше двух недель, а в голове только безумное желание этого пацана неуклюжего целовать, а не с бумажками и отчетами возиться. Так и проводили время – что не обеденный перерыв на кафедре или длинная перемена, Шастун уже у дверей, кофе этот в руках держит и улыбается, чуть щурясь. А Юля смотрит на Арсения и не понимает, как все вот так сложилось. Пару лет назад светились оба, как восьмиклассники ходили, все за руки держались да хихикали постоянно. А потом что-то изменилось – Арсений молчаливее стал, пальцы подрагивать начали, и синяки под глазами залегли тёмными кругами, Антон манеру общения сменил, чуть грубее стал и курит теперь, как паровоз. Шаст больше не дожидается его с пар, не ошивается постоянно на пороге кафедры, да и из магистратуры документы забрал по итогу. И глаза у обоих не горят больше, серые какие-то стали, неживые. Арсений замечательный. Он всегда поддерживает и слушает внимательно, даже про племянника Юлькиного спрашивает раз в неделю. Он прекрасный, только он лжёт, хоть и скрывает это умело. Он всегда лгал о том, что все в порядке, что лишние курсовики ему только в радость, ведь «это безмерный опыт и хорошая теоретическая база», что с Антоном у них все хорошо и что с Алёной он давно развелся. А, ой. Здесь тоже рассказать стоило бы, наверное. -А что это у вас за кольцо, Арсений Сергеевич? Вы женаты? – Шаст отрывает взгляд от распечатанного наброска дипломной работы и чуть закусывает нижнюю губу. -Вопрос не по теме, конечно, но, если тебе так интересно, Шастун, я в разводе. – Произносит тихо, и глаза, блять, опускает, потому что пиздит. –А кольцо ношу, чтоб студентки не клеились лишний раз. И что, Попов, помогает? -И это помогает? – Антон слегка приподнимает уголки губ и смотрит на брюнета заискивающе. -В случае с тобой не особо. - Зато сейчас честен. Они развелись полтора года назад, когда у Шастуна появилась личная полка в шкафу Арсения, когда Попов понял, что больше не в силах лгать супруге. Он Алену уважал, хорошо к ней относился и любил. Как человека, не как женщину. Они прожили в браке долгих пять лет, просто в какой-то момент все пришло к своему логическому завершению. Последние полтора года они даже не жили вместе, просто тихо и мирно разъехались, чтобы «пожить для себя и понять, что же делать дальше», а до развода просто дело так и не дошло. А потом состоялся их телефонный разговор в одно солнечное воскресное утро, когда Антон еще мирно сопел под одеялом, кутаясь по самые уши. -Арсений? Не ждала твоего звонка, все в порядке? – Голос у девушки тихий такой, теплый, родной даже. -Да, все в порядке. Я поговорить хотел, давно нужно было. – Он чуть слышно откашливается и хмурит брови, глядя с балкона на набережную. -Да, я слушаю. – А на фоне у нее волны плещутся и букашки всякие стрекочут. -Нам, я думаю, пора подать на развод, мы ведь оба знаем, что общего будущего не будет, пора жить дальше и отпустить друг друга совсем. -Ты прав, Арсений. Давно пора, просто я все никак не могла найти сил на этот звонок. Спасибо тебе. – Секунду она молчит, а потом на выдохе чуть слышно задает вопрос. – Попов, ты полюбил кого-то? Скажи честно. -Да, очень полюбил, Алён. – И ему не страшно ей в этом признаваться, потому что он знает, что девушка не осудит, она его поймет. -Ты счастлив с ней? – Говорит так же тихо, почти шепотом. -С ним. Я с ним безумно счастлив, поэтому и решился на этот звонок. -Береги его, Арс. Ты - хороший мужчина, достойный любви и нормальных отношений, поэтому я очень за тебя рада. Я постараюсь прилететь завтра, подадим заявление на развод, и все образуется. -А ты счастлива? – Слова срываются с губ сами, мужчина даже не успевает прикусить язык, чтобы не озвучивать этот вопрос. -И я счастлива. – Она снова делает паузу, а потом говорит, как на духу. – Я беременна, семь недель. Я тоже очень полюбила, Арс, поэтому нам с тобой действительно пора ставить точку. Развод они получили спустя всего пару недель, разошлись хорошими друзьями, и Антон даже не узнал о том, что Попов все эти две недели таскался по судам с еще не бывшей супругой. А примерно через семь месяцев Арсения разбудил звук оповещения из мессенджера. Алёна, 5:49 «Я родила, мы назвали её Кьяра» И тем утром Попов понял, что в жизни все стало хорошо, потому что в жизни бывшей супруги теперь есть долгожданная дочь, а на второй половине его кровати лежал абсолютно растрепанный парень, которого он безмерно любил. Но Арсений лгал, требуя честности от окружающих. Антон уезжает с парковки, когда мелкая морось начинает покрывать лобовое стекло автомобиля, а Кузнецова не выдерживает присутствия Попова в кабинете и выбегает из здания, стуча каблуками по ступеням. Она видит, как Шастун выезжает со двора университета. Парень видит, как Ира смотрит ему вслед, прячась под козырьком от дождя. Он должен признаться во всем Арсению, потому что брюнет не заслуживает того, чтобы ему лгали. Потому что, как написано в его любимой книге «только исключительно сильный человек может сказать: нет, хватит. Слабые люди держат все в себе и, не причиняя никому зла, терпят, пока боль не разорвет их на части». А он никак не хотел считать себя слабым. Антон набирает номер, который знает наизусть еще со студенческой скамьи, слышит знакомый голос спустя всего два гудка и сворачивает на нужную улицу уже через три минуты, направляясь к дому, на пороге которого оказывался сотни раз. Арсений приезжает домой ближе к шести, и он рад, что головная боль отступила хоть немного. В квартире пусто, Антон снова куда-то уехал, только это уже не особо волнует, потому что стало нормой. Интересует лишь одно – приедет Шаст сегодня, или его можно даже не ждать. Он снова ужинает один, заваривает чай и ставит на журнальный столик всего одну кружку. На диване чуть потрепанная книга Ирвина Уэлша, а на красно-черной обложке виднеется название - «Кошмары аиста Марабу». Арсений знает, Антон раньше совсем другим был. У него улыбка была такая, что невозможно было не улыбнуться ему в ответ. Он улыбался не тупо и безлико, как улыбаются из вежливости, а по-настоящему, привлекающе и тепло. А потом замкнулся, потух, слишком много не говорил, и молчание стало его лучшим другом. Стал ощетиниваться словно запуганный щенок и мог только кусать пальцы, пытающиеся погладить и согреть своим теплом. Напоминание о прежнем Антоне – лишь все та же любовь к миндальному латте да фотографии на пыльной полке в гостиной. -Чё ты сделал, Шаст? – Дима сейчас выглядит скорее как обосравшийся пингвин, а не примерный семьянин и взрослый мужчина с двумя высшими образованиями. Они познакомились еще на первом курсе, когда Шаст был совсем зеленым «вчерашним школьником», а Позов пришел в ВУЗ за вторым дипломом. Димка сразу стал для него хорошим другом и неплохим наставником, вовремя раздающим пиздюлей за косяки, за что Шастун его даже иногда благодарил. -Изменил, блять, Дим. – Шумно выдыхает и трет пальцами ровную переносицу, прикрывая глаза. –Я ему изменил. -Рассказывать планируешь? – Димка поднимается из-за стола и, достав из холодильника виски, наполняет себе рокс. –Тебе не предлагаю, ты за рулем. -Я хочу рассказать, я должен. Только сыкую просто пиздец. – Роняет лицо в собственные широкие ладони и чуть ли не воет, но из последних сил сдерживается. -Значит хватит тут драму строить, Антон. Ты не сыковал ебаться, не сыкуй и признаться. По крайней мере, Арс заслуживает правды, ты сам это знаешь. Так что поднимай жопу и пиздуй домой. – Он снимает очки и кладет их на столешницу. –Ключи в прихожей на тумбочке возьми, ночуешь ты явно здесь сегодня.