больше не поверю

Дима был прав, потому что в ту ночь Антон оказывается на пороге квартиры, которая до этого была в его сознании лишь размытым бензиновым пятном. В ту ночь он ночует у Кузнецовой, которая встречает его сонная, одетая в мягкую пижаму и потирающая глаза тонкими пальцами. -Антон? – Она хмурит брови и прикрывает рот ладонью, потому что зевает. –Ты чего здесь забыл? -Я ему все рассказал. – Опускает голову и смотрит на девушку исподлобья. -Честного из себя строишь, забавно. – Поджимает губы и пытается отыскать в его взгляде ответ, для чего он приехал к ней. –Ну проходи, седативными угощу. – Делает шаг внутрь квартиры, пропуская парня. Секунду Антон тормозит, просто стоит, глядя на коврик у входной двери, но затем все же делает шаг, оказываясь в слабоосвещенной прихожей. В квартире уютный ремонт, который он замечает только сейчас, но пахнет табачным дымом и медовым виски, а еще духами ее – приторными и тяжелыми. Девушка шлепает босыми пятками по темному паркету, скрывается на кухне и уже оттуда спрашивает: -Пить будешь? У меня чивас есть, могу налить. – А сама стоит у кухонной тумбы, а в голове белый шум, потому что ответа она не находит, потому что она этой всей ситуации не ожидала. -Наливай. – Он медленно разувается, бросает сумку с вещами на пол и тихими шагами проходит в кухню, освещенную лишь теплым светом торшера в углу комнаты. -Он тебя выгнал? – Говорит тихо, кусая губы и не осмеливаясь повернуться к нему лицом. -Выгнал. – Шастун садится за стол и роняет лицо в ладони, запуская длинные пальцы в отросшую челку. -И почему ты приехал ко мне? – Наливает алкоголь в стаканы, достает из морозилки лед и ставит перед Антоном, так и не поднимая на него взгляд. -Потому что мы оба это все заварили, Ир. – Он делает глоток, и виски обжигает горло, а затем приятным теплом разливается по организму, фантомно согревая. Ира молча нарезает лимон, не осмеливаясь посмотреть на Шастуна. Сейчас до нее доходит, что же она блять натворила. Девочка дорвалась и испачкалась, утянув на дно еще и Антона, который сейчас сидит за столом, закрыв лицо ладонями, и сам себя изнутри жрёт. Ира не хотела разрушать отношений. Ира просто влюбилась в Шаста, захлебнулась своей неправильной любовью и наломала дров. Недолюбленная годами, недоласканная с самого детства, она выросла эмоционально неполноценной, не способной чисто и честно полюбить. Она всегда имела привязанности только нездоровые и болезненные, которые просто в один момент убили в ней ту маленькую и светлую девочку, пахнущую фиалками. Просто однажды ее жизнь превратилась в сплошной недосып, недоедание, недотрах, зато сполна хватало ненависти и презрения к самой себе, только ведь в этом даже самой себе признаваться не хотелось. Как там говорят – «дети, которых не любят, становятся взрослыми, которые не умеют любить»? Вот и Ира не научилась, потому что с детства по голове гладили только за пятерки, потому что за второе место на олимпиаде можно было с лёгкостью получить пощёчину или трепку, а если задерживалась вечерами с прогулок, всегда попадала под арест. Никто не замечал, а ее глаза всегда паникой до краев наполнены, потому что в голове всегда набатом слова родителей – «не так», «ты разочарование», «нормальные дети так себя не ведут», «ты нас позоришь» и многое, многое. И плевать, что от родителей давно съехала, что давно уже сама за свою жизнь отвечает, что с родителями они сейчас делают вид, что все в порядке, и они любящая семья. Потому что детские травмы всегда сидят гораздо глубже, чем взрослые. Потому что детские травмы гораздо сложнее преодолеть и залечить на разодранной в куски душе. Ира не хотела разрушать их отношения, она просто хотела почувствовать себя хоть немного любимой и желанной. Девушка просто хотела, чтобы ей ответили взаимностью, пусть и такой грязной и неправильной. Поэтому в ту ночь они сидели за обеденным столом, пили крепкий и дорогой чивас, много курили и просто молчали, потому что этой тишиной они сказали друг другу куда больше, чем могли бы выразить словами. Потому что Антон уже не ненавидел Иру, потому что Ира сама себя ненавидела и уже не надеялась быть прощенной. В ту ночь Арсений сильно напился и позволил себе слабость – он позвонил Юле. Да, его лучшим другом всегда был и будет Серёжа, только он был не готов говорить с ним о том, что случилось. По крайней мере, не смог в ту ночь. Всего три протяжных гудка, и Попов слышит в телефоне знакомый голос. -Арсений? – Топольницкая уже ложилась спать, потому что на часах было почти два ночи, но звонок от брюнета мгновенно отвёл сон. –Что-то случилось? -Приедь пожалуйста, Юль. Я очень тебя прошу, ты можешь приехать? – И он сидит на полу прямо на кухне, держа в руке бутылку виски, и не может найти в себе сил подняться на ноги и пересесть хотя бы на диван. -Скоро буду. И Юля знает, что Арсений не стал бы звонить, не имея на то весомой причины. И Юля догадывается, почему он звонит, поэтому сразу встает с кровати, переодевается и параллельно вызывает такси. Она приезжает к Арсению через полчаса и находит его все так же сидящим на полу, квартира была не заперта, а воздух был проспиртован до жути. Вот она смотрит на него, а сердце сжимается до боли, потому что она привыкла видеть его сильным. Сколько Юля знает Арса, он всегда светился, был веселым и неугомонным, он своей энергией всегда заряжал других, поддерживал и в объятиях никогда не отстранялся первым, а в ту ночь этот человек сидел на полу пьяный и абсолютно разбитый. -Ну-ка вставай. – Девушка подходит к нему, забирает бутылку из рук и пытается поднять с пола, укладывая его левую руку на собственное плечо. –Так совсем не годится, Попов, ты же в конце-концов граф. – И она старается хоть немного улыбнуться, только выглядит это совсем уж натянуто. -Юль, он Иру трахнул, представляешь? – Арсений улыбается и давится собственным истерическим смешком. –Вот чего ему не хватало, Топольня? Я же знал, я с самого начала знал, что она к нему катит, но он же мне в любви клялся, убеждал, что он весь из себя такой верный. Так какого хуя, Юль? А Топольницкая тоже все знала, изначально видела, как ведет себя Ира. Вот только она не знала, что должна делать в этой ситуации, ведь с одной стороны лучшая подруга, а с другой – Арс, который для нее стал практически старшим братом, а не только наставником на кафедре. Так и наблюдала, как медленно, но верно Ира превращается из милой и такой комфортной девушки в прокуренную суку на седативках, но она ведь знала, что та самая Кузнецова, вместе с которой она за одной партой еще в школе сидела, до сих пор сидит где-то внутри. В ту ночь впервые в жизни Юли, уложив голову девушке на колени, взахлеб плакал Арсений, а она могла лишь заботливо гладить дрожащие плечи и спутанные темные волосы. И она не могла вымолвить и слова, хотя так хотелось обещать, что все обязательно будет в порядке, она просто знала, что сейчас нужно не говорить, а просто быть рядом. В ту ночь Ира сидела рядом с парнем, которого полюбила всем сердцем, пока он своей широкой ладонью вытирал слезы с щек и курил одну за одной, глядя с балкона на спящий город. И в ту ночь Кузнецова поняла, что такое расплата за грехи, потому что в груди было до боли тяжело, потому что она видела, как на глазах у нее ломается самый важный человек. А этим утром Арсений заходит на кафедру словно набриолиненный, улыбается и светится, будто и не было той ночи, будто не он еще часов шесть назад клялся в любви к Антону, глядя в Юлины глаза. И семинары он проводит на одном дыхании, даже студентов за невыполненные работы не отчитывает, только глаза сегодня за линзами очков прячет, потому что они предательски красные, и стакан с кофе из рук не выпускает, потому что пальцы дрожат и сна было чертовски мало. Шастун просыпается на диване в гостиной Иры, которая заботливо укрыла его пледом, когда тот уснул, листая их общие с Арсением фотографии в галерее. Голова болит до одури, а еще тошнит, как суку, но это сейчас почти не играет роли, потому что на душе в сотни раз хуже. И сейчас он лежит, глядя в потолок, потому что не знает, что делать дальше, только тяжело дышит и крутит на пальце кольцо с тиснением внутри. -Главное, чтобы руки помнили. – Произносит Антон и прикрывает веки, потому что от алкоголя мажет. -Руки все помнят, Шастун. Ты только представь, сколько воспоминаний на коже, ведь невозможно стереть из памяти то, чего ты однажды касался. – И Попов сейчас такой весь уютный, помятый, пьяный, потому что вина в этот вечер было выпито неприлично много. А потом на их первую годовщину Шаст купил парные кольца с аккуратными ровными буквами на внутренней стороне – «hands remember», потому что руки действительно всё помнят.